Полицейская Волна

Ебучий Джемрок со своими пропахшими травкой и спидпанк-музлом улицами. Ебучие муравьи-разнорабочие, снующие туда-сюда переулками, каждый по своему, всецело отработанному, маршруту. Он, блять, ненавидел ебучий Джемрок. Все здесь напоминало ему о Ней, призрачным воспоминанием Ее запах витал повсюду, куда бы он не пошел. НЕТ, НЕТ, НЕТ. Они расстались. Больше пяти лет назад. Она живет с Другим. Она любит не Его. Сука. Сука, сука, СУКА! Он же забыл о ней, забыл... Или он просто пытался думать, что забыл... Ебучая Долорес Деи. В его захламленной квартире на третьем этаже воняло бухлом. Дешевым, злобно-горьким бухлом, от которого можно было ослепнуть дня на три. Он же обещал, что завяжет. Обещал себе, обещал шавкам из РГМ, подозрительно относящимся к нему после последнего Дела, не смотря на восстановленную репутацию. Он обещал Киму, блять, в конце-то концов! Ким Кицугари. После нахождения убийцы Повешенного в Матринезе на заднем дворе "Танцев в Тряпье", лейтенант перевелся в их, 41-й участок, и теперь они с Гарри официально являлись напарниками.  Всегда сдержанный, пахнущий мазутом Купри Кинемы, — его Великой Гордости, поправляющий сползающие то и дело на нос круглые очки лейтенант, готовый рваться вместе с ним, с Гарри, в любые ебеня, лишь бы докопаться до правды. В последнее время они почти не виделись. Всецелопоглощающая летняя жара будто бы запечатала все крупные преступления, отбирая у них, матерых детективов, работу. Даже преступникам было лень творить злодеяния в эту пору. Жара сводила его с ума. Она не давала протрезветь ни на одно гребаное промиле, а он все продолжал вливать в себя литры дешевой выпивки. Он уже и не помнил, с какого дня находится в этом необъемлимом запое. День, два, неделю?... Лишь бы не отбило память, как тогда. Он усмехнулся от этих мыслей, скорее кривясь рожей куда-то в потолок, глядя на неработающий вентилятор с отбитым бутылкой виски крылом, и вдыхая запах затхлых простыней. Сука, как бы ему хотелось больше никогда не вспоминать о том, кто он есть. Гребанный Гарри Дюбуа, призрачная тень жалкого копа-дилетанта. Слизняк, заливающий малейшую боль алкоголем. "Жалкий идиот" — в сознании заговорили, перекрикиваясь между собой, знакомые голоса. "Тряпка, посмотри на себя, в кого ты опять превращаешься. Уже ПРЕВРАТИЛСЯ.". "Ничтожество, не способное даже выбросить весь хлам, скопившийся в твоем блядушнике". – ЗАТКНИТЕСЬ!!! Завалите свою ебучую какофонию. – Он заревел на всю мощь, которой хватало хриплому голосу, неожиданно даже для себя. С размаху влепил сам себе затрещину. Голова откликнулась раскатом колоколов и его вывернуло прям на пол, под гаденький смех мыслей. Пиздец. В голове почти окончательно помутнилось, когда, вдруг, на подкорке сознания запхрипела рация, заброшенная куда-то под диван. – Прием, на связи Лейтенант 41-го участка Ким Кицураги. Срочное дело, я могу подъехать к вам? Срочное дело, подробности расскажу по приезду. – Такой уравновешенно-спокойный голос с солийским акцентом на фоне гудящего мотора "Кинемы". Сквозь боль, отдающую в висках, Гарри даже удалось представить на мгновение, как Ким напряженно вглядывается в дорогу вечереющего Джемрока, одной рукой ведя руль, а второй потирая изможденное смуглое лицо. Порывшись рукой под кроватью, наощупь ища рацию, он, наконец, добрался рукой до холодного металла. Зажал кнопку микрофона и хрипло прокашлялся: – Ким, это ты, прием... У меня кое-какие проблемы.... – Он оглядел грустным взглядом свой бомжатник. Лампочка, свидетельствующая об ответном сигнале, заморгала в полумраке