Crossfire

Рассвет в Чикаго всегда казался Джулии чем-то искусственным, словно кто-то за кулисами медленно выкручивал яркость на старом мониторе. Серый свет неохотно просачивался сквозь панорамные окна её кондоминиума, окрашивая минималистичную гостиную в холодные стальные тона. Она проснулась в пять тридцать — за десять минут до будильника. Лифт спустил её вниз без людей. В её кондоминимуме спортзал был маленький, но ухоженный: пара беговых дорожек, свободные веса, зеркала. В этот час здесь никого не было. Джулия встала на дорожку, выставила темп и побежала. Мерный топот кроссовок по полотну стал единственным звуком, который помогал ей заглушить рой мыслей, накопившихся за последние дни. Напряжение не уходило. Оно осело где-то между лопатками тяжелым, ноющим грузом. Она не думала о личном, это было её правило: личное — в выходные. Но последние дни правила трещали. Последнее совещание в Управлении прокручивалось в голове на повторе, словно заезженная пленка. Джулия помнила всё до деталей: резкий звук стула, отодвинутого слишком быстро, тон голоса, который не просто повышался — он резал. Слова, которыми Кларк прошлась по детективам, по капитану Риверсу, по их отчётам, допущениям, темпам работы. И тот короткий момент, когда Кларк замолчала, вдохнула, пытаясь вернуть себе контроль… и получилось это с трудом. Джулия видела это. Это было не просто нарушение субординации — это был эмоциональный взрыв, который обнажил всё то, что Джулия привыкла прятать за протоколами и холодным анализом. Она увеличила скорость ещё на шаг, как будто могла убежать от собственного внимания к этим деталям. После двадцати минут она остановилась, растянулась, выпила воды, вытерла полотенцем шею, перекинула его на плечо и поднялась обратно домой. Вернувшись в квартиру, быстро приняла душ. Квартира была небольшой, но уютной. Светлые стены, всякие безделушки на полках, привезенные из других стран, разноцветные декоративные подушки, раскиданные по дивану, кухонный остров из темного камня, мягкий свет — этот уют был её единственным убежищем от хаоса, с которым она сталкивалась на работе. Пока варился кофе, завибрировал телефон. На экране высветилось «Мама». Джулия вздохнула, поправила полотенце на голове и ответила. — Привет, мам. Ты сегодня рано. — Решила поймать тебя, пока ты не ушла в свое логово, — голос матери звучал бодро, но в нем проскальзывали те самые нотки беспокойства, которые Джулия угадывала с первых секунд. — Как ты, Джулс? Как спишь? — Уже пробежалась, — Джулия опёрлась бедром о остров. — Сейчас собираюсь. — Голос у тебя уставший, — отрезала мать. — Слишком уставший для утра. Ты завтракала? Или снова перебиваешься кофе на бегу? — Всё нормально. Просто последние дни много работы, — ответила она спокойно, будто читала готовую формулировку. — Я так и знала, — мама вздохнула. — Ты же там… постоянно. Ты не живёшь, ты обслуживаешь чужую жизнь. Джулия поставила чашку на столешницу чуть громче, чем хотела. — Мам, я не «обслуживаю». Я работаю. — Я знаю, что ты работаешь, — мама говорила мягко, но настойчиво. — Джулия, я всё время думаю... Тебе бы уже следовало сменить работу. Найти что-то более спокойное, что-то для своего развития. Ты же умница, у тебя блестящее образование. А ты тратишь себя на то, чтобы быть на побегушках. Тебя выжимают досуха, а ты и рада. Джулия вдохнула. В груди поднялось знакомое раздражение, когда твою реальность пытаются упростить до чужого понимания. — Это не «побегушки», — сказала она отчётливо. — Я — основополагающий винт системы. Без меня эта система просто начнёт скрипеть и разваливаться. Я знаю, что делаю, мам. На том конце повисла короткая пауза. Мама, кажется, подбирала слова так, чтобы не задеть и всё-таки сказать. — Я не сомневаюсь, что ты знаешь, — наконец произнесла она чуть тише. — Ты всегда знала. Слишком рано начала знать. Я просто… хочу, чтобы ты хоть иногда думала о себе. Не о том, как всё удержать. А о том, где ты сама в этом всём. Джулия чуть сильнее сжала телефон. Лицо её оставалось спокойным, но внутри что-то неприятно дрогнуло — как тонкая нить, которую случайно задели. — Я думаю о себе, — сказала она, и это прозвучало скорее как защита, чем как факт. — Просто сейчас… не время. — Может, как раз время, — мама ответила нехотя, без давления. — Ты всё равно подумай. Ладно? Не сейчас. Просто… подумай. Джулия закрыла глаза на секунду. Вдох. Выдох. — Хорошо. Подумаю. Как ты? — Нормально. Всё как обычно, — мама попыталась вернуть разговор в привычный тон, спросила про погоду, про мелочи, как будто они не касались только что чего-то слишком настоящего. Они поговорили ещё минуту — о том, что мама купила на рынке, что соседка опять жаловалась на шум. Джулия отвечала коротко, по делу, мягко. Потом сказала, что пора выходить, и попрощалась. Когда звонок оборвался, квартира снова стала тихой. Она положила трубку на холодную поверхность кухонного острова. Кофе остывал, но она не притронулась к нему. Её пальцы начали мелко и нервно стучать по камню. «На побегушках». Эти слова отозвались внутри горьким эхом. Мать не понимала и никогда не поймёт. Для неё работа Джулии была лишь бесконечным стрессом без видимого результата. Но Джулия знала правду. Она видела общую картину. Она была тем невидимым архитектором, который выстраивал логические цепочки, пока оперативники рисковали жизнями. Но почему тогда после каждого совещания ей казалось, что её личный «чертёж» трещит по швам? Она допила кофе, не чувствуя вкуса. Открыла сумку, ещё раз проверила папку с документами, ноутбук, зарядку, пропуск. Стуча каблуками по ламинату, она подошла к окну. Город уже проснулся, заполнив улицы гулом машин и суетой. Джулия смотрела вниз, и на мгновение ей показалось, что она видит этот город как тепловую карту, где каждый человек — лишь движущееся пятно. Но где-то там, среди этих пятен, была маленькая девочка, за которой они охотились. И была Кларк, которая медленно сходила с ума от неизвестности. Джулия взяла телефон и вышла из квартиры. В лифте она снова начала стучать пальцами по бедру. «Я винт