Вкусный ужин

По подбородку стекла еще одна теплая капелька крови, оставляя за собой алый след на светлой, чуть ли не бледной, коже. Упасть вниз и оставить еще одно маленькое пятнышко ей не позволили, вытирая бочком указательного пальца и тут же слизывая ее с руки. Сделал он это, не особенно задумываясь над своим действием, как бы автоматичечки, по привычке. Металлический привкус уже практически не различался на языке, то ли от собственного безвкусия, то ли уже от того, что вкус попросту приелся. Ужин выдался и впрямь хороший, даже, стоит сказать, отличный. Все приготовленное смотрелось превосходно, и не гордиться собой было крайне сложно. Особенно хорошо оказалось главное блюдо, хотя - стоит отметить - изначально его в меню вовсе не планировалось. Жаль только попробовать все это некому, поскольку гостей на ужине не будет. Да и уже слишком поздно, основное угощение оказалось съеденным первым, так уж не терпелось его попробовать. Из минусов только то, что зачинщик трапезы, вновь не уследив за давлением, сейчас избавлялся от последствий этого, вытирая личико салфеткой, будто это была единственная проблема, сейчас его окружавшая. Он обратил внимание на часы, чтобы понять, сколько времени он провозился с приготовлениями и самим ужином. На все ушло два часа, может чуть больше. Очень даже неплохо, особенно учитывая, что бóльшую часть всего времени занял именно прием пищи. А начался он ровно в восемь вечера...

***

Довольно накрыв все на стол, он, хлопнув в ладоши, закрыл свои янтарные глаза, словно светясь от радости, будучи довольным тем, что у него получилось. Он не слишком часто готовил из-за того, что практически весь день был занят на работе, а поэтому даже, казалось бы, такой небольшой ужин, состоящий всего из пары блюд, был чуть ли не собственной маленькой победой. Для полного комбо оставалось только пригласить за стол своего дорогого друга. Отходя от стола, он вышел из кухни, проходя вдоль по коридору к одной из дверей. Каждый новый дверной проем на пути заставлял его по привычке наклоняться. Несмотря на высокие потолки в доме, он нередко бился головой о косяки, тут же ложа руку на светлые блондинистые волосы в районе полученного ушиба и недовольно шипя от неприятной боли в макушке. Его высокий рост был не только причиной всех собранных головой низких поверхностей, но и включительно из-за него блондин сутулился. К сожалению это не часто спасало от ушибов, что в итоге привело и к кривой спине, и к постоянно болящей голове. Спускаясь по лестнице, он привычным образом считал ступеньки, как обратный таймер, показывающий через сколько он окажется в самом конце, а именно в подвале, где и оборудовал небольшую комнату отдыха ддя своего драгоценного друга. — Пять, четыре, три... два... - на последней ступени его рука потянулась к выключателю, ловко щелкая им. Свет загорелся в помещении, и после него сразу послышалось чье-то недовольное мычание. — доброе утро, сооняяя! Его голос звучал совершенно ласково, он даже сложил ладони вместе, умиляясь сонному виду человека перед ним. Тот же, несмотря на явные намеки, что пора вставать, только устало закрыл глаза рукой, вздыхая и, кажется, собираясь продолжить сон. И он бы с радостью сделал это... после лекарств, которые ему стабильно давали, накатывала страшная усталость и сонливость соответственно. Когда они немного проходили в его голове постепенно начинали выстраиваться логические цепочки, почему так происходит, но его светленький друг умело все его мысли предотвращал, будто намеренно не позволяя задумываться о чем-либо вообще. Вот и сейчас в голове было крайне сложно уместить хотя бы одну мысль, слова просто не сплетались друг с другом, а белый шум в ушах только ухудшал ситуацию. — Ну Хааартия, вставай, я приготовил тебе покушать. — Он взял его за руку, чтобы стащить с места хоть сколько-то. Особой силой он не отличался, возможно за счет того, что практически вся его работа была сидячей, где-то в лабаратории. Там он проводил все свое время за созданием новых лекарств, технологий и всего, до чего вообще доходили его руки, а доходили они до многого. Одним словом - ученый. — Я не смогу тебя дотащить по лестнице, ты же знаешь. На недовольство ученого, Хартия только снова вздохнул, очень неохотно поднимаясь на кровати и потирая глаза, теперь уже сидя. Где-то на задворках сознания пронеслась всего одна мысль, совершенно туманная и неуловимая, чтобы поймать которую пришлось приложить на самом деле довольно таки много усилий. "А ведь я правитель..." - все, что было возможно уловить из мысли. И это была правда, Хартия, высокий и сильный мужчина, не один год правивший целой страной и выигравший не в одной войне, сейчас так глупо не