Её черта.

Надя попала домой ближе к вечеру. Ноги не держали, а голова гудела, будто после самых настоящих пыток. Это ощущение въелось в мышцы и кости. Она обессиленно скатилась по стене в прихожей. В сапогах, в накинутом пальто, с неровно лежащими волосами. Она прижала руки к лицу. Щекой почувствовала бинт, который от резкого движения пропитался алым. Они ехали долго, а в дороге было ощущение дереализации. Она не была реальной, это пугало. Ей впервые было настолько плохо от какого-то левого прикосновения, на которое она пошла сама. Её не принуждали, она могла отстраниться. И ключевое слово "могла". Могла, но не сделала. Надя поднялась спустя пять минут на волевых. Ноги были ватными, ощущение, что ей их пришили на отвали и мол, на, пользуйся. Она доковыляла до кровати и рухнула на бок. Сил хватило на то, чтобы скинуть пальто и снять сапоги. Внутри всё кололо с неистовой силой и давлением. Она отключилась. Спустя пару минут в мозг впились самые ужасные сценарии её подсознания. Она летит в бездну, но не умирает. Падение с такой высоты было чем-то нереальным, как и всё происходящее.

***

Надя сидит на кафеле собственной ванной. Холод пробирает до костей, и по телу проносится волна мурашек. В руках кухонный нож, который она только что заточила на кухне. Саша на учёбе. Дверь в квартиру заперта на все три замка. Она смотрит на всю эту картину со стороны. Смотрит на себя восемь лет назад. Тёмные волосы чуть ниже груди, чёрная растянутая футболка, что безвольно болтается на одном плече, оголяя его. Она сидит на ледяном полу. Рядом уже пустая пачка таблеток. Нож в руках периодически вздрагивает вместе с рукой. Таблетки растворяются в желудке, нож располагается вдоль руки. Медленное нажатие на кожу самым лезвием. Нож обволакивает красная густая жидкость. Лезвие тянется до запястья. Кровь стекает с руки, заполняя кафельный пол. Напротив — зеркало И вместо того чтобы потерять сознание, она видит его. Его ядовитую ухмылку. Но всё не так. Она истекает кровью, но не отключается. Смотрит в его карие глаза и резко просыпается.

***

Надя сидит на самом краю кровати и сбито дышит, пытаясь привести себя в чувства под звон разрывающегося телефона. Она смотрит на руки, запястья. Ничего. Всё та же повязка. И через секунду перед глазами мелькает кровь на её руках. Надя моргает и снова смотрит. Чисто. Телефон звонит уже раз второй. Она подходит к нему и берёт трубку. Дальше следует судорожный выдох и... — Да? В трубку сообщают, что нашли новый труп. Подробностей нет, кроме рыжих волос и местоположения посреди бамбука. Надя кладёт трубку. Нужно ехать, ещё нужно найти силы выйти из дома и выглядеть так, будто ничего не произошло. Звон чужого голоса отдавался бешеной пульсацией в висках и затылочной части головы. Время было уже около часа ночи. Сколько она спала? Если это можно назвать сном. Это был кошмар, и Надя понимала, что всё так и было, только чуть-чуть в другой проекции. Надя сидела так же на кафельном полу, но резать себя не хватило сил. Она смогла сделать только небольшую, но глубокую рану, которая вытекла кровью на руку, но не больше. Наглотаться таблетками после похорон мужа и позвонить самому важному на тот момент человеку. Дыхание не приходило в норму, в голове были картинки кошмара. Боков в отражении. Это цена её выходки? Её победы над ним? Мысли, словно пчёлы, крутились и жалили оголённые участки её души. Сейчас нужен был кто-то рядом. Не хватало конкретики. Сейчас она поедет смотреть на труп, снова развалится на кусочки, если не раньше. В голове пронеслась мысль остаться дома, но отражение и осадок кошмара настигли её новой волной паники. Она потёрла лицо, нервно и сильно. Ощущения холода и беспомощности поглотили женскую фигуру, словно тьма в их городе. Она склонилась над кроватью, опустившись на колени, со всей силы сжала собственную ладонь. Прошлое прикосновение привело в чувство, а это — нет... Всё шло по порочному кругу. Кругу ада. Нужно ехать, её ждут. Если не она, то кто? И Надя едет. Каждый осколок себя собирает, склеивает и выдвигается. Пальто не спасало от холода. Они встретятся. Сейчас они посмотрят друг другу в глаза.