системы», — повторила она про себя. Но в глубине души она знала: если система сломается, винты полетят первыми. И сегодня она чувствовала, как металл начинает стонать под давлением. Здание Капитолия встретило Джулию привычным гулом: эхо шагов по мрамору, приглушенные споры в коридорах и вечный запах старой бумаги, смешанный с дорогим парфюмом. Для кого-то это место было символом демократии, для Джулии — сложным организмом, где она работала антителом, подавляющим любые признаки инфекции, способной навредить сенатору Гриффин. В приемной офиса уже кипела работа. Команда спичрайтеров и пресс-секретарей обложилась черновиками релизов. Джулия вошла, не сбавляя шага, на ходу бросая короткие указания. Её голос звучал ровно, но те, кто работал с ней долго, могли заметить излишнюю резкость в том, как она поправляла манжеты или перелистывала страницы на планшете. — Сдвиньте пресс-конференцию на пятнадцать минут, — бросила она помощнику пресс-секретаря. — И уберите этот пассаж про «неустанную работу полиции». После вчерашнего это звучит как издевательство. Мы должны транслировать уверенность, а не оправдания. Она чувствовала каждое движение в этом офисе. Каждое совещание, каждый звонок проходили через её фильтр. На сегодня у неё было запланировано три встречи по поводу предстоящего мероприятия. Это должно было стать триумфальным возвращением Кларк в светскую повестку, способом показать, что сенатор крепко стоит на ногах, несмотря на семейную трагедию. Но сейчас мысли об этом казались Джулии чем-то бесконечно далеким. Когда Кларк ушла на закрытое совещание с бюджетным комитетом, в офисе воцарилась относительная тишина. Джулия прошла в кабинет сенатора — место, которое она знала лучше, чем собственную спальню. Здесь всё было пропитано Кларк: массивный стеклянный стол, панорама города за спиной, идеальный порядок. Джулия села в кресло для посетителей, положив ноутбук на колени, но не открыла его. Её пальцы снова начали свой привычный ритм по подлокотнику. Внутреннее напряжение, которое она так успешно подавляла утром, вернулось с новой силой. Оно жгло изнутри, заставляя кожу зудеть. Раздался негромкий стук в дверь. — Войдите, — отозвалась Джулия, мгновенно выпрямляя спину. В кабинет заглянул молодой парень из службы корреспонденции, чье имя Джулия вечно забывала. Он выглядел слегка запыхавшимся, в руках — стопка папок и конвертов. — Доброе утро, мисс Стивенс. Это для сенатора, срочное из канцелярии губернатора. Он положил документы на край стола Кларк. Джулия кивнула, ожидая, что он уйдет, но парень замялся у двери, словно что-то мучительно вспоминая. — Ах да, чуть не забыл, — он полез в сумку и выудил плотный белый конверт без обратного адреса. — Это для вас лично, мисс Стивенс. Пришло вчера вечером на общую почту, просили передать в руки. Джулия протянула руку. Конверт казался необычайно тяжелым для своего размера. Как только пальцы коснулись плотной бумаги, по телу пробежала волна холода. — Спасибо, это всё. Можешь идти. Парень кивнул и скрылся за дверью. Джулия осталась одна. Тишина в кабинете внезапно стала оглушительной. Она смотрела на конверт, и ей казалось, что он вибрирует в её руках. Нервный стук пальцев прекратился; теперь её руки заметно дрожали. Она осторожно вскрыла бумагу, стараясь не порвать края. Внутри была только маленькая серебристая флешка. Джулия почувствовала, как во рту пересохло. Она быстро открыла ноутбук, стараясь не смотреть на флешку, словно та могла её обжечь. Вставив её в разъем, она затаила дыхание. Экран моргнул, открывая единственную папку без названия. Она кликнула по первому файлу. Секунды ожидания показались ей вечностью. Когда на экране начали прогружаться данные, которые никогда не должны были увидеть свет — Джулия почувствовала, как внутри всё обрушивается. Кровь отхлынула от лица, оставляя мертвенную бледность. Это было то самое, чего она боялась больше всего. То, что она так тщательно вычищала, теперь смотрело на неё с экрана монитора. В этот момент дверь кабинета распахнулась. — Джулия, скажи Риверсу, что его отчеты... — голос Кларк, вошедшей стремительно и уверенно, оборвался. Джулия вздрогнула так сильно, что ноутбук едва не соскользнул с её колен. Трясущимися руками она резко захлопнула крышку, раздался сухой пластиковый щелчок. В ту же секунду она задела локтем кружку с кофе, стоящую на краю маленького кофейного столика. Керамика со звоном встретилась с паркетом, темная жидкость брызнула на светлый ковёр и туфли Джулии. — О боже... — выдохнула Джулия, вскакивая. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Кларк замерла, глядя на пятно, а потом перевела взгляд на свою помощницу. Сенатор выглядела удивительно спокойной, её лицо не выражало гнева — скорее, лёгкое, почти отстранённое удивление. — Спокойно, Джулия. Это всего лишь кофе, — тихо сказала Кларк. Она подошла ближе, присаживаясь на край своего стола. — Вызови уборщицу, пусть приведут здесь всё в порядок, пока пятно не въелось. Джулия стояла неподвижно, глядя на закрытый ноутбук, словно под его крышкой была заперта бомба. Её руки всё ещё мелко дрожали, и она поспешила спрятать их за спину. — Прости. Я... Я не знаю, как так вышло. Просто задела. — Что с тобой? — Кларк прищурилась, изучая лицо своей правой руки. — Ты бледная как полотно. — Просто не выспалась, — Джулия попыталась выдавить улыбку, но та вышла кривой и жалкой. — Слишком много событий за последние дни. Сегодня я какая-то рассеянная. Кларк хмыкнула, и в её глазах мелькнула тень прежней ироничной манеры. — Рассеянная Джулия? Это звучит как оксюморон. Мне начинает казаться, что тебя подменили, пока я была на совете. Где моя идеальная помощница, которая помнит даже цвет галстука губернатора? — Она всё ещё здесь, — Джулия сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть самообладание. — Дай мне пять минут, я приведу себя в порядок и пришлю клининг. — Ладно, — Кларк взмахнула рукой, возвращаясь к рабочему настрою. — Забудь про кофе. У нас проблема с графиком на вечер. Риверс настаивает на личной встрече вне Управления. Он говорит, что в