мог сделать ничего против человека, который без своих лекарств противопоставить ему ничего не сможет. Но развить эту мысль полноценно он не смог, сил не было даже на то, чтобы разговаривать, так что ни о каком противостоянии и попытках выбраться речи и быть не может. Наконец, он полноценно поднялся на ноги и, чуть пошатываясь, все таки неторопливо пошел следом за ученым, который уже преодалел всю лестницу и стоял, совершенно счастливый, в проходе. Глядя в его блестящие желтые глазки, в голове не оставалось ничего кроме его имени. "Нáрцисс, нарцисс, нарцисс..." так и повторялось без конца, будто бы иначе правитель забыл на кого смотрит. А забыть такую яркую личность крайне сложно, даже можно сказать, невозможно. Их связывала довольно насыщенная совместная история, несмотря на то, что знакомы они всего пару лет. Уже проходя по длинному коридору, который вел к кухне, Хартия невольно разглядывал фотографии, некоторые из которых очень бережно было вставлены в рамочки и расставлены по всем возможным поверхностям, а некоторые просто преклеены к стене, как в каком-то фильме, распечатанные специальным фотоаппаратом. Глядя на них, казалось, что они выстроены словно в какой-то последовательности, будто повествуя всю историю знакомства ученого с, так полюбившемся, ему правителем. Первая фотография словно с какого-то корпоратива, где всех заставили встать вместе ради фото. Где-то среди всех этих лиц можно было разглядеть обоих жителе этого дома... хотя чтобы найти Хартию, особых усилий прикладывать было не нужно - его, стоящего на заднем плане (явно случайно попавшего в кадр), обвели красным маркером, еще и нарисовав вокруг неровных сердечек. Какая нелепость... ведь раньше это было обычное фото, которое даже не стояло в рамочке на тумбочке. После него следовало все больше и больше уже совместных фотографий, где не было почти ни одной лишней личности в кадре. Фотографии, где Хартия все еще в своем пальто, увешанном золотом и его национальными символами, постепенно сменялись на такие, где он был в совершенно обычной одежде по типу кофт и футболок. Все что менялось в Нарциссе на всех фотографиях - его выражение лица. Чем свежее было фото, тем счастливее он был, стоя рядом со своим другом, иногда и вовсе обнимая его. Казалось бы - ничего такого, со временем эти двое просто привыкли друг другу, избавившись от всей официальности. От таких мыслей заставляли избавляться лишь те же сердечки красным маркером, нарисованные на белых полях фотокарточек. Что-то в этом было не так уж позитивно, как казалось, на первый взгляд... В коридоре ощущался приятный запах чего-то только-только приготовленного. Казалось, что сейчас как в старом мультике запах поманит за собой пальчиком, уж крайне вкусно пахло. По крайней мере так это было для Нарцисса, который обладал отличным нюхом, в отличии от своего друга, который его был лишен вовсе. Но для него это и к лучшему, иначе находиться слишком долго вдвоем в комнате они бы физически не смогли. Блондин словно не дружил с спиртом, который был крайне нужен во многих его опытах, часто проливая его, от чего его запах намертво впитался в одежду. А потому нахождение с ученым в одном помещении напоминало момент, когда баночку нашатыря подставляли под нос, чтобы привести в чувства. Правитель же о таком и вовсе не знал из-за своей особенности, отчего сейчас и уткнулся ему в шею, обнимая со спины. Для него этот жест был скорее для того, чтобы наверняка удержаться на своих ногах - сонливость накатила с новой волной, несмотря на то, что прошел он всего пару шагов. Нарцисс же воспринял объятия в штыки, сразу заулыбавшись. По спине у него пробежались мурашки от прикосновений, а на пол капнула капелька крови, взявшаяся будто ниоткуда. Она не осталась незамеченной, ведь следом за ней на полу оказалась еще одна. Давление подскачило. Именно из-за него и пошла кровь из носа, причем достаточно сильно. И все из-за простых объятий от дорогого ему человека. Неторопливо поварачиваясь к нему лицом к лицу, ученый взял его за подбородок, бережно касаясь пальцами, а после даже целуя в лоб. Между ними не слишком часто случались моменты какой-либо близости в принципе, несмотря на то, что раньше этого было достаточно много, и нередко даже простые объятия заканчивались больной спиной и... совершенно растрепанными волосами. Что же изменилось теперь? Простыми словами - Нарцисс стал перебарщивать со своим желанием быть постоянно рядом, переходя любые границы. Он стал нетерпимее к его общению с кем-либо другим, обидным шуткам в свою сторону... даже привычные в их отношениях споры теперь кончались заметно менее дружелюбно, чем было, а в самом их обшении откуда-то появлялись глупые запреты.

