Lys pour fleuriste (Лилия для Флориста)

      Чонгук не думал, что сегодня Тэхен окажется у него дома, но это произошло.       И произошло весьма необычно.       Они проводили время в студии: Тэхен в очередной раз прогуливал занятия, а Чонгук пропускал важную встречу по работе просто потому, что ему хотелось увидеться.       С тех пор, как омега подарил ему их первый и самый нежный поцелуй, альфа постоянно пребывал в странном состоянии. Это было схоже с эйфорией, с зависимостью: ему хотелось постоянно быть рядом, постоянно касаться, постоянно... чувствовать его губы на своих.       Тэхен совсем не удивился его визиту. Видеть альфу в стенах собственной студии стало уже привычным, обыденным делом: он мог приходить и позировать ему, развлекал разговорами, когда омега был занят, а иногда даже просто молчал, сидя на стуле рядом и любуясь им.       Но омега вдруг поймал себя на осознании, что сам ни разу не был дома у Чонгука. Альфа мог приходить в его студию, в его маленький, укромный мир, в любое время суток и просто быть рядом, но Тэхен ни разу не видел, как и чем живёт сам Чонгук.       И когда они уже собирались уходить, Тэхен просто попросил отвезти его к себе домой.       Чонгук замер лишь на мгновение, в темных глазах мелькнуло удивление. Но он без лишних вопросов кивнул, открывая дверь своего автомобиля и приказывая водителю ехать к нему.       По дороге Тэхен ощущал странное волнение. Он никогда ранее не был дома у Чонгука, и ему было интересно увидеть, как альфа живёт, как выглядит его собственная неприступная крепость, ворота которой он позволил отворить для него.       Прислуга едва заметно переглядывалась между собой, когда хозяин вернулся в компании молодого омеги. Чонгук и раньше приводил парней, но главным отличием было поведение — если пассии вели себя осторожно и словно боялись сделать лишний шаг, то Тэхен вошёл в дом свободно и уверенно, будто тот принадлежал ему самому.       — Накройте нам ужин, — сухо сказал альфа, метнув полный раздражения взгляд на прислугу, что тут же разбежалась во все стороны, опасаясь попасться ему под руку. — Нравится? — голос сменился на более ласковый и нежный, когда он обернулся к Тэхену, с интересом рассматривающему дорогое убранство.       — Безумно, — кивнул омега, поворачиваясь к альфе и приподнимая уголки губ. — Дом очень похож на тебя, — бровь альфы слегка выгнулась в немом вопросе. — Такой же сдержанный и идеальный с виду, но уютный внутри.       Омега сказал это легко и без лишних стеснений и, когда альфа хотел приблизиться для поцелуя, вдруг ускользнул в сторону с наглой ухмылкой на губах, проходя чуть дальше.       Дом Чонгука отличался от тех, в каких Тэхену удалось побывать раньше: здесь не было показного богатства и излишней роскоши. Каждый штрих словно подчинялся единой идее: чёрный цвет и игра света.       Стены, выкрашенные в глубокий антрацит, ловили на себе мягкое свечение ламп и отражение из панорамных окон, выходящих во внутренний двор. Гостиная, выполненная в черном цвете, была просторной и изысканной, но без лишних деталей, сохраняя минималистичный стиль, разбавленный лишь дорогими картинами и различными статуэтками. В каждой детали чувствовался безупречный вкус хозяина.       Тэхен заметил в углу лестницу, ведущую на второй этаж. Стеклянные перила с небольшой золотой окантовкой сверху притянули его руку, и он, плавно ступив на первую ступеньку, уверенно двинулся наверх.       Чонгук усмехнулся, качнув головой. Ему нравилось, как свободно чувствовал себя Тэхен у него дома, нравилась эта наглость, которую он не утратил с момента первой их встречи. Если омега чего-то хотел — он просто делал это, без лишних вопросов и слов.       И все, что оставалось Чонгуку — послушно следовать за ним.       — У тебя есть свой спортзал? — зайдя в первую из попавшихся дверей, удивлённо приподнял брови Тэхен, легко скользнув внутрь.       — Нужно же держать себя в форме, — спокойно констатировал факт Чонгук, склонив голову к плечу, наблюдая, как Тэхен с интересом осматривает его инвентарь. — Разумеется, у меня есть охрана, но не стоит забывать и о собственном теле.       — Кстати, все давно хотел спросить, — изящно обогнув один из тренажеров, подошёл чуть ближе Тэхен, с интересом склоняя голову к плечу. — Ты сам расправляешься со своими врагами? Или это делают твои люди?       Альфа резко выдохнул от столь неожиданного вопроса, вскидывая брови. Омега никогда не переставал его удивлять.       — Конечно, исходя из собственной безопасности и чистоты репутации, в основном я просто отдаю приказы. Но иногда не отказываю себе в удовольствии доставить кому-то боль лично, — его голос звучал так буднично и спокойно, будто он рассказывал омеге о том, что было на завтрак, а не о методах убийств.       — Тогда занятия спортом и правда имеют смысл, — ухмыльнувшись себе под нос, с лёгкостью произнес Тэхен. — А я вот спорт не люблю. Сколько бы раз ни пытался — каждый раз забрасываю.       — Но выглядишь отлично, — без капли пошлости окинув его тело взглядом, произнес альфа, склоняя голову к плечу. — Что тогда? Диета? Ходьба?       — Предпочитаю сбрасывать лишние калории другим способом, — дерзко улыбнулся омега, стрельнув в него глазами, и снова упорхнул за дверь.       Тэхен медленно шагал по дому, не торопясь, останавливался возле скульптур и картин, прислушиваясь к собственным ощущениям. И в этот момент ему стало ясно, что альфа доверяет ему, позволяя свободно бродить по собственному миру.       Он задержал шаг у очередной двери. Порыв был почти детским — неосознанное любопытство, смешанное с жаждой узнать его глубже. И, не дожидаясь разрешения, он толкнул ручку.       За дверью оказалась спальня. Просторная, выполненная в тех же тёмных, благородных тонах, но взгляд омеги мгновенно притянуло другое — на стене над широкой кроватью висел портрет. Его работа. Та самая, написанная в студии, где он позволил себе отразить Чонгука так, как видел его сам.       Тэхен застыл, ощущая, как в груди странно кольнуло. Этот рисунок хранился здесь — не в кабинете, не где-то в коридоре или гостиной, как остальные картины, а в самом личном пространстве альфы.       — Я повесил его здесь, — сказал альфа тихо. — Не потому что хочу любоваться собой. Я хотел, чтобы то, как ты увидел меня, было первым, что я вижу утром и последним, что вижу ночью..       Он медленно обернулся к альфе. В глазах, полных растерянности и шока, читалась немая благодарность — слишком уж много это для него значило.       — В спальне... — тихо выдохнул омега, бросая короткий взгляд на портрет, словно желая убедиться, что это не сон. Что, пока его родители ломают его карандаши и выбрасывают холсты, словно вырывая из спины крылья, Чонгук позволяет ему летать. — Это очень ценно для меня. Знать, что моя работа не валяется где-то в столе или висит в рамочке в коридоре, а висит в твоём личном пространстве, над твоей собственной кроватью.       — И я надеюсь, что однажды рядом будет висеть и твой портрет, — слишком интимно добавил альфа, намекая, что хочет сделать эту спальню общей.       В этот момент Тэхен ощутил, что он здесь не гость, а уже часть чего-то большего. Часть его мира.       Но этот хрупкий момент был прерван внезапным стуком в дверь.       — Господин Чон, — заговорил с порога охранник, осторожно заглянув внутрь. — Прошу прощения, что отвлекаю, но срочно нужна ваша подпись на документах. Господин Пак ждёт бумаги к восьми.       Чонгук резко обернулся, и в его взгляде мелькнуло раздражение.       — Я же просил не входить без разрешения, — холодно процедил, и от этого тона воздух словно стал гуще.       Охранник торопливо склонил голову и, пробормотав извинения, отступил, закрывая за собой дверь. Чонгук яростно поджал губы и бросил взгляд на часы, с досадой отмечая, что ему и правда лучше поторопиться.       Но уже в следующий момент его глаза столкнулись с тэхеновыми, и в них не было и намека на то раздражение, которое, казалось, захлестнуло альфу всего минуту назад.       — Прости, — его голос стал другим, мягким, почти виноватым. — Мне нужно отойти на пять минут. Это важно для завтрашней встречи.       — Конечно, — приподнял уголки губ омега, кивнув. — Я подожду.       