Чистилище цвета гари

Сигаретный дым медленно кружится вверх, а затем растворяется в воздухе, оставляя после себя невесомый запах гари. Гари, вперемешку с ароматизатором вишни и подъездной сырости. Дарро отрывает взгляд от собеседника, сидящего напротив, в сторону подъезда. Какой это подъезд на счету? Десятый? Двадцатый? Вроде обычные, обшарпанные и никому ненужные, но что-то в них есть. Некое успокоение в них, чего-то личного. Это и не улица, и не квартира — что-то среднее. Самое главное — все они отличаются только цветом. Позавчера запомнилась синяя парадная, освещенная парой перегорающих желтых ламп. И в ней стояла мертвящая вонь. Он помотал головой, словно сбрасывает с своей головы то воспоминание, и снова уставился на собеседника. Блондин напротив говорил без умолку, размахивая руками и корча рожи. Морщит маленький носик и щурит голубые глаза. Но слова ощущались как шум на фоне, или гул. Разговор был неинтересен изначально. Не то что тема конкретно неинтересна, дальше, сам человек неинтересен. Много какие люди потеряли интерес к себе, и они стали одноразовыми, с кем можно просто посидеть, послушать. Даже имён не помнит. Но, учитывая такой энтузиазм, — кто-то другой точно вник бы в тему. Но для Дарро интересно было лишь одно: он не дома. Рыжие непослушные локоны сползли на лоб, застилая обзор и коля глаза — намек, что пора уходить. Тот поднимает бледную руку с тлеющей сигаретой и убирает волосы, открыв ту самую россыпь веснушек на переносице и щеках, за которую его дразнили в младшем классе. Намёк понятен. За стеклом грязного окна была сплошная чернота, и только высокие столбы фонарей освещали дорогу. Идти домой не хотелось, хотелось потеряться в этой черноте в какой-то степени. Исчезнуть. Но тогда потухнет единственный огонёк от матери. Веснушчатый тушит окурок сигареты о край стеклянной банки и кидает его вовнутрь. — Дарро. — голос с хрипотцой обращается к другому. Рыжеволосый поворачивает голову с усталым выражением лица. Глаза, как янтарь на закате — тёплые, но утомлённые. А под этим закатом висели небольшие синяки, словно нанесённые пригоршней песка. Под вечер утомляют всё и вся. Но отныне подобное времяпровождение стало рутиной, сравнявшись с чисткой зубов по утрам или походом в школу по будням. — М? — он свешивает ноги с оконной рамы, уже готовясь приземлиться на пол. — Ты уже уходишь? — в голосе появилась какая-то странная обеспокоенность, блондин прищурил голубые глаза, словно пытается высмотреть что-то в другом. — Ты поздно уходишь. Все, кому не лень, про это говорят. У тебя дома что-то не так? Этот вопрос. И снова он. Каждый задаёт его. Почему их всех это должно волновать? Посидели, покурили, поговорили.. чё дальше-то? Любимый исход событий, когда: погуляли, по возможности покурили, посидели в подъезде и домой. Без надоедливых вопросов о его жизни, и попытке разговора о том «Что с Дарро может быть не так?». Просто обычная прогулка, без лишней мишуры. От вспышки злости, руки на окне сжались, неожиданно, больно и резко даже для самого Дарро. Он убрал руки от рамы, как будто не ожидал такой агрессии, в уставшем виде, и вздохнул. — Неважно. — отмахнулся рыжий и слез с окна, поправляя чёрную толстовку с белой вышитой надписью на груди «kiss me». От неё пахло какими-то цветами. Вроде как лаванда. Любимые мамины духи. Этот запах обстебали все, мол «Чё? Девушка появилась?» или «Пидор что ли?». За второе много кто отхватывал по лицу, а первое игнорировал, поэтому, вопросы прекратились очень быстро. Плевать, что пахнет «как девушка», самое главное что ему нравится и почему он ходит с таким запахом. — Расскажи мне. — насколько настырный этот парень. Янтарноглазый резко открывает глаза и машинально перевёл на другого, словно янтарём прожигает. В них сверкает раздражённость и блеск от лампы, которая в очередной раз прогорает, оставляя помещение на пару мгновений тёмным. А затем заново озаряет светом. — Тебя это не касается. Увидимся...