Предназначенные

***

Можно ли сказать, что у Уэнсдей были проблемы с доверием? Определенно. Доверие требовало близости, а близость — это уязвимость, на которую она никогда не соглашалась. Поэтому когда Мортиша завела разговор о родственных душах, Уэнсдей чётко дала понять: она не намерена терпеть кого-то рядом лишь потому, что так решила абстрактная вселенная. Их первая встреча в лимбе лишь слегка пошатнула эту уверенность, оставив после себя лишь лёгкое любопытство. Почему он? Слишком милый, слишком добрый, слишком яркий. Он казался неуместным. Скоропостижная смерть Нерона вынудила её дать слабину и подпустить к себе мальчика ближе, чем кого либо. Но Уэнсдей убедила себя, что тот случай был исключением - слишком плохой день. Но после второй встречи пазл сложился. Под оболочкой «милого юноши» скрывался сложный, многослойный мир — тёмный, как её собственный. Эта тьма прорывалась наружу в редких взглядах и его сдержанной ярости. Её тянуло к нему самому и к тому, что скрыто у него под кожей. Возможно, он смог бы понять её, разделить с ней ту красоту смерти и ужаса, что ценила семья Аддамс. Возможно, она смогла бы ему довериться. Именно поэтому — вопреки всем её правилам — она решила дать ему шанс. Но для начала ей нужно было узнать, кто же он такой. Исключение из школы после инцидента с капитаном команды по водному поло два месяца назад стало удобным предлогом. Вместо очередной общей школы, куда её хотели отправить родители, Уэнсдей настояла на домашнем обучении. Им пришлось уступить. Это освободило для неё несколько дополнительных часов в день, которые она могла посвятить поискам. Однако разузнать что-либо о хайдах оказалось куда сложнее, чем она предполагала. В бестиариях семей Аддамс и Фрамп не нашлось ни малейшего намёка на упоминание об этих созданиях. Спросить у родителей — ну уж увольте! Девушке и не хотелось выслушивать их раздражающее щебетание о предназначении, парах и прочую романтическую чушь. Пришлось расширить зону поиска самостоятельно: она направила запросы в научные общества, специализирующиеся на изучении редких видов изгоев. Одни к настоящему моменту переквалифицировались в благотворительные организации, другие и вовсе перестали существовать. Однако некоторые источники всё же оказались полезны. Предоставленная информация была скудной: хайдов практически не изучали в силу их агрессивной природы. Но даже эти крупицы знаний были лучше, чем ничего. Из обрывков статей и отчётов стало ясно, что хайд — кровожадное существо, подчиняющееся исключительно своему хозяину. Они обладают невероятной силой и выносливостью. История знает случаи, когда их использовали в качестве оружия массового поражения во время территориальных конфликтов, что и привело вид на грань исчезновения. Однако в источниках не упоминалось ничего ни о связи с Хайдами, ни о способах их пробуждения или подчинения. Один из исследователей поделился предположением, что наиболее полные сведения могут содержаться в дневнике некоего Натаниэля Фолкнера, хранящемся в академии «Невермор». Но одна лишь мысль о необходимости поступления в это заведение вызывала у девушки приступ тошноты. Она надеялась избежать подобной участи — по крайней мере, пока на это не возникнет жизненной необходимости.