деле появились новые детали, которые он не хочет обсуждать по официальным каналам. Что у нас со временем после шести? Джулия заставила себя подойти к столу, стараясь не смотреть на ноутбук, оставленный на кресле. Она открыла электронный календарь на стационарном компьютере Кларк, чувствуя, как холод внутри сменяется липким страхом. Ей нужно было обсуждать встречи, бюджеты и благотворительные вечера, в то время как в её сумке лежала флешка, способная уничтожить всё. — После шести созвон с представителями университета, а после закрытый ужин с донорами, — голос Джулии постепенно обретал привычную твёрдость, хотя внутри она всё ещё кричала. — Если Риверс настаивает, нам придётся отменить звонок. Они не будут в восторге. — Ничего страшного, переживут, — отрезала Кларк. — Запиши встречу с Риверсом. И Джулия... — Да, сенатор? Кларк посмотрела на неё долго и внимательно, прежде чем отвернуться к окну. — Постарайся сегодня больше ничего не ронять. Нам обеим сейчас нужно, чтобы хоть что-то оставалось целым. — Разумеется, — ответила Джулия, чувствуя, как флешка в ноутбуке кажется ей тяжелее самого Капитолия. Вечер опустился на Капитолий внезапно, словно кто-то набросил тяжелое сукно на купол здания. В кабинетах начали загораться настольные лампы, создавая уютные, но обманчивые островки света в океане политических интриг и скрытого напряжения. Джулия чувствовала себя так, словно прошла через мясорубку. Содержимое флешки, спрятанной в недрах её сумки, пульсировало там, как живое существо, вытягивая из неё последние силы. Ей стоило огромных усилий удерживать лицо — ту самую непроницаемую маску профессионала, которую она оттачивала годами. Она стояла у окна в кабинете Кларк, глядя, как внизу зажигаются уличные фонари. Кларк сидела за столом, погружённая в изучение каких-то документов, но Джулия видела, что та не прочитала ни строчки за последние десять минут. Сенатор была на пределе, и это ощущалось в каждом её вдохе. Тишину нарушил осторожный стук. В кабинет вошёл Томпсон, личный телохранитель Кларк. Это был человек-скала, чьё присутствие обычно означало безопасность, но сейчас он выглядел почти нелепо, неся в руках огромный, ослепительно-белый букет лилий. Аромат цветов — густой, сладкий, почти душный — мгновенно заполнил пространство, вытесняя запах кофе и бумаги. — Сенатор, — Томпсон кивнул Кларк. — Только что доставил курьер. Мы проверили всё по протоколу: цветы чистые, никакой электроники или опасных вложений. Просто букет. Джулия удивлённо подняла бровь. Она знала, что лилии — любимые цветы Кларк, но в нынешних обстоятельствах, когда каждый звонок мог быть угрозой, такой подарок выглядел странно. Она шагнула вперёд, принимая тяжёлую охапку у Томпсона. Цветы были безупречны, лепестки казались восковыми в холодном свете ламп. — Спасибо, Томпсон, — Джулия подождала, пока охранник выйдет, и подошла к Кларк. Стеклянная поверхность стола отразила букет, удвоив его объём. Кларк медленно подняла голову. Как только её взгляд упал на белые лилии, её лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным. Она не улыбнулась. Напротив, её челюсть плотно сжалась, а в глазах мелькнуло что-то похожее на ярость, смешанную с глубоким разочарованием. Среди стеблей Джулия заметила небольшую карточку в конверте. Кларк резким движением выхватила её, быстро пробежала глазами по строчкам и, не говоря ни слова, разорвала плотную бумагу на мелкие клочки. Обрывки полетели в корзину для мусора. — Кларк? — Джулия позволила себе каплю личного участия в голосе. — Что-то не так? — Это от Эндрю, — голос звучал как треснувший лед. Она даже не посмотрела на букет. — Избавься от них. Или убери туда, где я не буду их видеть. В приемную, в коридор, в мусорный бак — мне всё равно. Джулия на мгновение замерла. Она знала, что отношения Кларк и Эндрю в последнее время были натянутыми, но такая резкая реакция говорила о серьезном разрыве. Очевидно, они поругались гораздо сильнее, чем она предполагала, и Эндрю пытался загладить вину привычным, но теперь уже не работающим способом. — Я поставлю их в холле, — мягко ответила Джулия, забирая букет со стола. Ей было жаль цветы, но еще больше ей было жаль Кларк. Однако сейчас у них не было времени на семейные драмы. Предстояла встреча, которая могла изменить ход всего расследования. Встреча с Риверсом была назначена на нейтральной территории — в небольшом закрытом ресторане на окраине, который славился своей конфиденциальностью и отсутствием лишних ушей. Кларк ехала в сопровождении машины охраны, и Джулия, сидя на заднем сиденье рядом с ней, чувствовала, как нервное напряжение в салоне можно резать ножом. Когда они прибыли, Риверс уже ждал их за дальним столиком. С ним был один из детективов управления, и еще один мужчина. Джулия узнала его сразу — он был на том памятном совещании в Управлении, когда Кларк сорвалась. Высокий, подтянутый, с легкой ухмылкой, которая казалась неуместной в этой гнетущей обстановке, но почему-то не раздражала. Джек Коллинз, заместитель сержанта Грейвс. Кларк вошла в бар с той же царственной осанкой, которую она демонстрировала на трибунах, но Джулия заметила, как её взгляд мгновенно просканировал присутствующих. — Капитан, — Кларк кивнула Риверсу, присаживаясь напротив. Джулия села чуть поодаль, на соседний стул, готовая фиксировать важные моменты. — Сенатор, — Риверс выглядел уставшим, под глазами залегли глубокие тени. — Спасибо, что согласились на этот формат. — Где сержант Грейвс? — спросила Кларк как бы между прочим, снимая перчатки. Её тон был безупречно нейтральным, но Джулия, знавшая Кларк до каждого вздоха, уловила в этом вопросе странную интонацию. Слишком поспешно, слишком акцентировано. В последнее время Кларк вела себя рядом с Грейвс странно — какая-то наэлектризованность вибрировала между ними, и Джулия пока не могла понять её природу. Но этот вопрос только подтвердил её подозрения: сержант Грейвс стала для Кларк чем-то большим, чем просто рабочей функцией. — У сержанта другие задачи на сегодня, — коротко ответил Риверс. — Она координирует оперативную