Чонгук задержал на нём взгляд чуть дольше, чем следовало, словно хотел убедиться, что Тэхен действительно не обиделся. И лишь после этого вышел, оставляя его одного в своей спальне.       Тэхен улыбнулся себе под нос, чувствуя, как разливается тепло в груди. В этом был весь Чонгук — грубый и властный с другими, но мягкий и ласковый с ним.       Он неспешно прошёлся вдоль полок, рассматривая небольшие детали его декораций и останавливаясь у высокого стеллажа, заполненного различными книгами, начиная от каких-то знаменитых художественных произведений и заканчивая психологией и саморазвитием.       Время тянулось слишком медленно, и Тэхен, особо не отличаясь терпением, невольно направился в коридор. Догадаться, где располагался кабинет Чонгука было несложно: заметив включенный свет в щели одной из дверей, омега подошёл чуть ближе, без лишних размышлений проворачивая ручку двери.       Альфа сидел за массивным столом в широком кожаном кресле, вчитываясь в какие-то бумаги и иногда оставляя свою размашистую подпись чернилами дорогой тонкой ручки. Почувствовав его присутствие, он поднял на него взгляд, коротко сказав:       — Я почти закончил.       Омега тихо угукнул, проходя вглубь кабинета. Его взгляд скользил по высоким шкафам со стеклянными вставками, где вперемешку стояли папки с бумагами и дорогой алкоголь. На отдельных полках блистали изящные статуэтки, словно собранные с разных уголков мира, и декорации, придающие комнате строгий, но изысканный вид. Тэхен остановился у низкого столика у окна, где стояла тяжелая хрустальная пепельница. Он задумчиво задержал взгляд на ней, отметив про себя, что Чонгук ни разу не закуривал при нём. И невольно подумал: неужели он и правда отказался от этой привычки только потому, что омега однажды обмолвился, как терпеть не может запах табака? Эта мысль теплом растеклась в груди, а на губах появилась лёгкая улыбка.       Чонгук иногда отрывался от бумаг, бросая на него короткие взгляды и прислушиваясь к собственным ощущениям внутри. Привычное раздражение, которое он всегда испытывал, если кто-то вторгался в его личное пространство, не поднималось. Никогда раньше он не позволял никому переступать порог этого кабинета — даже прислуге. Но сейчас, видя, как Тэхен спокойно ходит по комнате, касается полок и предметов, он ощущал совсем другое. Будто для него это было естественно — находиться там, куда Чонгук никому не позволял входить.       Перо в его руке двигалось уверенно, но каждый вдох напоминал ему о том, что рядом находился Тэхен. Аромат карамели и лёгкая примесь чего-то дразняще-сладкого заполняли пространство, мешая сосредоточиться.       Омега медленно подошёл ближе, останавливаясь сбоку от кресла. Несколько секунд он молча наблюдал, как альфа работает, как напрягается его челюсть, когда он чертит подпись. В глазах Тэхена мелькнула яркая искра, а губы вдруг украсила хитрая улыбка.       Внезапно твердой груди коснулись горячие ладони. Чонгук едва заметно вздрогнул, опуская взгляд на изящные пальцы, скользнувшие под ворот его рубашки.       — Лилия, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мне нужно закончить.       — А я и не мешаю, — склонившись над его ухом, с лёгкой усмешкой прошептал Тэхен, задержав дыхание у его кожи.       Альфа рвано выдохнул и сделал ещё одну подпись, стараясь вчитываться в текст. Но каждая следующая подпись давалась все тяжелее, а предложения перед глазами постепенно теряли смысл. Стоило омеге слегка провести ладонью по его груди, словно обжигая кожу своими прикосновениями, как чернила на листе расплылись от слишком сильного нажима.       — Ты прекрасно знаешь, что мешаешь, — рыкнул он, но в голосе больше слышался надрыв, чем злость.       Тэхен усмехнулся, обошёл кресло и легко опёрся о край стола, прогнувшись в спине, выставив себя перед глазами Чонгука как откровенное искушение. Его взгляд — дерзкий, губы чуть приоткрыты, дыхание учащённое.       — И что ты сделаешь? — выдохнул омега, игриво склоняя голову к плечу. — Накажешь меня?       Рука Чонгука дрогнула. Он попытался поставить последнюю подпись, но вместо этого чернила оставили неровное пятно. В следующее мгновение он резко откинул перо в сторону, с силой захлопнул папку и отшвырнул её на край стола.       