подкроватной бездны. – Дело не требует отлогательств, это срочно, буду через десять минут, отбой. – Сквозь помехи раздался непоколебимый голос Кима, и рация замолкла, не подавая признаков жизни. Вот теперь он точно в полном дерьме. Киму было не привыкать видеть его, самого Гарри Дюбуа, в самых разных состояниях помутнения рассудка, но ведь он должен был исправиться после всего пройденного ими... Он ведь ОБЕЩАЛ. Он бессильно рухнул на подушку, а к глазам предательски подкатились слезы. Жалкий тряпка-коп. Кажется, он задремал, когда в мозг ворвалась визжащая трель входного звонка. Чертыхаясь, заваливаясь на одну сторону, он проковылял к двери в спортивных штанах и майке-алкоголичке. Лейтенант стоял на пороге его квартиры, в своей привычно-оранжевой ветровке, поправляя очки и скептическим взглядом окидывая открывшееся перед ним жалкое зрелище. – Добрый вечер. – Он прочистил горло, протягивая руку в приветственном жесте. Гарри стало тошно. Все окончательно покатилось к чертям. Он вглядывался в чуть разочарованные темные глаза напарника, пытаясь совладать с недержащими его ногами. – Я вижу, у вас и правда проблемы. – Ким вздохнул,  уже так привычно и, кажется, даже не удивился. Он прошел в полумрак квартиры, оценивая последствия пьянки. — Каков повод торжества? – Он поморщился, изучая темную жижу, еще недавно копившуюся в его, Гарри, желудке. — Ким, я... – Он не знал, что хотел сказать. "Я опять облажался"? Черт, да его самого уже заебала эта фраза. – Вы опять немного загрустили, понятно. – Лейтенант сделал предупреждающий жест ладонью, поморщившись. Он открыл окно, запуская в вонючую комнату крупицы свежего воздуха. Затем бросил взгляд на Гарри. Этот проникающий под одежду, изучающе-сочувствующий взгляд. Пробирающий до костей взгляд Лейтенанта. – Ким, я... Я чертовски жалок. – На глаза снова навернулись слезы, фраза перетекла в чуть слышное всхлипывание. Он не знал, что хотел этим сказать. Он не хотел, чтобы его жалели. Он просто хотел исчезнуть. – Все в порядке, офицер. – Спокойный голос. Понимающий голос. — Вам нужно немного отдохнуть. Ложитесь и поспите несколько часов, мне некуда спешить. Я пока заполню бланки. В его тоне не было упрека. В нем читалась обеспокоенность и, одновременно, какое-то неподвластное пониманию умиротворение. После этих слов Гарри захотелось броситься к лейтенанту. Рыдать, просить прощения, благодарить за то, что он такой, как и всегда. Такой спокойный и понимающий лейтенант 41-го участва Ревашольской Гражданской Милиции Ким Кицураги. Но, вместо этого, он лишь покорно кивнул, запуская руки в нечесанные волосы и падая на диван. Он спал неспокойно, почти что бредил, пытаясь вырваться из оков всепоглощающего, мучительного видения. Смердящий труп, рыжие дети, световые осколки диско шара на каждом миллиметре пространства. Рвота, разбитая мото-карета. Величественная, забытая и непорочная Церковь. Межпространственная трещина. Он заметался в поту на скомканных простынях. Резко сел в кровати, сразу же схватившись за раскалывающиеся виски. Кажется, он начинал трезветь. Он не сразу вспомнил, где находится. Ах да, его вонючая квартира, рвота на полу и разбросанные мириады бутылок из под адского пойла. Но, стоп. Где бутылки? Где вонь блевотины? В нос ударял лишь запах чистящего средства, мешающийся с крепким ароматом свежесваренного кофе. Он протер глаза. Бутылок не было. Захламленная квартира уже не выглядела так жалко. Куда же они делись? И откуда веет кофе? Он перевел взгляд на фигуру, сидящую на стуле у окна с чашкой кофе на подоконнике. Фигура в белой, чисто выгляженной