***

Кровь стекала ручьями по рукам, в ней была испачкана вся скатерть, а на полу была большая лужа, словно кто-то неосторожный разлил краску. Для него не было ничего странного в происходящем в принципе, будто это было совершенной обыденностью. Хотя кто знает... Сладковатый вкус на языке вызывал только желание попробовать еще кусочек, совсем маленький, ведь из-за этого не случится ничего плохого. Впрочем, так он и сделал, впиваясь острыми зубами в плоть, словно наслаждаясь этим моментом, когда клыки, будто намеренно заточенные, разрезали собой ткани, выпуская из тела новую порцию крови, которой уже практически не оставалось. Он вовсе не был каким-то банальным вамриром, хотя кто-то незнающий так сразу бы и подумал, увидев подобную картину. Он, будто пребывая в забвении, слизывал выступившую кровь с пока еще горячей кожи, после чего снова кусал в то же место, уже собираясь оторвать кусочек. С противным звуком ткани разрывались, открывая взгляду вид на обнаженные мышцы, уже не такие цельные и идеальные, какими были несколько минут назад. Впечатления, что ты видишь перед собой что-то некогда живое постепенно просто улетучивалось, хотя в сознании, как константа, оставался факт - это человек, и не абы какой, а самый любимый на свете... от этой мысли вкус мяса казался только лучше, как бы странно это не звучало. Вкусовые рецепторы все еще ярко ощущали все вкусы, поэтому и каждый, даже самый маленький, кусочек сопровождался практически взрывом чувств и эмоций, которые как фейерверк разными цветами разлетались в стороны. Это ли было абсолютное счастье? Определенно да. Зрачки расширились, а пальцы и вовсе изредка подрагивали от понимания ситуации. И в голове слабо укладывалось мысль о том, что это неправильно. Сейчас любимый был полностью его и вовсе не сопротивлялся, как это постоянно происходило, что могло только напрочь расстроить. Он был счастлив быть настолько рядом, касаться руками и иметь возможность тронуть везде, где ему захочется. Очередной хруст ткани, разрезанной зубами. Противное чваканье крови, пропитавшей всю одежду насквозь. И звуки ее же капель, бьющихся о пол, после того как стекут вниз по скатерти.