Его глаза потемнели. Он поднялся с кресла, и в том, как он посмотрел на Тэхена, уже не осталось ни капли деловой холодности.       — Ты слишком много себе позволяешь, Тэхен, — вставая напротив омеги и глядя ему прямо в глаза, процедил Чонгук.       — Нет, — мотнул головой в ответ, слегка усмехнувшись. Он приблизился лицом к альфе и, не разрывая зрительного контакта, выдохнул ему в губы: — Это ты позволяешь мне делать, что хочу.       И, обхватив его затылок своими ладонями, потянул на себя. Чонгук навалился на него всем телом, прижимая к столу, и их губы наконец встретились в поцелуе, в котором смешались ярость, жажда и то чувство, которого альфа боялся больше всего — любовь.       Поцелуй не был нежным — он вспыхнул мгновенно, как искра, разжигающая в обоих то желание и страсть, которое оба уже давно испытывали друг к другу.       Омега целовал не менее жадно, но иначе — в его движениях не было подчинения. Его губы властвовали, требовали, брали то, что принадлежало ему по праву. Он прикусил нижнюю губу альфы, заставив того сдавленно зарычать, и тут же глубже втянул его в поцелуй, впуская внутрь горячий, обжигающий язык.       Воздух мгновенно наполнился их смешанными ароматами — насыщенная, сладкая карамель Тэхена и густой, терпкий кофейный запах Чонгука, сливаясь в невыносимо возбуждающий коктейль. Стол за их спинами скрипнул, когда альфа сильнее прижал омегу, одной рукой хватая его за талию, другой — за запястье, но даже в этом движении не было власти: скорее, отчаянное желание удержать.       Тэхен выгнулся к нему, позволив телу поддаться, но глаза его горели вызовом. Каждое их движение было борьбой: язык скользил о язык, губы жадно хватали друг друга, дыхание срывалось в горле, превращаясь в тихие стоны и рычание.       Одним размашистым движением руки альфа скинул со стола все лишнее, освобождая пространство: важные деловые документы, бутылку любимого виски, с громким звоном разбившуюся о пол, банку с чернилами, запятнавшую редкий персидский ковер. Все это сейчас казалось ничтожным по сравнению с тем, каким был омега в его руках: диким, разгоряченным и невероятно соблазнительным.       Уперевшись широкой ладонью в его часто вздымающуюся грудь, Чонгук вынудил Тэхена лечь на стол и едва не потерял дар речи от увиденного. Он лежал перед ним, как живое искушение, как картина, написанная самой похотью. Шёлковистые волосы разметались веером по столешнице, губы были маняще приоткрыты, а взгляд — дерзкий, игривый, но в то же время требовательный, будто он был здесь хозяином положения. Чонгук задержал дыхание, всматриваясь в него так, словно видел перед собой не человека, а демона, рождённого искушать. Будто сама тьма сотворила его красоту, вплетая в каждую линию лица и изгиб тела что-то запретное, греховное.       — Ты сводишь меня с ума... — сорвалось с губ хриплым шепотом, больше похожим на стон.       Тэхен усмехнулся, будто наслаждался этим признанием, и, слегка потянув его на себя, выгнулся под ним так, чтобы их тела оказались плотнее друг к другу.       — Нравится то, что видишь? — протянул он лениво, вкрадчивый, полный возбуждения голос словно обволакивал, растекался по венам, разжигая кровь.       Чонгук не ответил. Он опустился ниже, губами очерчивая линию его шеи, жадно впитывая аромат, в котором смешивалась сладость с дразнящей горечью. Пальцы немного грубо сжали омежьи бедра, чувствуя под ладонями горячую кожу сквозь ткань.       Тэхен шумно выдохнул, ощущая на своей шее горячие продолжительные поцелуи, выбивающие из груди остатки кислорода. Действия альфы дурманили разум, но даже сквозь пелену в глазах омега подметил, что тот будто намеренно задерживался в одной точке — чуть выше пульсирующей запаховой жилки. Каждое прикосновение его губ и зубов прожигало кожу, заставляя сердце биться быстрее. И когда острые клыки едва царапнули её, предвещая метку, тело омеги откликнулось дрожью, но разум оставался холодным.       Пальцы Тэхена грубо вплелись в волосы Чонгука на затылке, резким движением оттягивая его голову назад.       — Даже не думай, — выдохнул он, глаза полыхнули тем самым огнём, что сводил альфу с ума с их первой встречи.       — Разве я не могу поставить своему омеге метку? — вздернул бровь альфа, голос прозвучал низко и обжигающе, а язык с нетерпением прошелся по распухшим губам.       — А кто сказал, что я твой? — дерзко усмехнулся Тэхен, склоняя голову к плечу и глядя на него сверху вниз, с такой откровенной провокацией, что кровь вскипала сильнее, чем от любого прикосновения.       На миг между ними повисла тишина, полная электричества. Чонгук чувствовал, как внутри что-то рвётся наружу — жажда, собственнический инстинкт, то первобытное желание, которому он обычно позволял брать верх над другими. Но сейчас он не мог. Только не с ним.       И всё же он не отступил. Вместо ответа он выпрямился, его руки крепко сомкнулись на бёдрах Тэхена, резко дёрнув его на себя, вжимаясь пахом меж его разведённых ног. Омега не успел сдержать тихий стон, когда их тела соприкоснулись сильнее, и Чонгук, глядя прямо в его глаза, произнёс с решительностью:       — Ты — мой. Стал моим ещё тогда, когда я впервые переступил порог твоего дома, — он сказал это так, словно признавался в неизбежности не только Тэхену, но и самому себе. Что он больше не мог представить свою жизнь без этого дерзкого, опасного и прекрасного омеги.       Тэхен не стал спорить, даже не пытаясь отрицать очевидного. Он уже полностью находился во власти Чонгука, плененный его любовью и заботой.       Они вновь слились губами в страстном поцелуе. Движения рук, срывающих друг с друга одежду, были торопливыми и нетерпеливыми. Не сдержавшись, омега вдруг разорвал его рубашку, отчего небольшие черные пуговицы разлетелись во все стороны, с тихим звоном отскакивая от пола. На губах мелькнула довольная усмешка, когда он, прильнув ладонями к его горячей коже, ощутил под пальцами твердость чужих мышц. Как же он мечтал прикоснуться к ним ещё тогда, когда впервые увидел Чонгука без верха в своей студии, рисуя его портрет. И сейчас не мог удержаться от соблазна попробовать его кожу на вкус.       Жадные поцелуи скользили всё ниже, перемещаясь лёгкими прикусами. Тэхен ощущал, как под его пальцами вздрагивают и напрягаются мышцы Чонгука, и это возбуждало его ещё сильнее. Он словно наслаждался властью, что на короткий миг оказалась у него в руках, — наслаждался тем, как даже сильный альфа позволял ему дразнить, испытывать, сводить с ума.       Чонгук шумно выдохнул, откидывая голову назад и прикрывая глаза от удовольствия. Его дыхание стало тяжелым, хриплым, и в этом звуке слышалось почти рычание — сдерживаемое желание, которое грозило вырваться наружу в любой момент. Он терпеливо стоял на месте, позволяя омеге насытиться, но пальцы на бёдрах Тэхена с каждой секундой сжимались всё сильнее, выдавая, что терпение его на исходе.       Когда омега поднял на него потемневший от возбуждения взгляд, Чонгук не выдержал. Его ладони скользнули по тонкой белой майке, очерчивая линию талии, и он прижал Тэхена к себе так, что тот почувствовал пульсирующее возбуждение между его бёдер. Под тканью скрывалась изящная фигура, от которой было невозможно отвести взгляд. Ярко-розовые соски слишком явственно выделялись на аристократично светлой коже, и Чонгук наклонился, захватывая один из них в плен своих губ, жадно, почти болезненно втягивая в рот.       Тэхен громко застонал, сводя брови к переносице от наслаждения, волнами растекающегося по всему телу. Ему было всё равно, услышит ли их прислуга, будут ли потом шептаться за спиной — сейчас существовал только Чонгук и то, как он обращался с его телом, словно с драгоценностью.       Альфа поочерёдно ласкал его соски: втягивал их в рот, осторожно посасывал, иногда резко прикусывал, а затем смягчал боль горячим дыханием, создавая контраст температур. Каждое действие вызывало у омеги новые стоны — прерывистые, сбивчивые, всё более отчаянные и громкие.       Чонгук же будто забывал о себе. Его собственное возбуждение жгло, брюки мучительно стягивали болезненно напряжённый пах, но он держал себя в руках. Стиснув челюсти и вцепившись пальцами в бёдра Тэхена, он гнал от себя навязчивое желание взять его прямо сейчас, грубо, быстро, как подсказывала инстинктивная альфья натура. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы его омега потерял голову от удовольствия.       — Чонгук, я... я уже не могу... — со стоном выдохнул Тэхен, едва сумев собрать слова в связное предложение, мучительно сведя брови к переносице.       Альфа наконец оторвался от его груди, поднимая взгляд. Перед ним предстал образ, врезавшийся в память: омега, взмокший, с тяжёлым дыханием, горящим взглядом и губами, припухшими от поцелуев. Зрелище было настолько прекрасным и возбуждающим, что у Чонгука на миг потемнело в глазах. Он едва удержался, чтобы не сорвать с него остатки одежды и не утолить собственную жажду.       Вместо этого он легонько толкнул омегу, чтобы тот снова принял лежачее положение, и, торопливо перебирая пальцами, развязал верёвку на его льняных штанах, стаскивая их вниз и чуть не задыхаясь от увиденного.       Тэхен будто знал, какой эффект произведёт: белые кружевные трусики, едва скрывающие линии тела, и тонкий бантик посредине, словно приглашение развязать подарок. Полупрозрачные чулки на длинных, изящных ногах лишь подчёркивали контраст — хрупкая утончённость и вызывающая дерзость в одном образе.       — Нравится? — томно шепнул омега, его глаза блеснули, а пальцы скользнули выше, слегка поправив кружево на бедре, словно нарочно поддразнивая. — Купил специально для тебя...       Глаза Чонгука заметно потемнели, пальцы, лежащие на округлых бедрах сжались сильнее, будто он прикладывал титанические усилия, чтобы не сорвать с него кружево одним рывком. Альфа бросил на него короткий взгляд, а на губах скользнула усмешка, прежде чем он склонился над ним, медленно проведя ладонью по внутренней стороне бедра.       — Тогда позволь мне насладиться подарком так, как я хочу, — хрипло произнес альфа, прижимая губы к мягкой коже на животе, оставляя там влажный поцелуй. Омега судорожно прикусил губу, ловя себя на мысли, что добровольно подписался на эти сладкие мучения.       Его пальцы обвели нежный выступ кружев, будто нарочно дразня, не заглядывая дальше, к месту, которое отчаянно требовало внимания. Головка, едва выглядывающая из-под кромки белья, истекала блестящей в свете ламп смазкой, слегка подрагивая от каждого прикосновения.       Тэхен зажмурился, прикусывая губу, чтобы не дать вырваться слишком громкому стону, а Чонгук наслаждался каждой его эмоцией, каждым дрожанием отзывчивого тела под своими пальцами. Он медленно провел ладонью по его возбуждению поверх тонкого кружева, лаская и дразня одновременно, не давая омеге ни малейшего контроля над собственным телом.       — Чонгук... Прошу, сделай уже хоть что-нибудь... — надрывно прошептал Тэхен, ощущая себя так, будто вот-вот взорвется от переизбытка чувств внутри.       И Чонгук выполнил его просьбу, вдруг припадая к его члену губами с нежным, медленным поцелуем. Омега крупно вздрогнул, чувствуя горячие губы чувствительной кожей, и зарылся пальцами в волосы альфы, грубо сжимая их в своих руках то ли в попытке оттолкнуть, то ли, наоборот, прижимая к своему паху ещё теснее.       Короткими поцелуями Чонгук поднялся выше по его возбуждению, неожиданно обхватывая головку своим ртом, заставляя омегу громко вскрикнуть и прогнуться в спине. Он неторопливо посасывал ее, иногда выпуская из плена своего рта, но лишь для того, чтобы поиграться с ней языком, скользя им по уретре. Тэхен громко стонал, извивался на твердой поверхности, то сжимая, то отпуская волосы на его затылке.       Когда Чонгук отстранился, с губ омеги слетел громкий вздох, полный то ли облегчения, то ли жгучего разочарования от того, что ему оставалось лишь немного до оргазма. Он даже не успел открыть глаз и перевести дыхание, почувствовав крупный и затвердевший член альфы, что толкнулся под кружево, соприкасаясь с его собственным. Чонгук плотно накрыл ладонью ткань белья, чтобы ярче чувствовать тесноту, и принялся медленно раскачиваться, с каждым новым толчком задевая своей головкой чувствительную головку омеги. Трусики были уже мокрыми и пропитанными их смешанными ароматами от их общей смазки, но, как бы сильно не хотелось их снять, Чонгук не мог отказать себе в желании ещё немного поиграть, доводя омегу до оргазма без проникновения.       