майке, всегда скрывающейся под защитой оранжевой ветровки с высоким воротом. Ким сидел чуть ссутулившись, вглядываясь в какие-то бумаги, которые он держал в руках. Методично отстукивая ритм одной ногой он делал заметки, затем перечитывал написанное и снова брался за карандаш. Он повернул к нему свое лицо, освещаемое блеклой напольной лампой в ретро-стиле. Кончики губ чуть дрогнули, но лицо осталось непоколебимым. – Офицер, вы проснулись. – Ким, как и всегда, констатировал факты. Гарри еще раз протер глаза. – Сколько я спал? – Хрипло спросил он, замечая, что волосы Кима непривычно взъерошены, а в углу рядом с ним стоят швабра с ведром. Вот, кто так безкорыстно убрал за ним последствия в-усмерть-ужирания. Непоколебимая фея-крестная Ким Кицураги. – Не знаю, примерно два часа, может быть чуть больше. — Он склонил голову на бок, изучая. — Как вы себя чувствуете? – Тут же последовал участливый вопрос. – Дерьмово, Ким, но уже лучше... – Он запнулся. Он опять начинал жаловаться. В голову ударил стыд. – Прости, что тебе пришлось убирать за мной... – Не нужно извинений, я просто хотел помочь. – Вот так просто. Без раздражения, без сарказма. – Спасибо. – Выдохнул Гарри, вставая с дивана. Кости ломило, но это и к лучшему. Давай, ощущай себя, наконец, живым в полной мере, придурок. Он потоптался на месте, а затем, вспомнив, почему лейтенант здесь, задал вопрос: – Что за дело, о котором ты говорил, Ким? Ким задумчиво уставился в окно. – Снова в Мартинезе... – Он притопнул по привычке, выпрямляясь на жестком стуле. — Все никак он нас не отпустит. – Скривился Гарри в подобии гримасы. – И правда. – Голос лейтенанта, вдруг,  перешел на деловой, в нем пропали те нотки заботы, с которыми он только что обращался к офицеру. – Нам поручили докопаться до костяка банды наркоторговцев. После того как, кхм...  Руби сбежала, ничего не поменялось. Ее место заняли другие. Статистика говорит, что в последнее время все больше трупов свозят в морг Джемрока, почивших от передозировки, прямиком из Мартинеза. Нам нужно в этом разобраться, пока дело не коснулось и других районов Ревашоля. Все потихоньку становилось на круги своя. Новая задача, сложная и до чертиков запутанная. Куча людей, куча диалогов. Они с этим точно справятся. Гарри прошлепал босыми ногами к Киму,  и заглянул через плечо в бумаги, которые тот заполнял. На него уставилось знакомое фото жирного осунувшегося мужчины. – О, это же тот мерзкий тип, Дальнобойщик-расист, или как его. – Он неприязненно нахмурился. – Нужно было выбить этому подонку зубы еще тогда, когда Руби всем заправляла. – Это не соответствует кодексу блюстителя порядка. – Кашлянул Ким, но в его голосе проступили нотки довольного смешка. – Да ладно, я, блять, ненавижу эту наглую морду, Ким, серьезно. Он легко отделался в прошлый раз. Нужно будет его дожать. Ким тихонько рассмеялся, уже не сдерживаясь, но в своей, Кимовской манере. Он поднял взгляд на своего напарника, уже готового ринуться в бой. Теперь он, наконец, узнает его. Взбалмошного и непоседливого Гарри Дюбуа, уже на низком старке, дабы докопаться до истины любыми путями. От этих мыслей приятно закололо где-то в зобу, а руки зачесались от охоты поскорее начать расследование. Но не сегодня. Уже слишком поздно, почти заполночь. Сегодня нужно отдыхать. Ему, Киму, пора отчаливать. – Я оставлю вам бумаги, ознакомьтесь с делом до завтра. – Лейтенант поднялся со своего кресла, вдыхая свежую прохладу ночного города. Жара немного спала, можно было дышать во все легкие. Гарри поежился. Разлившееся отчего-то внутри тепло начинало