группу. Коллинз здесь, чтобы представлять её подразделение. Коллинз, сидевший рядом с детективом, едва заметно кивнул Кларк и перевел взгляд на Джулию. В его глазах плясали смешинки, которые резко контрастировали с суровым лицом Риверса. Пока Кларк и капитан погрузились в обсуждение деталей — перемещение каких-то машин, тайминги, логистические узлы — Коллинз слегка наклонился к Джулии. — Как вам всё это, мисс Стивенс? — прошептал он, кивнув на серьезные лица начальства. — Не думали, что однажды окажетесь в самом центре шпионского боевика? Не хватает только перестрелки на крыше поезда. Джулия заметно вздрогнула. Слово «шпионский» ударило её под дых. Перед глазами на мгновение всплыли кадры текущего дня. Она почувствовала, как ладони снова становятся влажными. — Я предпочитаю документальные фильмы, офицер, — она попыталась отшутиться, но голос прозвучал чуть более натянуто, чем ей хотелось. — В них финал более предсказуем. А здесь… слишком много неизвестных. Коллинз внимательно посмотрел на неё, его ухмылка стала чуть мягче, почти сочувственной. — Предсказуемость — это скучно, — заметил он. — Хотя я понимаю, вы любите, когда всё разложено по папкам и подписано красивым шрифтом. Но поверьте, иногда самый лучший сценарий пишется на ходу. Джулия хмыкнула, чувствуя, как его легкий тон немного разбавляет тугой узел в её груди. Джек Коллинз обладал удивительным качеством — он казался абсолютно земным и понятным в мире, где все остальные носили маски. Харизматичный, уверенный в себе, такой «милый мачо», который точно знает, когда нужно пошутить, чтобы человек рядом не упал в обморок от давления. — Мои папки сейчас кричат о помощи, — ответила она тише. — Так что я за предсказуемость. — Ну, если вам станет совсем страшно, просто посмотрите на меня, — Коллинз подмигнул ей. — Я выгляжу как человек, у которого всегда есть план «Б», даже если на самом деле я просто думаю о том, где бы съесть лучший бургер в этом районе. Джулия улыбнулась — на этот раз искренне. Этот парень был опасен своей непосредственностью. В голове промелькнула странная мысль: было бы забавно увидеть его в официальной обстановке Капитолия, где все ходят с прямой спиной и фальшивыми улыбками. Он бы там взорвал всё одним своим присутствием. Разговор Кларк и Риверса за столом становился всё тише и серьезнее. Речь зашла о возможных утечках в департаменте и о том, что пресса может узнать о ходе операции раньше времени. Джулия фиксировала ключевые моменты в блокноте, стараясь не выдавать своего состояния. Каждый раз, когда она касалась сумки, её сердце пропускало удар. Она была частью системы, которую сейчас обсуждали как дырявое решето. Спустя час Риверс закрыл папку. — Это всё на сегодня. Мы на связи 24/7. Сенатор, будьте осторожны. Томпсон получил инструкции, но я прошу вас не предпринимать никаких самостоятельных шагов. Кларк молча кивнула. Она выглядела изможденной. Когда они вышли на прохладный вечерний воздух, город казался спокойным, но Джулия знала, что это спокойствие иллюзорно. Охранники Кларк мгновенно рассредоточились, проверяя периметр. Черный внедорожник сенатора уже стоял с заведенным двигателем. — Спасибо, капитан, — Кларк пожала руку Риверсу. Риверс вместе с детективом быстро направились к своей машине. Томпсон открыл дверь перед Кларк. Она обернулась к Джулии. — Джулия, поезжай домой. Тебе нужно поспать. Увидимся утром в офисе. — Хорошо, Кларк. Будь осторожна. Машина сенатора плавно отъехала от бордюра, скрываясь за поворотом в сопровождении второй машины охраны. Джулия осталась стоять на тротуаре, чувствуя, как ночная прохлада пробирается под пиджак. — Ну что, мисс Стивенс, остались только мы с вами и этот прекрасный чикагский смог, — раздался голос Коллинза за спиной. Он стоял у своего внедорожника, засунув руки в карманы куртки. — Кажется, так, — Джулия повернулась к нему. — Послушайте, уже поздно, — Коллинз сделал шаг навстречу. — Не всегда выпадает шанс получить сопровождение от офицера полиции. Позвольте мне вас подвезти. Обещаю не включать сирену, если вы не начнете засыпать за рулем от моего чувства юмора. Джулия посмотрела на него, потом на свою машину, припаркованную чуть дальше. Искушение согласиться было велико — ей отчаянно не хотелось оставаться наедине со своими мыслями в пустом салоне авто. Но привычка к самостоятельности и врожденная осторожность взяли верх. — Сопровождение полиции обычно не сулит ничего хорошего, — она слабо улыбнулась, стараясь придать голосу шутливый тон. — Обычно это заканчивается штрафом или наручниками, а у меня сегодня и так был перебор с драматическими аксессуарами. К тому же, я на своей машине. Коллинз театрально вздохнул, приложив руку к сердцу. — Вы ранили меня в самое профессиональное достоинство. Я-то думал, моё звание действует на дам как магнит, а оказывается, оно только пугает законопослушных граждан. — Не пугает, а дисциплинирует, — поправила его Джулия. — Спасибо за предложение. Правда. — Ладно, — Коллинз кивнул, его взгляд на секунду стал серьезным. — Но дойдите до машины и заблокируйте двери сразу. Сейчас не то время, чтобы гулять по Чикаго в одиночку, особенно если вы правая рука сенатора. — Я буду осторожна. До встречи. — До встречи, Джулия. Коллинз сел в машину, завел двигатель и, еще раз махнув ей рукой, уехал. Его красные габаритные огни быстро растаяли в темноте улицы. Джулия осталась одна. Шум города здесь, на окраине, был глухим и далеким. Она стояла у своей машины, сжимая в руке ключи. Тишина, которая еще минуту назад казалась спасительной, теперь начала давить. Она чувствовала себя мишенью в свете тусклого уличного фонаря. Она медленно подошла к водительской двери, но не спешила открывать её. Рука сама потянулась к сумке. Флешка. Она всё еще была там. Джулия посмотрела по сторонам. Пустая улица, закрытые окна заведений, редкие тени. Ей казалось, что за каждым углом прячется тот, кто прислал этот конверт. Тот, кто знает больше, чем полиция или пресса. Она села в машину и, как и советовал Коллинз, сразу заблокировала двери. Щелчок центрального замка прозвучал в тишине салона как выстрел. Джулия положила голову на руль, закрыв глаза. Она не была готова к этой игре. Она была винтиком в системе, а теперь система требовала от нее стать предателем или камикадзе. И самое страшное было в том, что она до сих пор не знала, какой из этих вариантов хуже. Её телефон на сиденье рядом внезапно осветился новым уведомлением. Номер был скрыт. Джулия почувствовала, как по спине пробежал настоящий, животный холод. Она медленно протянула руку к смартфону, боясь того, что может увидеть на экране. Она смотрела на экран телефона, и ей казалось, что буквы выжигают сетчатку. Номер был скрыт, но само сообщение не оставляло места для маневра. Краткое, сухое, лишенное всякой вежливости: «В ваших интересах приехать сейчас. 