***

Боков и Злобин на месте преступления оказались раньше. Прошло минут двадцать с их приезда. Девушку, снова рыжую, жестоко насадили на пять кольев из бамбука. Это зрелище казалось чем-то извращённым и убийственно ужасным. Боков осмотрел тело в перчатках. На лице девушки уже навсегда застыли спокойствие, а вот на Женином лице нет. Он тяжело вздохнул. Даже для Бокова это было слишком. Слишком извращённо и необъяснимо страшно. Женя отошёл от трупа бедной девушки и подошёл к Злобину. Тот не смотрел, человек от смерти младенца разрыдался, а тут такое. Только ещё одной истерики ему не хватало. Всех свидетелей разогнали, а лес оцепили. Было известно, что тело, если это можно так охарактеризовать, нашли две девушки. Одна фотограф, а другая модель. Вот вам и съёмка. Зато на всю жизнь забудут, что такое в тёмное время по лесам лазить. — Райкина не объявлялась? — снимая перчатки, произнёс Боков, обращаясь к Ване. — Не было ещё, — тихо ответил Злобин. В такой ситуации им не помогла даже водка из "Огней". — Странно, — подметил Женя. Обычно эта особа приезжает одной из первых, если, конечно, не самая первая. Что-то здесь не чисто, и он это понял сразу. Но всё оборвалось в момент торможения машины совсем рядом. Райкина вышла из машины милиции. Вышла — это громко сказано. Выползла из машины и, пошатываясь, пошла к трупу. Женя это зрелище пропустил мимо своих глаз. Ну, приехала, и пускай работает наравне со всеми. Надя двинулась к трупу. Голова болела, а перед глазами всё плыло, смазывая изображения. Хотелось не видеть Бокова, да она и не видела. Ноги подкашивались и ледянели. Чувство тошноты и безысходности накатило, накрывая её с головой. Она присела на колено, чтобы поближе осмотреть тело. Такого количества крови и внутренностей Надя не видела никогда. И такого метода презентации убийства тоже. К горлу подкатил ком тошноты и внутренней боли в сердце. Лёгкие сжались изнутри, и она держалась за собственную голову. Этого действия не хватило для полного спокойствия, но и сделать Надя больше ничего не могла. Ровное дыхание сменилось резкими и мучительными вдохами без выдохов. Голова закружилась, и сознание поплыло по течению неизвестности. Она посмотрела на свои руки. Перед глазами встала картина красной липкой жидкости на конечностях. Появился дикий тремор. Надя резко встала, и земля ускользнула из-под ног. Руки были согнуты в локтях, она смотрела на запястья. За предплечье её схватила мужская рука. Он выдернул её из бесконечного потока ощущения слабости. Они отошли на расстояние подальше, чтобы никто не видел. — Надя... Тихо сказал он, но реакции не было, как и на прикосновение. Она даже не поняла, что её тянут в сторону. — Райкина, мать твою! Ты чё? - он потряс её за руку, но реакции, как и до этого, не последовало. Она распадалась на кусочки, и только сейчас доходит осознание, что в её руку вжимаются сильнее с каждым вдохом. — Надя, блять... Он щёлкает пальцами возле её лица, лишнюю тактильность создавать не хочется. Ощущение крови на руках не отпускало. Даже больше, она видела её перед глазами в эту же секунду. — Кровь... Это был не голос, это был сухой изнеможённый хрип о помощи. Жене трудно было понять причину её состояния. Он кинул на неё беспокойный взгляд. — Что? Где? - крови даже близко не было. Разве что на бедной жертве неизвестного животного. Её руки затряслись сильнее прежнего, а взгляд забегал. То на труп, то на запястья. — Руки... Сил на большее количество слов у неё не хватало. Горло сдавило окончательно. Это не было слабостью, не было чем-то особенным. Этот кошмар ломал всё на своём пути и её тоже. Боков резко оторвался от предплечья и подтянул руки ближе к себе. Он закатал рукава до