охладевать. Так хорошо было разговаривать с Кимом. Здесь, под покровом ночи, с запахом кофе и мазута. – Тебе уже пора, Ким? – Он протянул его имя, чуть поникши, не понимая отчего. – Да. – Беспристрасное и непоколебимое. – Почему ты всегда такой правильный, лейтенант, давно же не виделись, может, опрокинем по бокальчику... – Нет. – На этот раз в голосе Кицураги проскользнула сталь. Он заметил, как его глаза потемнели за стеклышками очков. В этом взгляде читалась легкая досада. Нет, скорее, разочарование... – Ким, прости, я сглупил, я не это имел в виду... – Какого хуя он пытается оправдаться? Тряпка. – Давай хотя бы выпьем еще кофе, твой уже совсем остыл.  Плечи лейтенанта, секунду назад недовольно напрягшиеся, вновь расслабились, и он прищурился, стараясь скрыть улыбку. – Да, это и правда можно было бы устроить. – Гарри удивило то, как легко его напарник согласился на это предложение. Он ведь такой правильный, этот Ким Кицураги, всегда ложиться и встает по будильнику, никогда не нарушая свой устоявшийся в голове график.  Чайник закипел, и вскоре они уже вдвоем сидели у окна, потягивая черный несладкий напиток. – Я будто бы возвращаюсь в старые добрые.. – Протянул Гарри. Он не знал, почему, но ему вдруг очень захотелось поделиться с Кимом чем-то сокровенным, тем, о чем обычно молчат. – Мы так давно не работали нормально вместе. Я заебался бегать за малолетками, совершающими мелкие кражи, и выслушивать смешки торчков в подворотнях. Я, будто, возвращаюсь во что-то родное, в свою стихию. Полицейскую волну. – Он продолжал, не зная, куда заведут его эти мысли. Лейтенант молча и внимательно слушал, не перебивая. Он тоже уловил это чуждое, это откровенное, и не хотел его спугнуть. – Ты бы знал, лейтенант, из какого дерьма помог мне тогда выбраться. – Вот оно. Ебучее откровение. – Черт, я иногда удивляюсь, откуда в тебе столько спокойствия и стойкости? Бесит!... Ну, то есть, по-хорошему бесит. – Поправлял он на ходу скомканные мысли. – Я действительно чувствую от тебя мощнейшую отдачу, да о чем это я, ты — хребет нашей команды. Главная составляющая. Без тебя я бы ничего не смог. – Что это? В горле запершило. Нет, только не начинай опять плакать, молю. Он замолкает на полуслове, не в силах связать все свои мысли и чувства в одну аккуратную нить. Именно это получалось у него когда-то лучше всего... Секунд десять они сидят в молчании. Оно уже начинает давить на уши, но Ким, тихо кашляя, нарушает его. – Я понимаю, что вы хотели сказать. Спасибо за то, что считаете меня важной составляющей нашего напарничества. Вы отличный детектив, Гарри, право. – Он салютует ему чашкой кофе, делая глоток, и перекатывая комок жидкости в горле. Как-то слишком официально, будто не позволяет себе перейти на более повседневный тон. Не позволяет нарушить незримую черту. Вдруг это начинает чертовски сильно бесить.  Ебучий, с иголочки одетый лейтенант Кицураги, не готовый и лишнего слова сказать. Всегда такой спокойный и непоколебимый, мать его. Гарри вдруг до чертиков хочется сорвать с него эту маску вежливости, хочется увидеть что-то большее, чем скупую улыбку. По правде говоря, он думает об это еще с тех редких разговоров во время прошлого расследования. Каков ты настоящий, чертик-из-табакерки-Кицураги? Почему прячешься за своими масками? Почему не хочешь открыться МНЕ? Те малые крупицы, которые он знал о Киме не складывались в полную картину. Бывший лейтенант 57-го участка, 43 года, любит мото-кареты. Приверженец Долорианства и фанат спидпанк-FM, чего на самом деле стесняется. Его не интерисуют женщины. Черт, на