10 Wentworth Ave, Calumet City. Время пошло». Она быстро забила адрес в навигатор. Это была промышленная окраина, парковка для траков почти на выезде из города, зажатая между заброшенными доками и бесконечной чередой товарных складов. Место, где никто не услышит крика и где камеры наблюдения давно закрашены баллончиками или разбиты камнями. Джулия сидела в машине, вцепившись в руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она чувствовала, как в висках пульсирует кровь. Коллинз только что уехал, его теплый юмор всё еще витал в воздухе, но сейчас он казался воспоминанием из другой, далекой жизни. Она могла бы набрать его номер. Могла бы набрать Риверса. Но она знала: как только она вовлечет в это полицию, всё, что было так тщательно замуровано в фундамент своей новой личности, взлетит на воздух, похоронив под обломками всё вокруг. — Дыши, Стивенс. Просто дыши, — прошептала она в тишину салона. Она завела двигатель. Машина плавно тронулась с места, унося её прочь от уютных огней центра города в темноту, которая, казалось, ждала её всю жизнь. Дорога заняла около двадцати минут. Чем дальше она уезжала от цивилизации, тем реже встречались фонари. Наконец навигатор сообщил: «Вы прибыли в пункт назначения». Джулия заглушила мотор. Перед ней расстилался пустырь, заваленный бетонными блоками и строительным мусором. Единственным источником света была бледная луна, пробивающаяся сквозь густую пелену облаков. Джулия не выходила из машины. Она чувствовала себя загнанным зверем. Ей было страшно — по-настоящему, животным страхом, от которого немеют конечности. Она смотрела в зеркало заднего вида, ожидая погони, но улица была пуста. Ровно через три минуты из-за угла массивного ангара медленно выехал черный внедорожник. Он двигался бесшумно, как призрак, и остановился в десяти метрах от неё, ослепив Джулию дальним светом фар. Она зажмурилась, прикрывая глаза ладонью. Когда она снова смогла видеть, передние двери внедорожника открылись. Из него вышли двое мужчин — рослые, плечистые, в темных куртках. Они не спешили, их движения были отточенными и спокойными. Один из них подошел к задней пассажирской двери и открыл её с подчеркнутой учтивостью. На землю ступил молодой мужчина. На нем был дорогой костюм, идеально подогнанный по фигуре, а на губах играла нахальная, самоуверенная ухмылка человека, который привык покупать и продавать всё, что видит. Он не был похож на бандита из подворотни. Он выглядел как один из тех золотых мальчиков, которых Джулия видела на приемах в Капитолии, но в его взгляде была хищная холодность, которой не место в светских гостиных. Джулия вышла из машины, стараясь держать спину прямо. Каждый шаг по гравию давался ей с трудом. — Мисс Стивенс, — мужчина развел руками, словно приветствовал старую подругу. — Рад, что вы оценили важность момента. Ночь сегодня прохладная, не так ли? — У меня мало времени, — отрезала Джулия, стараясь, чтобы её голос не дрожал. — Чего вы хотите? Мужчина сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного предела. Его охранники остались у машины, застыв как изваяния. — Прямолинейность. Обожаю это в вас, — он наклонил голову. — Давайте сразу к делу. У сенатора Гриффин сейчас на столе лежат документы по строительным проектам в северном округе. Нам нужно, чтобы они пришли в действие. Без поправок, без экологических экспертиз и, что самое важное, без лишних вопросов со стороны её офиса. Кларк слишком увлеклась ролью защитницы города. Нам нужно, чтобы она отошла в сторону и не мешала работе серьезных людей. Джулия почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Вы хотите, чтобы я лоббировала интересы застройщиков, обходя закон? Вы ошиблись адресом. Я работаю на сенатора, а не на вашу мафию. Мужчина тихо рассмеялся, и этот звук заставил Джулию вздрогнуть. — Мафия? Какое старомодное слово. Мы — прогресс, Джулия. Мы — будущее этого города. И нам просто нужно немного «поспособствовать» информацией изнутри. Кто заходит в кабинет, кто звонит, какие слабые места… Вы ведь так много знаете. Джулия похолодела. — Я не буду предавать Кларк, — твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Моя лояльность не продается. Мужчина на мгновение перестал улыбаться. Его лицо стало маской из холодного мрамора. Он подошел еще ближе, так что Джулия почувствовала аромат его дорогого парфюма — тяжелого, с нотками кожи и горького табака. — Лояльность — это роскошь, которую могут себе позволить люди с чистой биографией, — прошептал он. — Но у вас, мисс Стивенс, в шкафу не просто скелет. Там целое кладбище надежд отличницы на светлое будущее. Он сделал паузу, наслаждаясь её замешательством. — Мы не просим о невозможном, — мужчина почти театрально расплылся в улыбке, и в холодном свете фар его зубы показались Джулии слишком белыми, почти звериными. — Вы уже один раз нам помогли, просто промолчав о нужных людях в списках… Помогите и сейчас. Джулия почувствовала, как по затылку пробежал ледяной разряд. В голове вихрем пронеслись сотни имен, таблиц и гостевых листов, которые она визировала за последние месяцы. — Просто будьте нашими глазами и ушами, — продолжал он, не сводя с неё хищного взгляда. — Подумайте еще лучше. У вас есть полторы недели, чтобы принять окончательное решение. Всего десять дней. За это время мы можем либо