***

Раздался негромкий стук керамической тарелки о деревянный стол. Звук быстро вывел бывшего правителя из, кажется, сна - пока ученый возился с раскладыванием еды по тарелкам, бегая по кухне взад-вперед, Хартия окончательно расслабился, сидя за столом. Вот сон и забрал его снова в свои объятия, правда совсем не надолго. Вслед за недавно раздавшимся звуком послышался и радостный голос Нарцисса. — Приятного аппетита! Честно тебе признаюсь... — Прежде чем наконец проинезсти откровение, он на какое-то время замолк и как-то задумчиво отвел взгляд в сторону, будто подбирая слова получше, чтобы более правильно выразить мысль, пусть и ничего особенно важного он говорить не собирался. — Я немноого схалтурил... в основном еду я заказал. Мне показалось, что я приготовил просто отраву. Да и с кухней... — Он подозрительно покосился в сторону плиты, которую еле как смог оттереть после своих попыток в готовку. Ученый и дальше продолжил говорить что-то, время от времени даже руками жестикулируя, чтобы передать всю информацию еще более доступно и увлекательно. Но не то что бы его кто-то в принципе слушал. Внимание Хартии уже переключилось на еду в его тарелке, а слова болтающего ученого доносились до него мельком. Кажется, он рассказывал о том, как проходила вся его готовка, периодически отвлекаясь на то, чтобы похвалить то, какое сочное мясо он потушил. Из-за отсутствия нюха правитель практически не ощущал вкуса еды, которую ему дали. Если только немного, будто фоном. Но все таки большую часть впечатлений приходилось воображать самому, что особого труда не составляло, да и на вид все казалось крайне аппетитным. Особенно мясной стейк, который как раз так расхваливал "повар". Был он из неизвестно какого мяса, но чертовски сочного и нежного. Однако... вспоминая иногда специфические предпочтения своего друга, можно было невольно и подумать, что в тарелке лежит сейчас то, что сделает каннибалом по неволе. И причин так думать было предостаточно - чего стоилтолько любовь Нарцисса спонтанно кусаться, причем достаточно болезненно, что, бывало, даже казалось, будто он хочет откусить себе кусочек. После такого он обычно как-то жадно слизывал всю выступившую кровь, глупо извиняясь и в то же время обвиняя за то, что заставил напасть (в большинстве случаев Хартия не делал абсолютного ничего перед тем, как оказаться покусанным, а обвиняли его, по сути, в том, что выглядел он крайне сочно для ученого). А пару раз и вовсе мужчина заставал Нарцисса за поеданием каких-то знакомых правителя, пусть и было это довольно давно. Казалось бы это должно было вызвать как минимум отвращение или что-то вроде того, но затуманенный странными снотворными и лекарствами разум не позвалял особо раскидываться какими-то бурными эмоциями. В этом месте вообще очень многое перестало восприниматься... как-либо вообще. И непонятно, из-за тех же лекарств это или уже от бессмысленности переживать о чем-то. На удивление мыслей в голове оказалось много, особенно учитывая, что пару минут назад сложно было подумать хоть о чем-то толковом. Видимо, еда как-то оживила бывшего диктатора. Мысли клубились и переплетались между собой, скорее всего из-за того, что им впервые за весь день удалось прорваться в сознание. Из-за них складывалось впечатление, будто вокруг неумолкая болтали люди и мерцали картинки-воспоминания, в каждом из которых был только один голос - уже так привыкшаяся речь блондина, сверлящего сейчас Хартию глазами. Почувствовав на себе чужое внимание, он не сразу перевел взгляд от тарелки еды, словив себя на мысли о том, что есть небольшое ощущение, будто похожая ситуация когда-то уже была... и вправду. Буквально пару недель его так же пригласили на кухню, он точно так же ел под не затихающую болтовню Нарцисса из реальности и окруживших его воспоминаний. И ведь именно из-за них он не услышал момента, когда чужой рассказ прервался. А нарциссу очень не нравилось, когда его не слушали. И особенно, когда это делал его любимый человек, проявляя просто полное неуважение к нему. В тот раз Хартия отделался парой укусов, как от большой кошки, после которой пришлось бинтовать пол руки. Какое наказание будет в этот раз? — Почему ты перестал рассказывать? — Сообразив хотя бы попытаться принять участливый вид, подал голос бывший правитель, повернувшись в сторону собеседника и глядя своим уставшим взглядом на него. — Это