этой мысли он всегда спотыкался. У них был короткий разговор по поводу личностных предпочтений и лейтенант ясно дал понять, что не заинтерисован в отношениях с женским полом. Сначала его, Гарри, это слегка смутило, а затем он стал ловить себя на странных мыслях. А когда, собственно, он сам, Гарри Дюбуа, в последний раз засматривался на женщин? Когда думал о них всерьез? Это, конечно, не касалось Ее, но Она была, скорее, просто очень глубокой раной, которая медленно, но верно, иногда разрываясь по швам, но, все же, заживала. Может он, Гарри, гей? Почему его не привлекала ни одна девушка, встречавшаяся на пути? Все его мысли на протяжении их совместного пути были поглощены расследованием и напарником. Несмотря на закрытость лейтенанта, они все-же неплохо сблизились. В основном из-за постоянных исповедей Гарри и его странных, фантасмагорических рассуждений и обезбашенных поступков, но Ким никогда не препятствовал этому, даже напротив, внимал и принимал. Ким Кицураги. Крепкий смуглый солиец в круглых очках. Остроумный, спокойный и изобретательный. Уже такой родной. Кажется, он задумался на слишком долгое время, и опомнился лишь когда ощутил на себе долгий взгляд Кима, прямой и спокойный, как обычно. Внутри что-то дернулось. Он резко развернулся, задев рукой стоящее на подоконнике радио. Оно зашипело, и начало издавать резкий бит. И как это его угораздило совсем случайно попасть на волну именно спидпанк-FM, будто бы не ее наркотическое звучание он слушал все последние дни, заливаясь спиртом. Ким чуть дернулся, но ничего не сказал. "Тебе же нравится, Ким, я точно знаю" подумалось про себя. Он заметил,  как напарник невольно начинает отбивать ногой ритм резкой музыки. Он снова смотрел на него исподтишка. Мягкие, но выделяющиеся на фоне смуглого лица скулы, россыпь морщин на лбу и легкая щетина. Все такое знакомое. Такое 0спокойное. По-Кимовски взвешенное. Вдруг он понял, что лейтенант смотрит на него в ответ, глаза в глаза, продолжая отбивать ногой в такт музыке. В лице читалось что-то мягкое, почти понимающее. Блять, он реально влип? Какого хрена ему хочется приблизиться к Кицураги, запустить руку в его жесткие волосы? Какого хрена он вообще. Об это. Думает? Как быстро у тебя меняется ориентация, Гарри? Жар в лице заставляет на мгновение отвернуться, выдыхая разгоряченно в распахнутое окно, но, будто под гипнозом, он вновь возвращается к чужим глазам. Они смотрят друг на друга долго, почти не моргая. Почему блять Ким не отведет своего проницательного взгляда от него? Что он хочет этим сказать? – Ким, я... – Его голос снова хрипит, как несмазанные шестерни. Хочется прочистить горло, но совсем не об этом он думает сейчас.  – Я снова влип, Ким? – Как глупо это спрашивать.  Лейтенант, не отводя глаз, легонько покачивает головой. Он далеко не глуп, он уже давно все понял. – Вы снова влипли. – Он слегка усмехается, но эта усмешка уже совсем другая, не похожая на предыдущие.  Эта фраза выглядит как легкое предложение. Намек. Абсолютно незаметный, но точно не отрицательный. И Гарри не сдерживает себя. Он пытается отбросить подальше все ебучие мысли, резко подаваясь вперед. Не думай, не думай, стыдно будет потом. А вдруг ты неправильно истолковал его взгляд? Похуй. Это, наверное, так глупо выглядит. Заросший баками мужик с пивным брюхом, подорвавшись со своего стула, наклоняется над другим мужчиной, жилистым и подтянутым. Он почти что успевает закрыть глаза, когда губы ощущают чье-то спокойное дыхание. Почти успевает. Их губы соприкасаются. Рука непроизвольно ложиться на затылок