стать лучшими друзьями, либо… Джулия стояла неподвижно, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Её безупречность, её гордость, её броня — всё было пробито одной короткой фразой. — Встреча окончена, мисс Стивенс, — мужчина развернулся, собираясь сесть в машину. — Не делайте глупостей. Мы ценим ваш талант к аналитике, не заставляйте нас использовать его против вас. Он уже взялся за ручку двери, когда вдруг замер и, словно вспомнив что-то забавное, обернулся через плечо. Его ухмылка стала почти ласковой, отчего Джулию буквально затрясло. — Берегите себя, Стиви Джи. Дверь внедорожника захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Машина сорвалась с места, обдав Джулию пылью и запахом резины. Она осталась стоять посреди пустыря, глядя вслед исчезающим габаритным огням. Это имя, которое она не слышала почти десять лет, ударило её сильнее, чем физическая расправа. Джулия медленно дошла до своей машины и рухнула на сиденье. Её трясло так сильно, что стучали зубы. Она обхватила себя руками, пытаясь удержать ускользающее сознание. Полторы недели. У неё было десять дней до того, как её мир превратится в пепел. Если она выдаст Кларк, она уничтожит женщину, которая ей доверяла. Если она откажется — она уничтожит саму себя. В памяти всплыло лицо Коллинза. Его шутка про шпионский боевик. Теперь это не казалось смешным. Это было реальностью, в которой она была не героиней, а разменной монетой. Джулия завела машину. Руки всё еще не слушались, но ей нужно было убираться отсюда. Она ехала по ночному городу, не видя дороги. Всё было связано. Строительные проекты, похищение, шантаж. Кто-то выстраивал грандиозную партию, и Джулию выбрали в качестве ферзя, которого собирались принести в жертву ради мата королю — Кларк Гриффин. Она подъехала к своему дому, но не вышла. Она сидела в темноте паркинга, глядя на бетонную стену перед собой. В голове пульсировала только одна мысль: она не может позволить им победить. Но как бороться с тенью, которая знает о тебе правду, которую ты сама пытаешься забыть каждое утро перед зеркалом? Джулия достала телефон. Сообщение с адресом всё еще было там. Она удалила его, но знала, что это ничего не изменит. Они уже в её голове. Они уже в её жизни. Она вспомнила слова матери: «Ты человек, а не инструмент». — Нет, мам, — прошептала Джулия, закрывая глаза. — Сейчас я именно инструмент. Вопрос лишь в том, в чьих руках. Она вышла из машины и направилась к лифту. Каждое движение казалось ей механическим. Завтра ей снова нужно будет улыбаться Кларк, планировать встречи и делать вид, что мир всё еще стоит на своих местах.

POV Lexa

Ночной Чикаго выдыхал накопленное за день напряжение, смешивая его с запахом мокрого асфальта и близостью большой воды. Лекса заглушила мотор своего «Доджа», но не спешила выходить. Несколько минут она просто сидела в тишине, глядя, как тусклый свет уличного фонаря отражается в пыли на лобовом стекле. В Управлении день прошел под знаком бесконечного напряжения, и сейчас её тело казалось чужим, набитым тяжелыми камнями вместо мышц. Выйдя из машины, Лекса оперлась плечом о дверцу и достала пачку сигарет. Огонек зажигалки на мгновение осветил её лицо — резкие скулы, глубокие тени под глазами и застывшую в уголках губ усталость. Она сделала глубокую затяжку, глядя на окна третьего этажа старого кирпичного здания. Там, в квартире Сонни, горел мягкий желтый свет, обещавший временное перемирие с реальностью. Докурив, она щелчком отправила окурок в урну и направилась к подъезду. Её шаги, привычно тихие и уверенные, эхом отдавались в пустом вестибюле. Квартира Сонни была для Лексы своего рода порталом в другой мир. Это был резкий, почти болезненный контраст с её собственной квартирой — стерильной, полупустой, напоминающей временный штаб, а не жилье. У Сонни всё было иначе. Дома царил удивительно упорядоченный хаос: на полках соседствовали пособия по баллистике и виниловые пластинки, на стенах висели фотографии команды вперемешку с какими-то яркими латиноамериканскими гравюрами. Это место пахло жизнью. Лекса потянула за ручку двери, и та послушно открылась. Она вошла внутрь, мгновенно окунувшись в поток звуков и запахов. Откуда-то из колонок доносилась приглушенная латиноамериканская музыка — гитарные переборы и ритмичный бой барабанов, под которые хотелось непроизвольно покачивать головой. В кухне, совмещенной с гостиной, кипела жизнь. Сантана, девушка Сонни, стояла у плиты, методично помешивая что-то в огромной кастрюле. Сонни стояла рядом, привалившись спиной к кухонному гарнитуру, и негромко подпевала, едва заметно пританцовывая в такт. — Вы вообще в курсе, что у вас дверь нараспашку? — вместо приветствия спросила Лекса, проходя вглубь комнаты. — Чикаго — город возможностей, Сонни, но не все они тебе понравятся. Сонни обернулась, её лицо осветилось широкой, искренней улыбкой, которая редко появлялась на стрельбище. — Пусть попробуют ворваться, Лекс, — она отсалютовала ей бутылкой холодного чая. — Здесь вообще-то территория спецназа. Любой, кто сунется без приглашения, пожалеет об этом еще до того, как переступит порог. К тому же, — она подмигнула, — я ведь знала, что ты приедешь. Я специально оставила дверь открытой для тебя. — Безответственность, — проворчала Лекса, но её губы тронула тень ответной улыбки. Она прошла к кухонному острову — массивному, из темного дерева, который служил здесь центром вселенной — и взобралась на высокий стул. Положив ключи на столешницу, она прикрыла глаза, впитывая атмосферу. — Привет, Лекси, — Сантана улыбнулась ей через плечо, не отрываясь от плиты. — Ты как раз вовремя. Еще десять минут — и будет готово. Лекса едва заметно вздрогнула от этой формы своего имени. Обычно её бесило, когда кто-то пытался фамильярничать, но в исполнении Сантаны «Лекси» звучало как-то по-особенному уютно. Это не было попыткой нарушить границы, скорее — тихим напоминанием, что здесь, на этой кухне, ей не нужно быть просто другом. Лекса поймала себя на мысли, что ей это даже нравится. — Пахнет просто невероятно, — признала она. — Что