Когда альфа сделал особенно грубый толчок, обхватив пальцами его головку и слегка надавив на уретру большим пальцем, омега не сдержал протяжного стона, обильно изливаясь себе на живот. Чонгуку же хватило ещё нескольких толчков, прежде чем стены кабинета отразили ещё один хриплый стон.       Тэхен дрожал, ещё не успев оправиться от обжигающего оргазма, но чувствовал, как его тело всё равно жадно требовало большего. Ткань кружев быстро остывала, липла к коже, и он с досадой сдёрнул её вниз, сам освобождая дорогу.       Чонгук замер, с широко распахнутыми от неожиданности глазами, но омега лишь ухмыльнулся сквозь учащённое дыхание, приподнявшись на локтях.       — Думаешь, мы на этом закончим? — хрипло выдохнул он, глядя прямо в глаза альфе. — Хочу почувствовать тебя полностью.       Его голос дрожал от похоти и дерзости одновременно, и Чонгук в тот миг понял: Тэхен не просто позволял — он требовал. Требовал быть взятым, но так, как хотел сам.       Омега раздвинул ноги шире, обхватывая бёдрами талию альфы, и сам прижал его ближе, чтобы почувствовать упругое, пульсирующее возбуждение у своего входа. Взгляд, полный вызова, только сильнее распалял Чонгука, и тот срывающимся голосом прошептал:       — Не торопись, — с легкой усмешкой притормозил его альфа, пускай и сам едва сдерживался от соблазна толкнуться в узкую дырочку быстрым, рваным движением. — Хочу растянуть тебя, чтобы было комфортно.       — Не надо. Я готов, — выдохнул омега, встречая удивленный взгляд напротив. — Пускай эти два месяца у нас не было близости... но я ведь не железный, Чонгук. Каждый раз, когда я возвращался после наших встреч, я представлял тебя. И удовлетворял себя пальцами.       — Ты не перестаешь удивлять меня, лилия, — пораженно выдохнул Чонгук, и, вопреки словам омеги, все же неторопливо ввел в него сразу два пальца. Двигались те и правда легко, медленно разгоняя по кабинету сладкий аромат карамели и наполняя его тихими стонами Тэхена, прикрывшего глаза от удовольствия.       Чонгук наклонился над столом и провел большим пальцем по распухшим губам, слегка оттягивая нижнюю, отчего омега томно выдохнул. Он распахнул глаза, глядя на него помутневшим взглядом, полным вожделения и похоти, и Чонгук готов был сам застонать от столь горячего зрелища. Его рука тем временем скользнула чуть ниже, к острым линиям ключиц, к розовым бусинам сосков, к впалому подтянутому животу...       — Жаль, что я не умею рисовать, — опечаленно вздохнул Чонгук, встречая вопросительный взгляд. — Я бы хотел навсегда запечатлеть тебя именно таким: разнеженным от моих прикосновений, страстным, соблазнительным. Уделить внимание каждой капле пота на твоём лбу, передать твой томный взгляд, соблазнительные, распахнутые губы.       — Это ни к чему, — лениво улыбнулся Тэхен, слегка приподнимаясь на локтях и накрывая затылок Чонгука ладонью, притянув его ближе к себе. — С этого дня я не дам тебе забыть такую версию меня.       Чонгук не ответил. Вместо этого он, окончательно потеряв голову от своего несносного омеги, заменил пальцы членом и одним плавным движением толкнулся в него, выбивая из груди омеги громкий, продолжительный стон. Внутри было горячо и мокро, что заставило альфу шумно вздохнуть, прикрывая глаза от удовольствия и лишь сильнее впиваясь в мягкую кожу под своими пальцами. Тесные стенки плотно обхватывали его член, когда он принялся медленно раскачиваться, разнося по кабинету звуки шлепков кожи друг о друга и тихое хлюпанье от обильного количества естественной смазки, что густыми каплями стекала вниз по коже. Вот так переводить драгоценную смазку, от запаха которой у альфы буквально срывало крышу, было, по его мнению, самым настоящим кощунством — а потому он без лишних раздумий собрал ту подушечками пальцев, тут же слизывая ее языком.       Тэхен едва не задохнулся от увиденного в тихом стоне, а затем его губы растянулись в дерзкой усмешке, когда он тихо прошептал:       — И кто из нас ещё извращенец?..       