скорее я должен спросить у тебя - почему ты опять не слушал меня? — Сейчас ученый выглядел заметно менее дружелюбно, несмотя на то, что буквально минуту назад был почти что олицетворением доброты. Он сверлил своего собеседника заинтересованным и в то же время строгим взглядом. — Задумался. Но я слушал тебя. — Подозревая, что на этой ноте трапеза, очевидно, прервется в любом случае, Хартия отодвинул от себя тарелку подальше, освобождая место на столе для того, чтобы облокотиться рукой. Ей же он и подпер свою голову, полуобернувшись к Нарциссу. Блондин же поначалу не ответил, только протягивая вперед руку и ложа свои пальцы на подбородок правителя. Судя по тому, как резко его пальцы сжались, любой ответ на вопрос Нарцисса оказался бы неправильным. Возможно верный ответ и существовал, но догадаться до него, тем более будучи не в самом лучшем состоянии, было бы нереалистично. Несмотря на то, что ситуация со стороны казалась довольно неожиданной, сам Хартия уже знал, что ничего особенно страшного с ним не сделают, а потому и даже не дернулся рефлекторно и тем более не ударил, как он сделал бы это раньше, до попадания в своеобразный плен, состоящий из какой-то нездоровой любви и привязаности. Однако что именно творилось сейчас в голове у него было непонятно при любых условиях, несмотря даже на то как Хартия уже адаптировался к его поведению. — Скажи мне честно. — Нарцисс прищурился, подозревая своего дорогого друга в вранье. Он же совсем не подозревал, какой вопрос ему могут задать сейчас. — А правда ли ты меня любишь? На этот вопрос уже был очевидный правильный ответ. Именно что правильным. Ни о какой честности и речи быть не могло, но правителю врать не хотелось, даже когда от этого зависела целостность его тела. Раньше это "наказание" за честность, пусть и было болезненным, но длительного дискомфорта не приносило. Но на этот раз правитель очевидно прогадал с убежденностью в собственной безопасности. Его честный ответ "нет" словно прорезал собой воздух, по ощущениям в комнате даже словно похолодело. Хотя это очевидно было только фантомным ощущением из-за так же похолодевшего взгляда Нарцисса, который явно ожидал положительный ответ на свой вопрос, вопреки тому, что отказ был куда более очевиден и ожидаем. Как легко оказалось испортить достаточно уютную и спокойную атмосферу. Теперь казалось, словно ничего хорошего уже не будет. Нарцисс смотрел, кажется, в самую душу. Со стороны выглядело просто так, словно он просто разглядывал цвет глаз человека перед ним. Когда-то раньше и правда было так. Ученому нравились гетерохомные глаза правителя и, кажется, он уже навсегда запомнил,что левый глаз у него был зеленый, а правый голубой. Он всегда смотрел в них с такой странно безграничной любовью. Но сейчас его взгляд чувствовался достаточно неприятно, будто он так хотел прожечь дыру где-то в голове бывшего диктатора. Однако Хартия все также спокойно смотрел в ответ. Бояться ему банально нечего. Ну укусят его пару раз, оставшиеся следы либо сами быстро заживут, либо Нарцисс зашьет и вылечит все раны, которые он же и оставил. Вся эта ситуация казалась правителю глупой и попросту нелепой. Но сделать что-либо против он не мог, во-первых, из-за жуткой слабости, во-вторых, из-за того, что за попытки защищаться от подобных нападений привели бы наоборот к более плохим для него последствиям. На самом деле, времени, что оба разглядывали друг друга, прошло не так много, всего пара секунд, в течении которых будто бы успела пройти вечность из-за напряженности возникшей между ними обстановки. Но более ожидать не пришлось - Нарцисс резко впился своими зубами в чужую шею, кажется даже прокусывая кожу до крови, что было сделано очевидно намеренно. Рефлекторно Хартия, конечно, схватился руками за плечи малость поехавшего ученого, но дальше этого действие не зашло, он даже не попытался оттолкнуть его, только отводя взгляд в сторону - все таки ощущения были далеко не приятными. В голове только единожды пронеслась мысль о том, насколько жалким и правитель за период всего этого времени с Нарциссом. Даже сдачи дать не в силах, руки попросту не слушались его, а вложить какую-то силу в свое движение было крайне сложно, тело ощущалось таким же, как после отсутствия сна долгое время. А ведь раньше он один мог осилить целую роту, без преувеличений. Но что было раньше, того уже не вернуть.