лейтенанту. Жесткие растрепанные волосы, такие на ощупь, как он себе и представлял. Губы лейтенанта шершавые. Очки соскальзывают с его носа горбинкой, падая рядом с ними на пол. В любой другой ситуации, всегда педантичный Ким тут же опустился бы за ними, но не сегодня. Не сейчас. Он этого точно не сделает. Под свободной рукой, не лежащей на волосах, ощущается щетинистая щека. Она худая и шероховатая, заставляет ласкать, ощущая каждую шероховатость ладонью. Это поцелуй... Странный. Он беспокойный под напором одного, и размеренный со стороны другого. Гарри хочется больше. Ему не хватает того, что происходит между ними сейчас. Он напирает, он вылизывает шершавые губы и влажный рот мужчины напротив него, не думая ни о чем, кроме того, что ему пиздец. Откровенный и неотъемлимый. В какой-то момент они оказываются почти наравне, Ким встает, он чуть ниже по росту, но явно не уступает в силе. Его мотает. Он обхватывает обеими руками закаленное жилистое тело, запуская ладони под белую майку, нащупывая крепко сколоченную спину. Толкает лейтенанта куда-то к стене, не разрывая мокрого поцелуя. В какой-то момент он понимает, что ему отвечают почти что с таким же напором, и это заставляет кровь пульсировать по венам в два раза быстрее. Они почти кусают друг друга. Он вбивает теплое тело, обвиваемое своими руками, в стену, вбивается в него сам. Чужие руки скользят по его собственным плечам, прохладные и мозолистые. Черт, как же ему хочется забрать все. Сжать Кима еще сильнее, до хруста крепких костей, до посинения. В их телах пульсирует музыка торохтящего  радио, в мозгу  роятся тысячи сменяющих друг друга мыслей, перемешанных с легким запахом мазута. Отдаться без остатка. Они не замечают, как в какой-то момент оказываются в горизонтальном положении на затхлых простынях. Он чувствует под собой откликающееся тело. Чувствует напряженную плоть. Вжимается в него со всей отдачей, оставляя синяки на руках. Тело лейтенанта такое родное. Знакомое. В какой-то момент он отрывается от измученных опухших губ Кима, прижимается лбом к его лбу, покрытому испариной, а затем льнет к напряженной шее. Вгрызается зубами, чуть ли не прокусывая до крови и наслаждаясь сдавленными вздохами. Мокрая дорожка поцелуев вперемешку со следами от зубов потихоньку заполняет шею напарника. Он пометит каждый кусочек его тела. Не оставит ни одного живого места. Вдруг он чувствует, как что-то  меняется. Он теряет власть. Его отдирает от разгоряченной кожи пара сильных рук. Неужели, сейчас его оттолкнут? Неужели, влепят пощечину? Все не так. Он неожиданно оказывается придавленный чужим телом. Ким возвышается над ним, смотря сверху вниз и глубоко дыша. Одним движением он стягивает с себя майку, обнажая худощавое жилистое тело, смуглое и пульсирующее. В мозгу взрывается столп искр. Он ведет руками по каждому изгибу прочной кожи, очерчивает ребра, а Ким, тем временем, уже впивается ему в губы с усиленным остервенением. Его руки залазят под майку-алкоголичку, сжимают, душат. Он оставляет засос у Гарри на скуле. Потом еще один у ключицы. Гарри кажется, что вот-вот, и спортивки разорвуться под напором прилившей крови. Он не в силах себя контролировать. В глазах вспыхивают звезды, когда он, вдруг, ощущает, что рука лейтенанта уверенно проскальзывает под резинку штанов. Он измученно стонет в непроизнесенной мольбе, он сейчас просто исчезнет. Перестанет существовать от квинтесенции ощущений. Лейтенант продолжает оставлять цепочку засосов на его теле. Он неумолимо спускается вниз, практически незаметно, как змея, готовясь к рывку. Он чувствует, как