Ответом ему служит особенно грубый толчок, от которого омега прогибается в спине, заламывая брови от удовольствия. Крупная головка альфы проходится по простате, отчего он заходится в очередном громком стоне, что есть силы впиваясь в кожу альфы ногтями и оставляя на крепкой спине несколько продолговатых полос. На некоторых ссадинах даже проступают мелкие капли крови, которые Тэхен собирает подушечками пальцев, соблазнительно слизывая их языком.       Чонгук тихо шипит от боли и столь горячего зрелища, позволяя Тэхену выпустить пар и награждая его все новыми и быстрыми толчками.       — Чонгук… — вырывается хрипло, срываясь на стон.       Омега громко и развязно стонет, извивается под ним, ритмично подмахивая бедрами в такт каждому движению. Из груди Чонгука вырывается низкое рычание, сливающееся с прерывистыми стонами омеги. Каждое движение становится жёстче, глубже, и Тэхен чувствует, как всё тело дрожит в сладком надрыве, медленно доходя до точки невозврата.       Альфа сжимает его бёдра так, будто хочет вдавить их в стол, головка с каждым ритмичным толчком проезжается по разбухшей железе. Тэхен выгибается дугой, крича так, будто теряет остатки дыхания, и в ту же секунду его тело сотрясают сильные судороги. Сперма бурным потоком вырывается наружу, заливая свой живот и кожу альфы, а он сам падает обратно на стол, беспорядочно хватая воздух и продолжая стонать сквозь оргазм, пока Чонгук продолжает размашисто в нем двигаться, доводя себя до пика.       Чонгук вытаскивает член ровно за мгновение, прежде чем случается сцепка и его накрывает мощный, яркий оргазм, вызывающий искры перед глазами. Низкое, почти звериное рычание проходится по кабинету, а тело напрягается так сильно, будто каждый мускул готов разорваться от силы наслаждения.       — Кажется, я голос сорвал, — обессиленно шепчет Тэхен, накрывая ладонью саднящее горло, пускай в глазах и плещется удовольствие.       Чонгук, всё ещё удерживая его за бёдра, склоняется ближе, проводя влажными губами по шее омеги. Его дыхание горячее, хриплое, а в уголках губ мелькает знакомая хищная усмешка.       — Конечно, ты охрип, — произносит, а губы оставляют неторопливые поцелуи на взмокшей коже словно в знак извинения за излишнюю грубость. — Прислуга ещё долго будет обсуждать то, что услышала.       Тэхен, едва отдышавшись, скользит ладонями по широкой груди.       — Сам довёл меня до такого, — он прикусывает губу, бросая альфе немой вызов. — Или хочешь, чтобы я был тише в следующий раз?       — Даже не смей, — рычит Чонгук, целуя его резко, почти болезненно. — Я хочу слышать тебя. Всегда.       — Как скажешь, — горячо шепчет ему в губы Тэхен, плавно проходясь по ним влажным языком. — Буду молчать лишь тогда, когда в моем рту будет твой член.       — Черт, — на лице заиграли желваки, а на дне черных глаз мелькнуло едва заметное, но уже отчётливое возбуждение. — Если ты продолжишь, то я заткну тебя прямо сейчас.       — Звучит довольно заманчиво, — игриво сверкнув глазами, шепчет Тэхен, мягко выскальзывая из его рук. — Только переместимся в твою спальню. Секс был шикарным, но все же предпочитаю мягкий матрац этому твердому столу.       Чонгук усмехается, даже не акцентируя внимания на разодранной омегой спине, но улыбка с его лица спадает стремительно быстро, когда тот вдруг делает шаг к двери. Альфа едва успевает схватить его за кисть, рывком разворачивая к себе.       — Ты так собрался идти? — кивая подбородком на его наготу, цедит Чонгук, яростно сжимая челюсть.       — А что такого? Сам ведь сказал, что я могу чувствовать себя, как дома. Да и здесь идти-то, два шага всего, — невинная улыбка украсила губы омеги, вот только Чонгук его точку зрения не разделил: глаза опасно сверкнули в полумраке комнаты.       — И все же я не хочу, чтобы тебя кто-то застал в таком виде, — беспрекословно произнес альфа, поднимая с пола свою разорванную рубашку и мягко накидывая ее на плечи омеги, запахивая на животе. — Твое тело принадлежит только мне.       — Собственник... — протянул Тэхен с насмешкой, но, прежде чем он отвернулся и сделал шаг к двери, Чонгук заметил на его губах довольную улыбку.       — Дьяволёнок, — усмехнулся альфа, покорно следуя за ним.