Упрямый Вадим и мифы греков

      Вадим настойчиво колотил в дверь, отчего та дребезжала и прогибалась под его ударами. Он видел, как Саша и Юля зашли в блок, собственными глазами видел — значит, они там, просто не открывают. Из вредности. Из-за обиды. Мысль о том, что Зарбаева настроила против него всех, заставляла его бить кулаком снова и снова.       — Сань, я знаю, что ты там! Открывай! — его бас звучал хрипло, он вот-вот сорвется на крик.       В ответ — тишина. Глубокая, насмешливая, звенящая в ушах. Та самая, что злит куда сильнее любых слов. Дверь, хлипкая и уже пошатнувшаяся, будто дразнила его, грозясь вот-вот рухнуть под напором его ярости. Но за ней по-прежнему не было ни звука.       — Зарбаева! Открывай, иначе я эту дверь с ноги вышибу! — его голос прорвал тишину коридора, грубый и полный решимости. Он уже начал мысленный отсчет, когда за дверью послышалась спешная возня, звук открываемого засова. Дверь рывком распахнулась, и он едва успел отпрянуть, чтобы створка не ударила его по лицу.       На пороге стояла Саша. Она облокотилась о косяк, скрестив руки на груди — живой щит из нежелания и усталости. Ее взгляд, тяжелый и безразличный, говорил красноречивее любых слов: она не хочет его видеть. Особенно его.       — Чего тебе? — ее голос прозвучал плоским, замученным выдохом.       Вадим, словно и не было только что угроз и барабанного боя в дверь, слегка оживился. Он непринужденно засунул руки в карманы джинс, приняв расслабленную позу.       — Гулять пойдешь?       — Нет, — твердо ответила она и резко потянула дверь на себя, чтобы захлопнуть ее. Но Вадим уже успел подставить ботинок в проем, а затем упереться в косяк плечом. Дверь замерла, не в силах преодолеть его упрямство.       — Да че ты ломаешься… — начал он с раздражением, но Саша, не давая договорить, вонзила в него холодный взгляд.       — У меня нет ни малейшего желания с тобой гулять. — Вадим попытался что-то сказать, открыл рот, но она парировала еще быстрее, сжимая дверь сильнее: — И исторические факты я тоже слушать не хочу. Они мне неинтересны. Совсем.       — И даже... — попытался он вставить свое последнее, отчаянное «но», надеясь, что хоть что-то способно ее зацепить.       — Да, и даже про Генриха Восьмого и его «любовное кресло» я слушать не хочу, — безжалостно оборвала она, ставя жирную точку в его попытках. Ее взгляд был абсолютно непоколебим. Она повернулась к хихикающей в комнате подруге, всем видом показывая, что спектакль окончен. — Все, мне пора.       Дверь захлопнулась перед самым носом с таким финальным щелчком, что он вздрогнул. Несколько секунд он просто стоял, не в силах поверить в свою полную и безоговорочную капитуляцию. Затем ярость, горькая и беспомощная, накатила волной. Он с размаху ударил ладонью по деревянной поверхности, от которой боль отдалась в запястье.       Проклиная все на свете, он развернулся и побрел к себе, по коридору, который вдруг показался ему бесконечно длинным и пустым.

***

      — Харе беситься, еще найдешь себе девчушку, — харкнув под ноги, проговорил сосед по комнате Вадима — Паша, растянувшись на скамейке. Он смотрел на товарища с ленивым, немного презрительным снисхождением.       — Ты че, не понимаешь что ли? — раздраженно бросил Вадим, резко закидывая ногу на ногу. Он ерзал на месте, не в силах усидеть. — Мне не рандомная девка нужна. Мне Саня нравится.       — А ты ей не нравишься, — парировал Паша, совершая акт вандализма и выкидывая окурок сигареты прямо на асфальт, хотя мусорка стояла в двух шагах. Его безучастность была оглушительной.       — Да что ты говоришь, без тебя не понял, — язвительно закатил глаза Вадим. Слова товарища били точно в больное место, и от этого злость становилась только горче. Он сжал кулаки, чувствуя, как беспомощность медленно превращается в упрямое, глухое упорство.       — Ну ты же до сих пор не понимаешь, что ей не нравятся твои исторические факты, несмотря на то, что она сказала тебе об этом прямо в лицо, — лениво подметил Паша, закинув руки за голову. Его поза кричала о полном и абсолютном отсутствии интереса к проблемам друга.       — Не ты ли мне говорил, что женщины ушами любят? — огрызнулся Вадим, разворачиваясь к нему всем корпусом.       — Да твою историю даже собаки дворовые слушать не захотят, какие девушки, — театрально сморщился Паша, будто пробуя на вкус всю абсурдность ситуации.       — А что ей понравится, раз ты такой умный? — бросил Вадим, с силой плюхаясь обратно на скамейку.       — Ну так у нее, блять, и спроси, я то откуда знаю?! — взорвался наконец Паша, в сердцах взмахнув руками.       И тут до Вадима наконец дошло. Простая, как дверь, которую он чуть не вынес плечом, мысль. Он усмехнулся — горько и с досадой. Действительно, зачем гадать и мучить всех вокруг, если можно просто спросить ее саму?       — Если она скажет, что ей нравится Егор, я ему зубы-то посчитаю, — мрачно пообещал он, поднимаясь с лавки с новым, решительным видом.       — Иди-иди, завоевывай сердце дамы, принц херов, — усмехнулся Паша и продолжил сидеть на лавке. Вадим же пошел в сторону колледжа.