***

Уэнсдей резко открыла глаза. Еще мгновение назад она засыпала под мерный стук дождя по окну своей комнаты в их семейном особняке. Теперь же она ощутила под спиной холодную, зернистую твердость и давящую тишину, от которой закладывало уши. Лимб. Но всё было не так, как в прошлые разы. Обычно залитое ослепительным белым светом пространство теперь тонуло в сером, удушливом тумане. Воздух был тяжёлым и спёртым, словно её замуровали заживо. Приятное ощущение. Уэнсдей села. Грубые частицы неизвестного материала впились в ладони. Холод проникал сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Она знала, что не могла быть здесь одна и он должен быть где-то здесь. Но её глаза не находили его, безнадёжно вглядываясь в густеющий мрак. — Где ты? — её голос прозвучал неестественно громко в гнетущей тишине. Зачатки паники, холодной и липкой, начали подниматься к горлу. Откуда-то справа донесся тихий стон. Не в силах различить что-либо в темноте, она двинулась на звук на четвереньках. Шершавая поверхность больно обдирала колени и ладони. И вдруг пальцы её правой руки коснулись чего-то тёплого и вязкого. Она инстинктивно отдёрнула руку назад и поднесла пальцы к глазам. Ладонь была испачкана в тёмной, почти чёрной жидкости. Кровь. Её медный запах ударил в нос, окончательно вытеснив воздух из лёгких. Она впилась взглядом в темноту, и постепенно из мрака начали проступать очертания фигуры. Уэнсдей поползла быстрее, сердце заколотилось в грудной клетке. Он лежал на боку, поджав колени к груди, в позе зародыша. Голый. Но это было не самое страшное. Его спина — изуродованное полотно, испещрённое багровыми рубцами, сочащимися кровью. Следы хлыста пересекались друг с другом, образуя жуткий, болезненный узор. Запястья были разодраны в кровавое месиво, будто он отчаянно рвался из оков. На сгибах рук темнели синяки и уколы — следы бесчисленных инъекций. Его светлые кудри слиплись от крови, пота и чего-то ещё. Она медленно, боясь сделать ему ещё больнее, протянула руку и коснулась неповреждённого участка плеча. Кожа, обычно такая тёплая, была мертвенно-бледной и холодной на ощупь. Он дёрнулся, всё его тело на мгновение напряглось от боли и страха, а затем безвольно обмякло, узнав её прикосновение. И тогда она почувствовала это. Горячие слёзы хлынули по её щекам, но внутри рождалось нечто чудовищное и всепоглощающее. Это была ненависть. Слепая ярость, от которой кровь стыла в жилах. Она никогда не чувствовала ничего подобного. — Кто? — её голос был чужим. — Кто это сделал?! Его веки дрогнули. Мутные, затуманенные болью глаза с трудом сфокусировались на её лице. Бледные, потрескавшиеся губы дрогнули в попытке улыбнуться. — Ты здесь... — его голос был едва слышным выдохом. Он несмело протянул к ней израненные руки. Уэнсдей осторожно, стараясь не задеть раны, приподняла его голову и положила себе на колени, нежно запустив дрожащие пальцы в его спутанные волосы, пытаясь успокоить, подарить хотя бы толику тепла. — Кто это сделал? — повторила она, и каждый звук давался ей с усилием. Его голос сорвался на слабый, прерывающийся шёпот, и в глубине расширенных зрачков, на самое мгновение, вспыхнуло и погасло жёлтое свечение. — Моя... ...хозяйка. Внезапно его скрутила мощная судорога, выгнув тело в дугу. По коже пробежала рябь трансформации. Раздался оглушительный, влажный хруст — суставы с чудовищной силой выворачивались, кости с треском ломались, чтобы тут же срастись заново, уже в новой увеличенной форме. Кожа, натягиваясь до предела, грубела и меняла цвет на мертвенно-серый. Из деформированных пальцев вылезли изогнутые длинные когти. Из пасти, теперь набитой частоколом острых клыков, вырвался нечеловеческий, оглушительный рёв, полный боли. Уэнсдей вырвало из Лимба с такой силой, будто за желудок прицепили крюк и дёрнули. Она очнулась, резко сев на кровати. В горле стоял ком, сердце бешено колотилось, а по телу прокатывала крупная дрожь. Сделав несколько неуверенных шагов по холодному полу, она пошатнулась и рухнула на колени. И вот тогда её накрыло волной горя, ужаса и невыплеснутой ярости. Тело сотрясали беззвучные рыдания, слёзы текли ручьями по бледным щекам. Она чувствовала себя крошечной, беспомощной, раздавленной девочкой, которая не смогла защитить самое важное. Когда спазмы немного отпустили, Уэнсдей хрипло прошептала: — Я убью её. Клянусь, я найду и убью её.