локтей. Ткань поддалась не сразу, но из-за резкости движений всё же сдалась под напором сильных мужских рук. Женя трогал запястья и выше, но кроме белой повязки там ничего больше не было. — Здесь ничего нет, — он пытался разглядеть в её глазах хоть что-то, но там ничего не было. Только давящая на разум пустота. И Надя поплыла снова. Перед глазами после крови появилась пелена. Она стояла и плыла одновременно в его руках, которые служили якорем. Они держали её на месте и не давали сдвинуться. Вообще Женя поклялся себе, что будет её избегать, но... Последнее, что он слышал перед тем, как поймать её, был сдавленный вздох в попытке что-то сказать. Он не подхватывал, просто схватил и прижал, потому что видел, что ещё секунда, и Надя окажется на холодной земле. Женя замер. Его сердце пропустило несколько ударов, а руки обхватили дрожащее тело в кольцо. — Тихо, я здесь, слышишь? — это было признание себе. Он рядом, он здесь с ней. Тело само прижалось к мужскому плечу. Она не плакала, не просила отпустить, не материла его до потери сознания. Просто позволила в эту минуту быть. Быть где-то рядом. Женя стоял, словно стена. Смотрел на макушку волос и не знал, что делать. Решение само пришло к нему, когда он увидел её взгляд в сторону трупа. — Так, нехуй тебе сейчас тут делать, пошли давай. Пусть Злобин за троих ебашит. — он осторожно повёл её к выходу. Был в готовности подхватить и упасть рядом с ней, только бы это было реальностью, за которую он себя жестоко накажет. Возле леса было холоднее. Туда не было нормальной дороги, только тропа. Ключи от машины Злобина всегда были у Жени, не удивительно. Он открыл переднюю пассажирскую дверь и посадил её настолько аккуратно, насколько позволяла его сила. Надя села напротив него. Ноги были на мёрзлой траве, а телом она не знала, куда прижаться. Вправо или влево? И так, и так проиграла уже. Женя опустился на колено перед ней. Осторожно держал за руки, держал её в этом потоке собственного бессилия перед состоянием. Её трясло, а он не знал, куда себя деть. Смотреть тоже просто так не мог. — Может, воды? — тихо спросил Женя. В голосе чувствовалось беспокойство и неравнодушие. К ней или к ситуации? Он сам не понял. — Не... не надо. — Спустя короткую паузу дрожащим, слабым голосом произнесла Надя. — Что мне сделать? — Он знал ответ, но решил убедиться, что всё на своих местах. Это её состояние было только началом, всё самое ужасное впереди. — Оставь меня в покое и не приближайся больше, пожалуйста... На последнем слове голос сорвался окончательно. Он не отпустил руки, что напряглись. — Кроме этого. — С расстановкой ответил Боков. Это было самым непристойным зрелищем за всю его работу. Не трупы, хотя Боков знал, что у Райкиной выдержка, дай Бог, каждому мужику-менту. Дело было не в теле, что бесцеремонно насадили на растение, причина была в другом, но Боков был не в состоянии узнать, да она бы и не сказала ему. Надя молчала, а тело говорило за неё. Волосы выбились из-за ушей и касались щёк. Даже это ощущение реальности не могло остановить этот замкнутый круг, но внутри этого круга была точка, точка опоры. Боков и был этой точкой. Он пристально смотрел в карие глаза, что во тьме казались чёрными. На левой руке от её собственного напряжения выступили капли крови, что перекрывали белое покрытие изнутри. Это ощущение липкости и страха осталось в этой ране, что открылась с новым чувством замкнутого пространства, но они были на улице. Желание бежать. От себя. От него. От проблем. Она дёрнулась в резком движении, пытаясь встать, но её остановили щитом, которым являлось тело Бокова. Он усадил её назад на сиденье. Схватил чужие руки и своей ладонью закрыл красное пятно на белом