***

      Прозвенел звонок. Из аудиторий тут же хлынул шумный поток студентов, громко переговаривающихся и торопящихся на перерыв. Вадим, прислонившись к стене у нужной двери, ловил каждое лицо. Наконец, почти последней, не спеша вышла Саша, что-то активно обсуждая с подругой.       — Оп, Санек, — оживился Вадим, легко оттолкнувшись от стены, подстраиваясь под их шаг. На его лице — наигранно-беззаботная улыбка. — Как дела?       — Гулять с тобой не пойду, — сразу выпалила девушка, демонстративно поворачиваясь к Юле.       — Не тупой, понял еще вчера, — кивнул Вадим, засовывая руки поглубже в карманы джинс. — Скажи, а что тебе вообще нравится?       — Ну точно не ты, — огрызнулась Саша, плюхаясь на скамейку у аудитории. Она с преувеличенным интересом стала рыться в рюкзаке, доставая конспекты и делая вид, что полностью поглощена ими.       — Я спросил что, а не кто, — настойчиво, почти уныло поправил он, делая шаг ближе. Его тень упала на исписанные листы. — Ты же сама сказала, что тебе не нравится история. Ладно. А что тогда нравится?       Он стоял над ней, не уходя, ожидая ответа. В его позе читалось не привычное упрямство, а скорее искреннее, хоть и запоздалое, желание понять.       — Я не говорила, что не люблю историю. Я сказала, что не люблю исторические факты, — выделив последнее слово, она подняла на него взгляд, в котором читалось раздражение и вызов. — Я люблю историческую мифологию. Особенно мифы греков. Все? Успокоился?       — Ага, — вяло кивнул Вадим, сделав вид, что удовлетворен ответом, но с места не двинулся. Он постоял так несколько секунд, молча наблюдая, как она снова углубляется в конспекты, а затем выпалил: — А проводить тебя нужно?       — Да отстань ты от меня! — бросила Саша, резко захлопнув тетрадь. Она вскочила со скамейки и быстрыми шагами направилась к туалетной комнате — единственному месту, где можно было надежно спрятаться от его назойливого присутствия.       Вадим лишь коротко хмыкнул в ответ, глядя ей вслед. Разворачиваясь, он потянулся к карману за телефоном, уже прокручивая в голове поисковый запрос: «Греческая мифология для начинающих». Направление было ясно. Следующей остановкой стала библиотека.