это? — Чили по рецепту моей бабушки, — с гордостью ответила Сантана, бросив в кастрюлю еще одну щепотку каких-то специй. — Это её коронное блюдо. В семье Альварез за этот рецепт могли бы развязать небольшую гражданскую войну. В этот момент дверь снова хлопнула, и в квартиру ввалился Джек. Он выглядел так, будто только что сбежал с какой-то светской вечеринки, хотя на нем были всё те же джинсы и кожаная куртка. — Серьезно? Дверь открыта? — его голос заполнил пространство, перекрывая музыку. — Сонни, я начинаю переживать за твои инстинкты самосохранения. Или ты надеешься, что грабители принесут нам десерт? — Еще один зануда, — Сонни закатила глаза, но по её лицу было видно, что она рада его видеть. — Проходи уже. Джек замер на месте, шумно втянув носом воздух. Его взгляд мгновенно сфокусировался на плите. — Боже мой… Сантана, скажи мне, что это пахнет именно тем, о чём я думаю. Это то самое чили? — То самое, Джек, — засмеялась Сантана. Коллинз подошел к кухонному острову и плюхнулся на соседний с Лексой стул, сбросив куртку на спинку. — Слушай сюда, — он подался вперед, обращаясь к Сантане. — Я официально заявляю: если эта бездушная снайперша когда-нибудь тебя бросит — я тут же на тебе женюсь. Без раздумий. Прямо в этом фартуке и с этой кастрюлей в качестве приданого. — Эй! — Сонни в шутку толкнула его в плечо. — Следи за языком, Коллинз. Сантана — это лучшее, что со мной случилось, и я не собираюсь её никуда отпускать. Особенно к такому проходимцу, как ты. — Ну, я хотя бы попытался, — Джек развел руками и подмигнул Лексе. — Как дела, Грейвс? Вид у тебя такой, будто ты весь день провела на допросе у испанской инквизиции. — Почти, — Лекса потерла переносицу. — День сегодня напоминал растревоженный улей. Кларк давит на Риверса, Риверс давит на нас, а в итоге мы топчемся на месте. Она посмотрела на Сантану, которая уже раскладывала дымящееся густой чили по глубоким керамическим мискам. Пар поднимался к потолку, принося с собой ароматы острого перца, томатов и чего-то неуловимо домашнего. — Забудьте о работе, — Сантана звонко хлопнула в ладоши, ставя точку в разговоре о работе, поставила перед каждым по тарелке и положила рядом по куску свежего кукурузного хлеба. — Хотя бы на час. Здесь только мы, музыка и чили. Это приказ. Лекса посмотрела на свою порцию. В этом доме, среди этих людей, она чувствовала, как её внутренняя пружина, натянутая до предела за последние несколько недель, начинает медленно ослабевать. Коллинз уже вовсю работал ложкой, довольно мыча, а Сонни, наконец отлепившись от шкафа, села напротив них, подперев голову рукой. Это был момент нормальности. Редкий, хрупкий, как тонкий лед на озере Мичиган, но необходимый для того, чтобы завтра снова надеть бронежилет и выйти на улицы города, который не прощает ошибок. Лекса зачерпнула ложкой чили, чувствуя, как тепло разливается по телу, и на мгновение ей действительно захотелось поверить, что всё остальное осталось где-то в другой вселенной. — Знаешь, Лекси, — Сантана подперла подбородок ладонью, наблюдая за ней с мягкой улыбкой. — Тебе нужно чаще выбираться из своего панциря. Ты выглядишь так, будто забыла, как дышать без приказа. — У неё просто настройки сбились, — вставил Коллинз, бесцеремонно пододвигая к себе поближе тарелку с кукурузным хлебом. — Грейвс у нас как старый компьютер: если долго не обновлять систему «нормальной жизни», она начинает выдавать ошибки и пытаться кого-нибудь арестовать. — Заткнись, Джек, — беззлобно отозвалась Лекса, но в её голосе уже не было привычного льда. Сонни, сидевшая напротив, вдруг потянулась через стол и щелкнула Коллинза по носу, когда тот попытался стащить последний кусок хлеба. — Эй! Руки прочь, это для Лексы. Тебе и так три порции мало? — Я растущий организм, Сонни! Мне нужно топливо, чтобы завтра прикрывать твои тылы, — Джек картинно обиделся, но хлеб оставил в покое. — Кстати, Грейвс, ты слышала, что Риверс хочет обновить автопарк? Твой «Додж» скоро будет выглядеть как музейный экспонат на фоне новых перехватчиков. — Мой «Додж» переживет нас всех, Коллинз, — Лекса наконец позволила себе легкую улыбку. — В нем есть душа. В отличие от тех пластиковых коробок, которые закупает Управление. Они просидели так еще минут двадцать. Музыка сменилась на что-то более спокойное, Сантана рассказывала смешную историю про свою племянницу, и Лекса поймала себя на том, что действительно слушает. Не анализирует, не ищет скрытый смысл, а просто слушает. — Слушайте, — Сантана вдруг оживилась, переводя взгляд с одного на другого. — Через месяц День Благодарения. Мы уже решили, кто где будет в этот раз? — Скорее всего, всё по классике, — Лекса сделала глоток чая, чувствуя, как тепло окончательно расслабляет мышцы. — Ужин у Донованов. Маргарет уже начала составлять меню. Откровенно говоря, её индейка — это просто что-то невероятное. Ради неё одной стоит пережить этот год. — О да, — Джек мечтательно прикрыл глаза. — Подтверждаю. Индейка Маргарет — это единственное, что может заставить меня на время забыть о существовании преступности. — Кто бы сомневался, Джек, — Сонни фыркнула, подперев голову рукой. — Ты думаешь только о еде. Удивительно, как ты еще в бронежилет влезаешь после таких праздников. Сантана шутливо прищурилась, глядя на Джека. — Приревную, Коллинз! Значит, индейка Маргарет круче моего чили? — Детка, твой чили — это божественный огонь, — Джек поднял руки в примирительном жесте. — Но индейка Маргарет... это традиция. Против неё не попрёшь. Сантана рассмеялась и согласно кивнула. Она знала, что Маргарет, жена Майка, была душой их расширенной полицейской семьи. — Я, кстати, даже соскучилась по Стивену, — добавила Лекса, и её голос стал непривычно мягким. — На днях созванивалась с Майком, он передал трубку мелкому. Стивен взахлеб рассказывал, что у него на боксе стали получаться новые приемы. Обещал показать мне их на празднике. Говорит, что теперь он почти такой же крутой, как я. Сантана замерла, глядя на Лексу. В этом взгляде было столько нежности, что Лекса поспешила спрятать лицо за чашкой чая. Она