с него стягивают штаны. Зарывается ладонями в растрепанные волосы Кима, держится за них, будто утопающий за травинку. Чужая рука ложится на его разгоряченную плоть. Она ласкает спокойно, но уверенно, отработанными движениями. Сука. Глупая мысль вспыхивает в голове. "И как часто лейтенант проделывает это с кем-то другим?". Он злится. Злится на себя за эту непотребную мысль, и злится на Кима. Какого хуя тот трахает кого-то другого? Какого хуя не его? Мысль застряет в горле хриплым стоном. Он чувствует, как чужой рот обхватыет его член. Горячий, мокрый рот. Он взвывает как раненное животное. Черт, голова сейчас нахуй разорвется от эмоций. Ким двигается сосредоточенно, почти что в такт музыке. Он сжимает губы, облизывает. Облизывает его плоть. Вязко, чувственно. Он не может сдержаться. Сжимает, почти рвет волосы на голове лейтенанта, давит ладонью, сильнее, глубже. О да, черт тебя дери, лейтенант 41-го участка Ким Кицураги, делай это со мной, глубже и стремительнее. Высасывай из меня все соки, забери нахуй мою душу, но не останавливайся. Молю, только не останавливайся. Когда он доходит до пика, сил на стоны уже не остается. Он просто сбито хрипит. Ким это чувствует. Черт, как же хорошо он все чувствует. Движения рта ускоряются, а руки сжимаются у основания. Невозможно терпеть. Он вжимает голову Кима в себя из последниз сил, содрогаясь и шепча какой-то бред. Изливается прямо в горячий рот. Бурно, обильно, так, как очень давно не делал. Он обмякает. Всего на минуту. Передышку, ему нужно передышку. Из-под прикрытых век замечает внимательно изучающий его взгляд лейтенанта. Внимающий. Внимающий каждое его вздрагивание, каждый тяжелый вздох. Он скорее чувствует, чем видит на губах Кима улыбку. Он подтягивает его к себе. Сжимает в охапку,  крепко, словно боясь, что тот раствориться. И только спустя мгновение чувствует напряжение, бьющееся в бедро. Черт, он же, блять, совсем ничего не сделал сам. Он тянется рукой к магическим образом расстегнутым брюкам лейтенанта, как бы извиняясь за свой эгоизм. Лейтенант посмеивается где-то над его ухом, мягко останавливая его жестом ладони. – Не стоит, я люблю заканчивать по-другому. Не мучай себя, и так слишком много потрясений на сегодня. – Он небрежно тянется с своим брюкам. Делает все заученными движениями, уже не пылая той неимоверной страстью, как пару минут назад. Кончает тихо, со вздохом, устало утыкаясь носом в шею своего напарника. Он впервые назвал его на "ты"... Они лежат на скомканных, чертовски затхлых простынях, будучи рядом друг с другом, переплетаясь руками, прислонившись голова к голове, и смотрят в ночную темноту окна, втягивая свежий воздух, наполняющий каждую молекулу потихоньку остывающих от жара тел. Гарри тянется куда-то к стене, доставая скомканную пачку сигарет вместе с зажигалкой. Он закуривает прямо в комнате, не соизволив даже подойти к окну. Выдыхает клубки дыма ноздрями. Ким поворачивается к нему лицом, внимая запаху табака. Ловкими пальцами он отбирает у напарника сигарету и делает короткую затяжку. Его первая-и-единственная-сигарета-за-день, символизируящая успешное его окончание. — Кажется, я что-то чувствую к тебе, Ким. – О да, он умеет испортить момент своей неловкостью. Лейтенант вдруг разражается искренним смехом, тут же закашливаясь. – Я заметил, офицер. – Констатирует факт. — Я... Мы... Можно мы когда-нибудь продолжим?.. – В его голосе слишком дохуя подозрительной нерешительности. Блять, вспомни, что было десять минут назад. Ким снова улыбается, незаметно поглядывая на него. – Обязательно продолжим, офицер Дюбуа.