***

Одними своими руками он был не в силах выломать наружу ребра. И именно поэтому использовал для этого все, что могло попасться под руку на кухне, за инструментами идти было далековато да и не хотелось уже. Нарцисс и сам не знал, почему его до такой степени разозлил ответ возлюбленного. Сейчас ему было не того, чтобы размышлять о причинах своего поступка. Это было бы, мягко говоря, не в тему. Да и эта причина, если бы он нашел ее, не понесла бы никаких последствий за собой. Сейчас он хотел только добраться до его сердца. В голове практически не было никаких мыслей, он действовал как по инерции из-за всего одной больной идеи возникшей в момент укуса правителя в шею. Звучала идея не сильно лучше, чем все происходящее в принципе. Он хотел заполучить его сердце физически, если за столь долгое время не смог сделать это эмоционально. Ученый не думал о последствиях, он и без этого знал, что сможет вылечить своего дорогого Хартию, даже если бы нанес ему смертельные увечья. Смог бы восстановить все поврежденные органы, все разорванные мышцы и ткани кожи, и более того - сделал бы все в лучшем виде, словно подобного ужаса никогда не случалось. Он все таки не просто так имел звание гениального ученого. Единственное, что он уже вряд ли смог бы исправить, это то, что в памяти правителя очень надолго останутся воспоминания о случившемся. А диктатора, в свою очередь, успел увидеть и ощутить достаточно, чтобы это осталось в памяти на ближайшие пару лет точно. Если только Нарцисс не придумает что-нибудь вновь, чтобы заставить его, по крайней мере, занять свою голову чем-то другим. К собственному несчастью, на этот раз его живучесть сыграла с ним злую шутку. Именно его собственная "прочность" организма не позволила телу отключиться вовремя, заставляя чувствовать каждое действие вплоть до момента когда несколько ребер оказались сломаны одним движением. В затуманенном таблетками разуме, где обычно крайне редко проскальзывали какие-то эмоции и чувства, играло лишь отвращение к происходящему и, на удивление, к себе самому. Правителя убивала больше собственная беспомощность, чем боль от укусов и открытых ран. Ради того, чтобы не чувствовать себя так, он все таки приложил какие-то усилия к тому чтобы изменить положение и хотя бы временно оказаться вдали от напавшего, может в этот момент он успел бы вооружиться хотя бы ножом... но весь его план был разрушен еще в самом начале, когда он не смог столкнуть с себя ученого. Получилось только упереться рукой в его плечо, разве что немного надавливая. Это, естественно не принесло никакой последствий, тем более для дальнейшего освобождения. Для Хартии это унижение и издевательство закончилось вместе с хрустом ребер. Скорее всего он потерял сознание от болевого шока. Все таки он вытерпел уже достаточно, и даже больше, чем мог бы вынести любой другой человек, перед тем, как он отключился. Последнюю часть этого "акта присвоения сердца" видел исключительно Нарцисс, довольно улыбающийся и тянущийся дрожащими пальцами к все еще бьющемуся сердце правителя. Его руки чуть ли не по локоть были испачканы в крови, как и лицо, футболка, подолы его врачебного халата. Впрочем, как и все вокруг. Он мог сделать все хирургически точно и осторожно, не причиняя ни боли ни особенного дискомфорта, мог достать чужое сердце с ювелирной кропотливостью. Но что-то двигало им так, что как-либо стараться сейчас вообще не хотелось, даже наоборот - он хотел именно так, безцеременно раздирая тело под собой, наконец вырвать его сердце, сжавшееся последний раз в его руке, пытаясь качать кровь по организму. Даже чужая смерть не была препятствием для него. Если не говорить научным языком, ученый мог попросту воскресить Хартию, пусть это и не далось бы особенно легко из-за сложности с восстановлением работы мозга. Но это было единственной проблемой, которую он все равно мог преодолеть. Правитель бы снова открыл глаза в своей комнате где-то в подвале, будучи уже полностью целым, словно того дня никогда не было. Очнулся бы, видя перед собой привычный серый потолок, обычную мебель и бережно гладящего его по голове Нарцисса. Он знал как все исправить, а потому, несильно задумываясь, надкусил вырванный жизненно важный орган, словно это было какое-то обычное яблоко. Кровь стекала ручьями по подбородку, оставляя после себя все новые следы в местах, куда не успела попасть ранее. Его странная трапеза закончилась, увы, далеко не так быстро. Покончив с сердцем он еще какое-то время смотрел на тело, лежащее перед ним, оставшись однозначно довольным тем, что он сделал. Наконец заполучил сердце возлюбленного. Оно стало принадлежать ему, и эта фраза уже далеко не означала что-то нежное и приторно романтичное. Белые перчатки на руках пришлось выбросить, вряд ли их будет возможно отстирать после того как они насквозь пропитались в чужой крови. Отмывая свои руки и лицо в раковине на кухне, он почувствовал, как вниз к подбородку скатилась новая капля крови, капая вниз и оставляя за собой алый след на светлой, чуть ли не бледной, коже.