завтра. — они оба учатся в одной школе. Хотя вряд ли завтра встретятся так. Дарро пошёл гулять с этим блондинчиком только потому, что компания не сумела выйти на улицу, и Денис, не смог принять к себе в квартиру и на улицу выйти тоже. Рыжий спускался вниз, слыша собственные шаги и шаги чужого, отдающие эхом по всей парадной. Только они шли в разных направлениях: он вниз, а тот – наверх. Спустившись к железной двери, Дарро прислоняет ладонь к холодной кнопке, нажимая на неё, и выходя на улицу. Температура снизилась к вечеру, даже под толстовкой он чувствовал лёгкий холодок. Слава богу, она с начёсом и тёпл.. Блять. Взгляд приметил маленькое пятнышко на потертых джинсах, от пепла сигареты, видимо. Так ещё и шнурки развязались на кедах. Когда-то обувь сверкала своим красным цветом и бросалась многим в глаза, но теперь потемнел. Красный цвет потускнел, забыв о своей яркости. А белые шнурки потемнели и вместе с красным перестали выделяться. Веснушчатый стряхнул пепел и завязал шнурки, и только хотел пойти, так снова нашлась причина для задержки. Телефон в кармане отдал короткую вибрацию. Ну кто там ещё? С раздражённым вздохом Дарро достал телефон с разбитым экраном. При включении, в шторке уведомлений промелькнул контакт «дэнис». От этого успокоился и, начав идти по освещённой фонарями, дороге. Сообщение высветилось: «Привет, рыжик:) Ты как? Гуляешь?» «привет.нормально, сейчас домой иду. а ты как?» «Возвращайся домой скорее,мало ли. На улице темно всё-таки:(» привычка Дениса отправлять смайлики — нормальное и забавное явление. «д наверео через минуь 15 длма буду.нормас. маньяки меня не спиздят» маньяки не спиздят, однако от холода тут можно сдохнуть. Пальцы довольно быстро похолодали, от чего нажимать на клавиши было труднее и тот промахивался. «Ну,ты не задерживайся, я же беспокоюсь за тебя, маленький ты мой;3» Дарро аж передёрнуло от такого прозвища. Ладно ещё «рыжик», Денис давно так называет его. Но «мой маленький», словно чьё-то дитя. Шестнадцать лет не показатель взрослости, но ещё не значит, что Дарро совсем маленький ребёнок. «не нвзывай мння так.» «Утю-тю злой какой.Будешь много злиться -- не пущу к себе домой!!» ещё один выбиватель нервов. Денис иногда раздражает своими манипуляциями, прекрасно знает, почему рыжий к нему ходит, а всё равно подобной штукой занимается. Настроения и сил спорить особо не было, от чего веснушка накатал сообщение: «ну и не пусеай.сам толбко и прстраданшь.» он и сам не понял, от чего Денис там пострадает, но было как-то безразлично до этого. Экран телефона потух, а устройство было спрятано обратно в карман джинсов. Не прошло и получаса, как перед рыжим замаячил пятиэтажный дом коричневого цвета. На стенах красовались похабные слова, реклама наркотиков с громкой фразой «быстрый заработок», или рекламы шалав, которые службы уже долгое время задолбались это замазывать и забили, года как три назад. Словно про это здание забыли все, даже его собственные жильцы. Пятиэтажка стояла в одиночестве, и единственное, что соединяло её с жизнью, — так это дорога, рядом с которой был парк. Даже про парк забыли: отныне там не гуляли милые парочки, готовые клясться друг другу в вечной любви, а только унылые собачники. Те, что просыпаются рано утром, чтобы выгулять своих любимцев, идут по своим делам, чтобы так же вернуться домой и вновь уйти на прогулку. Рыжий, откровенно говоря, ненавидел свой двор. Единственный раз, когда он тут гулял с радостью, было лет в одиннадцать, всей семьей. А сейчас семьи нет, даже про неё, суки, забыли. В этом районе забыли про всё: имена, лица, номера машин, красоту знойного лета в парке, топот детских ног и крики «попробуй, поймай!». Всё, что делало это место хоть каплю живым. Но Дарро — как заноза, которую не вытащить. Застряла в коже намертво, и не выдавить, не выковырять. Он последний пульс в этом жалком пустыре. И вот, в один из таких забытых моментов, приходится зайти. Подниматься по грязной, давно немытой лестнице; вдыхать запах бабушек, от квартир которых уже пахнет смертью, и она сидит у их порога, дожидается момента; так ещё и алкоголя. Самого мерзкого запаха — запаха слабости. И что уж поделать, Дарро и сам таким запахом обладает, от чего и мерзкий. И единственный подъезд, в котором он ни капли не хотел бы находиться, так это в его собственном. Но самое главное, что хотел бы забыть рыжий, — ключи от дома и путь домой. На одной из лестниц он замедлил шаг, словно зверь, который увидел кого-то покрупнее и пытается осторожнее обойти. Входная дверь в квартиру мрачно нависла перед Дарро, наводя неприязнь простым своим видом. Номер «12», красиво выведенный золотом на фоне архаичного бурого дуба. Раньше он не замечал такого сочетания, но сейчас подмечает это каждый раз, когда приходит сюда. Рука сжала ключи, словно хотела их задушить, чтобы те не издали ни звука. Дарро стиснул головку железки и всем телом надавил на неё, чтобы зубчики вошли еле слышно. Даже он сам затаил дыхание, будто это могло помочь подавить предательский лязг замка. Раньше он любил этот звук — он означал приход мамы с работы, ведь она всегда приходила последняя. А сейчас ненавидит, он предавал. Но