бинте, вспомнив слова про кровь. Тело дрогнуло, но она сидела. Не бежала, просто была, и сейчас он контролировал ситуацию. В первый раз ей было всё равно. Всё равно на контроль, на Бокова, что был так незаконно близко к ней. Женя привстал и наклонился к её силуэту. Взгляды на секунду столкнулись. Его спокойный, расчётливый, созидательный, до безумия контролирующий, но ни в коем случае не готовый сделать ей больно или хуже, чем сейчас. Её взгляд, бегающий по всему пространству, что перекрыл Боков, напуганный, пропитанный недоверием и немой паникой. Боков прислонился к её лбу и опустил взгляд на руки. Она была горячей, как тогда в зале, во время обморока. Не хотелось повторной скорой. Они просто сидели посреди леса в открытой машине Злобина. Боков знал, что тот прикроет перед остальными и найдёт стоящую причину их отсутствия. Женя оставил левую руку, зажимая в свой кулак и перекрывая взор на кровавое пятно полностью. — Больно? Вместо слов слабый кивок в стороны. "Нет". Не больно. И это впервые не было ложью. Женя не отстранился, но, подняв взгляд, они смотрели друг другу в глаза. Видели собственное отражение, словно в зеркале или стекле. Тело Нади ослабло до предела. Слишком много чувств она одновременно испытала, и это вымотало на все сто процентов. Глаза закрылись, но она не отстранилась от чужого лба. Их руки вжимались друг к другу в ладони. Держали на плаву. Боков смотрел на поникшие ресницы и только тогда понял, что между ними нет расстояния совсем, вернее, есть, но только не между лицами. Оба ощущали дыхание друг друга, но не позволяли расплываться в этом сюжете хоррора. Боков снова потерялся. Так не должно быть, это неприемлемо со стороны работы. Нужно отстраниться и уйти, оставить её. Но не сегодня. Дыхание мужчины участилось до предела. Это не может быть реальностью. Он скользит рукой сначала по пряди, что мешает, и заправляет волосы за ухо. Рука не оставляет, ведёт мягкой линией до щеки и чуть ниже. Это ошибка, что он творит. Собственное подсознание шло против него. Надины глаза открылись, они держались взглядами, но расстояние не сокращалось. — Я тебя ненавижу, ты знаешь это... Тихим шёпотом произнесла Надя. Она смотрела ему в упор и дышала тоже. Медленно и ровно, хотя каких-то пять минут назад эта буря эмоций и чувств в одном человеке снесла всё на своём пути. — Знаю... Тем же шёпотом произнёс Женя. Он опустил взгляд на её колени, что упирались ему в тело. Этот шёпот был самым непристойным и настолько красивым. Она не убрала его руку, что уже минуты две лежит на её щеке, спокойно удерживая. Боков знал, что это игра без победителей. Сигарета была всего лишь цветочками. Женя приблизил палец к губам, осторожно проводя, ведь только сутки назад между ними была его сигарета. — Нельзя... Так же тихо произнесла Надя, будто это была молитва Богу. По сути, и была только вера у всех разная. — Тише... я помню... Эта недосказанность в их прикосновениях была мучительной. Только Боков сам будет страдать от этого, но позже. Из леса вышел Злобин, их не было уже минут пятнадцать, это настораживало. В окне открытой машины был виден этот силуэт, что сливался воедино. — Евгений Афанасьевич, всё в порядке? - громко крикнул Злобин, отворачиваясь. Стать свидетелем такого незаконного действия, будто застать родителей ночью в закрытой спальне. Это было хуже всего. Женя подорвался и приподнялся. — Да, иди уже. - крикнул Боков, отстранившись. Между ними повисла та самая неловкость и осознание совершённого. — Там... Злобин водку привёз, будешь? - сдавленно произнёс Женя, приглаживая волосы. — Буду. И всё равно, что Надя водку на дух не переносила и не пила никогда, кроме тех двух глотков из одного горла с Боковым.