редко говорила о детях, но Стивен был исключением. — Ну еще бы, — усмехнулся Джек. — Для него ты — настоящая поп-звезда. Спецназ, крутая машина. Стивен, кажется, уверен, что ты в свободное время спасаешь мир на пару с Бэтменом. — Скорее, я просто тот человек, который не заставляет его делать уроки, — проворчала Лекса, но в уголках её глаз собрались морщинки от улыбки. В этот момент она почувствовала себя по-настоящему живой. Частью чего-то теплого и важного. Коллинз, расправившись с едой, откинулся на спинку стула и чуть придвинулся к ней. Его тон мгновенно изменился. — Был сейчас на встрече с нашей «ледяной королевой» и Риверсом, — негромко произнес он, кивнув в сторону, словно Капитолий находился прямо за стеной кухни Сонни. Лекса даже не подняла взгляда от тарелки. — И как? — спросила она буднично. — Снова обещала скормить нас федералам? Джек усмехнулся, вертя в пальцах кусок кукурузного хлеба. — Как ни странно, нет. Была на удивление собрана. Но, — он сделал паузу, поймав взгляд Лексы, — она о тебе спрашивала. Уточнила, почему тебя нет, и, кажется, была не слишком довольна ответом Риверса о том, что у тебя «другие задачи». Лекса замерла, так и не донеся ложку до рта. Внутри кольнуло странное, неуместное чувство — смесь раздражения и чего-то еще, чему она не хотела давать название. — Не ищи глубинный смысл там, где его нет. — Может и так, — Коллинз пожал плечами. — Помнишь Стивенс? — Трудно забыть женщину, которая выглядит так, будто её отутюжили вместе с костюмом, — вставила Сонни, подливая себе воды. — Вот именно, — подхватил Джек. — Сегодня на ней не было лица. Бледная, дерганая. Для такой фанатички контроля, как она, это равносильно публичному самосожжению. Я предложил её подвезти — ну чисто по-человечески, она выглядела так, будто сейчас развалится на запчасти. Лекса наконец посмотрела на него, прищурившись. — Коллинз, оставь её в покое. Не делай из неё свой очередной трофей. На ней висит половина администрации города, а тут еще ты со своим сомнительным обаянием. Джек приложил руку к сердцу с видом глубоко оскорбленного добродетеля. — Обижаешь, Грейвс. Какой трофей? Я просто уважаю строгих женщин. В них есть вызов. К тому же, Стивенс… в ней есть что-то настоящее за всем этим слоем лака. Я это нутром чую. Сонни фыркнула, выразительно посмотрев на Сантану. — Коллинз, ты неисправим. Только что клялся в вечной любви моей девушке из-за тарелки супа, а теперь уже нацелился на аппарат сенатора. Что, хочешь стать поближе к большой политике? Метишь в советники по безопасности через постель помощницы? — Ой, да бросьте вы, — Джек отмахнулся, хотя в его глазах все еще плясали искорки интереса. — Я просто говорю, что она ведет себя странно. Разговор на мгновение затих. Сантана, закончив убирать лишнее со стола, присела рядом с Сонни. — Кстати, — Сантана посмотрела на Сонни, — а где Эрика? Ты же говорила, что она тоже зайдёт сегодня. При упоминании этого имени Лекса почувствовала, как мышцы вдоль позвоночника мгновенно натянулись. Она постаралась сохранить лицо непроницаемым, но её пальцы чуть крепче сжали край столешницы. Коллинз, который в этот момент как раз подносил стакан к губам, замер. Его взгляд, острый и цепкий, тут же переметнулся на Лексу, фиксируя малейшее изменение в её позе. — Эрика отменила встречу в последний момент, — ответила Сонни, не заметив общего напряжения. — Сказала, что не сможет вырваться. — Жаль, — эхом отозвалась Сантана. Джек не сводил глаз с Лексы. Он видел, как она на мгновение задержала дыхание. Тишину, ставшую внезапно неуютной, прервала резкая вибрация телефона Лексы. Она быстро достала его, словно спасаясь от пристального взгляда Коллинза. — Риверс, — коротко бросила она и отошла к окну, подальше от музыки. — Да, капитан. Да, слушаю. Она молчала довольно долго, только её челюсть сжималась всё сильнее. — Поняла. Да, я знаю это место. Да, вся группа будет на месте. Доброй ночи. Лекса убрала телефон в карман и вернулась к острову. Весь тот уют, который она пыталась впитать последние полчаса, испарился без следа. — Плохие новости? — Сонни сложила руки на груди. — Риверс подтвердил план на следующую неделю. Нас ставят в усиление на благотворительный вечер мэра в художественном музее. — О, Хэллоуин в Капитолии, — Коллинз невесело усмехнулся. — Значит, маски, смокинги и куча фальшивых улыбок. Обожаю. — Нас ставят в оцепление вместе с другим отрядом, — добавила Лекса, игнорируя его тон. — Нам нужно обеспечить периметр и внутреннюю безопасность. Подробности будут завтра на брифинге. Лекса потерла переносицу. Она ненавидела такие мероприятия. Толпы людей, скрывающих лица под масками буквально и фигурально, ограниченное пространство музея, бесконечные коридоры и политики, которые думают, что их статус защищает их лучше, чем бронежилет. Для оперативника это был кошмар наяву. — Это будет не просто бал… — Коллинз покачал головой. — Это будет настоящий шабаш. Представьте себе: полный зал людей в масках, и мы посередине пытаемся понять, кто из них пришел пить шампанское, а кто — пускать кровь. Идеальное время и место для любого психопата. Лекса посмотрела на своих ребят. Коллинз уже не шутил — он явно прикидывал в уме сектора обстрела в музее. Сонни проверяла что-то в телефоне. Мирный ужин закончился. Работа снова просочилась в их личное пространство, как ядовитый газ. — Спасибо за ужин, Сантана, — Лекса поднялась со стула. — Было очень вкусно. Но мне пора. Нужно еще раз глянуть сводки перед завтрашним утром. — Увидимся в Управлении, Грейвс, — Коллинз кивнул ей, и в его взгляде на этот раз не было насмешки. Только понимание. Лекса вышла из квартиры, и звук захлопнувшейся двери отозвался в пустом коридоре гулким ударом. Она спускалась по лестнице, чувствуя, как внутри снова разгорается холодный огонь тревоги. Всё это сплеталось в один узел, который затягивался всё туже. Выйдя на улицу, она вдохнула холодный ночной воздух. Где-то вдалеке выла сирена — вечный саундтрек Чикаго. Лекса села в «Додж», но не завела мотор сразу. Она просто сидела в темноте, глядя на свои руки на руле.