при открытии двери, та не скрипнула: веснушка давно знал, с какой силой и под каким углом нужно её тянуть, чтобы петли молчали. Он проскользнул в квартиру, не включая свет в коридоре, всё еще затаив дыхание, стараясь слиться с некомфортной домашней обстановкой. Гул телевизора, где дяди в костюмах — депутаты — ругаются между собой. Как скребут тарелки, ложки, вилки и льётся вода, видимо, кто-то моет посуду. И запах... какая-то еда, причем недавно приготовленная. Но Дарро не в силах сосредоточиться на еде, даже не смотря на манящий запах. Одно желание — лечь спать. Или просто рухнуть на кровать. Пальцы потянули за серые шнурки, развязывая их и чувствуя, как освобождается нога от кед. Хорошо, что дверь на кухню закрыта... Сука, была закрыта. Этот звук рыжий хотел услышать в последнюю очередь. Скрип кухонной двери, режущий уши так, что хотелось их вырвать, лишь бы этого не слышать. Последняя надежда была увидеть отца, который одарит заботливым «чё так поздно?» и уйдёт. Но нет. С кухни вышла она. Запах дорогих духов — тяжелый, пытающийся задушить своей густотой, — повис в воздухе, следуя за носителем. К такому привыкнуть трудно, поэтому Дарро и сбегает. Даже сейчас, в такой час, эта женщина вышла в трикотажном платье цветом незабудки, словно только что отглаженном в дорогом ателье, с королевской походкой. Как будто она оттачивала этот навык всю жизнь, чисто ради показа того, что она «прекрасна». Волосы чёрные, с лёгким отливом шоколада, волнистые, шёлковые и достают до груди. Она часто приходила домой с работы и хвасталась, с какой завистью смотрят её коллеги на её шикарную укладку. С утра ходит с бигудями и моет голову шампунями за такую цену, что самого Дарро можно было бы продать. Поэтому и неудивительно, от чего она такая дорогая на вид. Но одна дешёвая часть, всё же отталкивала. Холод. Её глаза всегда выдавали искренние эмоции и чувства, и сейчас в синих глазах читалось презрение. Она никогда не смотрит, она сканирует, пытается проникнуть под кожу и навести свои порядки. Да только хрен ей. Шнурок на одном из кед завязался в узел. Хотелось уйти так быстро, что Дарро просто стянул кеды, напрягая оставшиеся силы, и швырнул обувь на ковер, оставаясь в черных носках. А женщина молчала, стояла и ничего не спрашивала, словно ожидала внимания. Веснушка выпрямился, и её губы вытянулись в тонкую, неодобрительную нить. Ой, как недовольна, вы только посмотрите на неё. — Где был? — голос ровный, давящий, без намёка на какие-либо эмоции. Резал слух своей остротой, каменной и шаблонной. Никто не спорит, она мурашки по коже заставить пробежать может. Но не напугать Дарро. Он лениво выпустил резкий выдох, а губы расплылись в лёгкой ухмылке. Каждый раз она пытается выбить из него хоть что-то. Смешно. — Не вашего ума дело, Элеонора, — бросил он, неосознанно растягивая каждую букву в её имени. Чужое имя на месте маминого, и не нужное имя в этом доме. И своим тоном и манерой показывает это. – Вас это не волнует. Ответа не ждал и не хотел слышать. Рыжеволосый развернулся к своей комнате, передразнивая её королевскую походку, будто желая подействовать на нервы её же методом. И исчез за дверью, а подтверждением исчезновения стал щелчок замка. В комнате паршивая звукоизоляция, и из-за двери доносились слова мачехи по поводу поведения Дарро. Отцу пошла жаловаться. Но если честно, было наплевать и на мнение этой женщины, и на реакцию отца. Янтарные глаза лениво скользнули по комнате, обрамлённой тёмнотой. Да, он не включил свет — не было в этом смысла. Единственный свет в комнате – электронные часы зелёного цвета, этого было более чем достаточно. На стенах прикреплены постеры каких-то групп, многие он получил от компании, но в музыку так и не погрузился. Пыль вокруг густая и со своим специфическим запахом, от которого можно задохнуться. Рыжий провёл пальцем по одной из полок и увидел, как подушечка пальца была окутана пылью. Затем растёр её без какого-либо усилия. Только две вещи стояли чистыми – флакон духов с тем самым лавандовым ароматом и фотография. На которую даже смотреть не хотелось. Вещи в этой комнате замерли и перестали быть нужными. Жалко, в какой-то степени. Однако даже сам хозяин комнаты заглядывает сюда чисто поспать, и то не всегда. Дарро лениво стянул с себя толстовку, швырнул в дальний угол двухместной кровати, оставшись в серой футболке. Джинсы сменил на чёрные шорты, а носки улетели следом к толстовке. И затем рухнул на постель, её пружины недовольно скрипнули. А сознание рыжего отключилось почти мгновенно, провалившись в пустой сон.