***

      — А может, в жопу все это? — обреченно пробормотал себе под нос Вадим, с шумом закрывая очередной толстенный фолиант о греческой мифологии. На столе перед ним громоздилась стопка книг из библиотеки, а в воздухе витала пыль старой бумаги и легкое безумие. Он усердно конспектировал что-то в блокнот, но строчки расплывались перед глазами, превращаясь в кашу из имён богов и невнятных подвигов.       — Любовь требует жертв, — философски изрек Паша, с громким хрустом откусывая яблоко. Он развалился на соседнем стуле, наблюдая за мучениями друга с явным удовольствием. — Возможно, даже твоих, — усмехнулся он сам себе и метким броском отправил огрызок в мусорное ведро.       — Либо не мешай, либо помогай, — зло отчеканил Вадим, не отрываясь от своего листа. Информация казалась ему сухой, запутанной и невероятно скучной. Как можно было этим увлекаться? Но сдаваться было не в его правилах. Он с упрямым видом открыл следующую книгу, снова погружаясь в мир олимпийских богов, титанов и прочей мифической нечисти, в отчаянной попытке выудить оттуда хоть что-то, что могло бы тронуть сердце Саши.       — Ты что хоть пишешь-то? — Паша с нескрываемым скепсисом заглянул под руку Вадиму, пытаясь разобрать каракули в блокноте. — Только не говори, что собираешься ей пересказывать то, что она и так знает наизусть.       Он потянулся, чтобы отобрать записную книжку, но тут же получил легкий, но меткий подзатыльник. Фыркнув, Паша недовольно почесал затылок.       — Если ты считаешь меня таким идиотом, то я в тебе разочарован, — иронично произнес Вадим, прикрывая ладонью исписанные листы. В его глазах мелькнула искра азарта. — Я хочу найти что-нибудь... не такое заезженное. Что знают немногие. Или вообще единицы.       — И ты наивно думаешь, что она, помешанная на этой теме, уже давным-давно не выучила все вдоль и поперек? — закончил его мысль Паша и с грохотом повалился на кровать, закинув руки за голову. Но в его голосе уже не было прежнего сарказма — лишь ленивое любопытство к упорству друга.       — Читаешь меня как раскрытую книгу, — грустно хмыкнул Вадим. Он собрал разбросанные листы в аккуратную стопку, отодвинул ее на край стола и тяжело плюхнулся на свою кровать, зеркально повторяя позу товарища — руки за головой, взгляд в потолок.       — Ну и что? — повернулся на бок Паша, уперев голову в ладонь. — Ну расскажешь ты ей то, что она и так знает, смертельно что ли? Да и я, насколько помню, мысль была не в том, чтобы поразить ее эрудицией, а просто погулять.       — Не просто погулять, а заинтересовать, — поправил его Вадим, не отрываясь от изучения трещинки в штукатурке. — Иначе она со мной водиться не будет.       — Водиться, — растянул Паша, будто это было странное заморское слово. — Она тебе не собака, чтобы водиться. Девушке обычно достаточно сказать, что она красивая и неповторимая. А с твоей же...       — Сашей, — любезно подсказал блондин, и в углу его рта дрогнула улыбка.       — Вот, с Сашей. Ей, короче, просто нужно дать понять, что ты уважаешь ее интересы. Тема для разговора сама найдется, — с видом верховного гуру заключил Паша и снова откинулся на спину, уставившись в потолок. — Ты же не на экзамен к ней готовишься. Расслабься.       — Легко тебе говорить. С одной погуляешь, другую — поцелуешь, а третью трахнешь, — проворчал Вадим, пересаживаясь на кровать и снимая майку. В комнате пахло пылью и мужским потом. За окном давно стемнело, и только лунный свет серебрил край подоконника. — Комендантша свет увидит — всем крышка. Ни ночных вылазок, ни девочек. Хотя, тебя это больше касается, — бросил он в сторону Паши, уже забираясь под одеяло.       — Так ты таким же был, пока эти первокурсницы не приехали, — усмехнулся Паша, повторяя его движения. Пружины кровати жалобно скрипнули. Свет погас, погрузив комнату в густую, теплую темноту, и лишь их голоса висели в воздухе, тихие и приглушенные.       — Во-первых, она уже на втором курсе. А бегаю я за ней с прошлого года, так что не думай, что это так… временно. У меня насчет нее планы, — твердо заявил Вадим из своего угла.       — Ой-ой, планы у него, — Паша фальшиво и громко рассмеялся в темноте, шлепнув ладонью по собственному животу. — Ты давай крышей не поезжай, пока эти свои серьезные планы реализуешь. А то я за тебя отвечать потом буду.       — Да пошел ты, — беззлобно бросил Вадим и повернулся лицом к стене, надеясь наконец заснуть. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов и тяжёлым дыханием Паши.       — Вот что я тебе скажу, Вадим, — вдруг снова раздался его голос из темноты, на этот раз без намека на насмешку, почти философски. — Если что-то пойдет не так — ты главное виду не показывай. И не умничай сильно. А то сначала предстанешь перед ней этаким ботаником-историком, а потом на простые вопросы не сможешь ответить, и она спросит: «И куда же подевались все твои знания?»       — Ага, — уже в полудреме хмыкнул Вадим, и на этом их ночной диалог окончательно прервался.       Но тишина не принесла покоя. Мысли Вадима, будто разбуженные словами Паши, закрутились с новой силой. Он ворочался с боку на бок, вглядываясь в потолок, на котором лунный свет рисовал причудливые тени. Как заинтересовать Сашу? Что сказать? Как найти ту самую, единственную ниточку, которая свяжет его мир с ее? Эти вопросы метались в его голове до самого утра, не давая сомкнуть глаз. План действий был ясен, но путь к его осуществлению казался тернистым и бесконечно долгим.       Утро началось с внутренней битвы. Вадим, собрав всю свою волю в железный кулак, облачился в самое презентабельное, что нашлось в гардеробе — темные джинсы и относительно свежую футболку без вызывающих принтов. В руке он зажал свернутые в трубочку листки с вчерашними конспектами, края которых уже успели помяться от нервного перебирания. Сегодня он шел в университет не ради пар — единственной целью было поймать Сашу и наконец-то договориться о той самой прогулке.       Проверив расписание ее группы, он занял привычный пост у нужной аудитории, прислонившись к прохладной стене. Сердце отстукивало нервный ритм где-то в горле. Но на этот раз удача оказалась к нему благосклоннее — ожидание заняло не больше десяти минут. И вот она, у подоконника в конце коридора, одна, без своей вездесущей подруги, смотрит в телефон.       Сделав глубокий вдох, Вадим оттолкнулся от стены и направился к ней, стараясь, чтобы его шаги были уверенными, а не выдали внутреннюю дрожь.       — Привет, красавица. Скучаешь? — бодро начал Вадим, легким движением прислонившись к стене рядом с ней.       Саша медленно перевела на него насмешливый взгляд, будто оценивая очередной экспонат в нелепой коллекции. Затем, с театральным вздохом, убрала телефон в карман джинс.       — Ага. Сижу, вся изнываю, — ее голос прозвучал сладковато-ядовито. — Жду, когда же ко мне подойдет какой-нибудь старшекурсник и начнет очередной бессмысленный диалог.       Она скрестила руки на груди, откинув голову так, что смотреть на него приходилось снизу вверх — поза, полная вызова. Но в уголках ее губ пряталась едва заметная искорка — не то раздражения, не то затаенного интереса.       Вадим лишь усмехнулся в ответ, принимая правила игры. Его взгляд скользнул по ее лицу, пытаясь уловить то, что скрывается за маской безразличия.       — Ну, тогда я готов спасти твое одиночество, — он наклонился чуть ближе, сокращая дистанцию до интимной. Выдержав паузу, произнес с притворной заговорщической таинственностью: — Приглашаю тебя на увлекательную прогулку. Не с «каким-нибудь», а с очень даже конкретным старшекурсником, где ты получишь уникальную возможность послушать крайне увлекательные теории о мифологии древних греков. Те самые, что не всем известны и далеко не каждому понятны.       — О, какой герой, — Саша театрально приложила ладонь к груди, изображая трогательное умиление, но во взгляде искрилась насмешка. — А ты что, интересуешься мифологией? — хитрила она, прищуриваясь.       — Конечно. Она у меня в приоритете, — не моргнув глазом, парировал Вадим. Затем, сделав крошечную паузу для акцента, добавил с легким вызовом: — Сразу после исторических фактов.       Он оперся рукой о стену чуть выше ее головы, мягко отгораживая их от шумного коридора и создавая иллюзию уединения. Его тень накрыла ее, а в воздухе повисло напряженное ожидание ответа.       — Ну, — Саша показательно приставила указательный палец к губе, изображая глубокомысленное решение. — А когда будет эта увлекательная прогулка?       — Сегодня в семь вечера зайду за тобой, — почти поставил он ее перед фактом, но Саша мгновенно парировала, надув губы в преувеличенной обиде.       — Ну нет, тогда без меня, — заявила она, включая все свои актерские навыки. Ее глаза смеялись, выдавая игру. — Во-первых, я не хожу гулять по ночам с неизвестно кем, — на последних словах Вадим удивленно взметнул брови. — Да-да, неизвестно с кем! — повторила она с насмешливой торжественностью. — А во-вторых, мне нужно подготовиться к завтрашнему проекту. Очень важному.       — Прогулку можно перенести, — не моргнув глазом, отреагировал Вадим, пожимая плечами с показной небрежностью. Он убрал руки в карманы, всем видом показывая, что готов к долгой осаде и ждет следующую отмазку, которую тут же парирует. — Назови время. Я подстроюсь. И проект помогу сделать, если что. Я в мифах теперь ас, — добавил он с легкой самодовольной ухмылкой.       — Ага, в мифах ас, а по жизни пид... — раздался язвительный голос за спиной. Юля, появившаяся как из-под земли, с притворным кашлем перекрыла последнее слово. Вадим медленно перевел на нее тяжелый, недовольный взгляд, но та лишь беззастенчиво улыбнулась. — Саш, пойдем в кабинет, место займем? А то опять все передние ряды захватят.       — Секунду. Ты иди, я догоню, — рассеянно махнула ей рукой Саша, не отводя глаз от Вадима. В ее взгляде читалась сложная смесь раздражения, любопытства и усталости. — Ладно, слушай, — выдохнула она, снимая сумку с подоконника. — Давай я тебе потом напишу. Что, когда и как. Договоримся. А то мне правда пора.       Она бросила на него последний оценивающий взгляд — быстрый, но цепкий — развернулась и скрылась в дверях аудитории, оставив Вадима одного в коридоре с клубком невысказанных аргументов и слабой, но очень упрямой надеждой в груди.