Сердце пустоши

Сырая земля. Холод. Мысли путаются от жесткого удара, от усталости. Сразу и не вспомнить, что случилось. Тело ломит то ли от температуры, то ли от чего-то более страшного, о чём он пока не догадывается. Однако сейчас провести поверхностную диагностику нет возможности. Их лагерь давно позади, а транспорт сломан. Авария, обыкновенный несчастный случай, что в разрушенном вирусом мире не редкость. Но теперь, по этой причине он отрезан от той цивилизации, которую они с товарщами строили многие месяцы. Теперь, как бы то ни было, придётся идти пешком. Остается только подняться. С учётом травм, полученных в результате столкновения, сделать это не так-то просто. Натруженные руки ныли. Тело Лючино медленно приподнялось. Трясясь и хрипя, он медленно приходил в себя. И, к своему же ужасу, возвращающееся сознание зафиксировало факт повреждения средств индивидуальной защиты дыхательных путей. Неизвестно, сколько времени его тело пролежало здесь, вдыхая заражённый воздух, но разбитый в дребезги противогаз мало хорошего приносил. Вполне вероятно, что он уже получил нехилую дозу вируса, прогрессирование которого — вопрос времени, как и закономерный исход. Поэтому лучше не искать ни с кем встречи, чтобы не быть ещё одним дурным семенем. Кто знает, может что-то удастся придумать. Одному тяжело, но в данном случае, оно и к лучшему. Дирузе обузой становиться не желал. Единственное, чего ему сейчас хотелось — так это убедиться, что остальные товарищи не пострадали настолько серьёзно. Волнение — одно дело, на практике же, он мог навлечь на них беду. Лучше держать эмоции под контролем. Неизвестно, с чем придётся столкнуться. Лючино осторожно поднялся, держась за бок. Одно из двух — микроперелом ребра, либо же просто обыкновенная гематома. Час от часу не легче. Он осмотрелся. Совсем рядом с ним находился овраг, на дне которого виднелась покарёженная аварией машина, из переднего бампера которой валил дым. Удивительно, как она ещё не взорвалась. Ему несказанно повезло в последний момент выбраться. Она славно послужила им. Теперь, кажется, пришло время. Он подошёл ближе к краю, оценивая перспективы. Теперь придётся отправляться в путь на своих двоих. Спускаться туда и искать припасы, уцелевшеее оборудование не имело смысла. Неизвестно, сколько ему удастся выдержать в таком темпе, да ещё без противогаза, однако выбор невелик. Некоторые травы спообны задержать распространение вируса. Осталось только их найти. Но для того, чтобы понять, куда двигаться, необходимо сперва определить собственное местоположение. Сделать это можно либо по мху на камнях, либо по другим ориентирам. Таковы были основы выживания, которые Дирузе зубрил будучи школьником. Пытливый ум подростка хотел познать всё на свете. А если не знаешь базы, то и дальше нечего ходить. Знания закрепляются, ежели повторять их регулярно. Подобной практики за годы его тернистого пути в науке не счесть. И если рассудить по опыту, то двигаться ему необходимо к воде. Будет болото — удастся собрать кудзу, на крайний случай поживится лотосом, коли тот мутровавший вид хоть как-то можно назвать лекарством, озеро — соберёт травы хоста. И то и то поможет абсорбировать токсичные вещества мицелия. Малая польза, но выбирать не приходится. В данной ситуации любые средства хороши. Костёр на открытой местности ради углей разводить опасно — может привлечь споры. Отбиваться от них замучаешься. Потерев ушибленный бок Лючино двинулся по прямой. Ему предстоит долгая дорога, если судить по тому, что после потери управления они проехали по ухабам не менее километра. Выпрыгивали все на ходу, кто куда, лишь бы спастись, а он, словно капитан, покинул «судно» последним. Усмешка слетела с потресканных губ. Героем умереть не получилось. Придётся пробовать ещё. У него для этого достаточно возможностей. Этот мир не щадит никого. И он ненавидит то, во что превратилась та утопия, где люди жили раньше. По сравнению с данным, оно кажется раем. Почему они ещё не перестали бороться? Какая у кого причина справляться с этими муками каждый день? Вряд ли уже что-то вернётся в норму, учитывая, насколько сильно пострадала экономика, хозяйство и сфера здравоохранения. Кое-где остались больницы, до которых не добрался вирус, но врачей там не осталось. Только медикаменты. Но и это в данной ситуации было бы отлично. Однако добраться туда без транспорта — задача невыполнимая. Идти придётся дня три не меньше, а запас продуктов и пресной воды ограничен. Но и найти средство передвижения в разрушенном вирусом мире — трудность. Тот джип, на котором они передвигались, приходилось часто ремонтировать, искать запчасти, в крайнем случае — делать их, что тоже задача непростая. Теперь его экстренный транспорт, это ноги. На своих двоих Лючино дойдет разве что к вечеру, а ведь с наступлением темноты всякие твари вылезают добыть себе пищи. Ночлег найти было бы хорошо. С этой мыслью он шёл дальше, ища место поудобнее. Довольно долгое и кропотливое занятие, если уж говорить на чистоту. И когда дело уже близилось к сумеркам, ему попалась весьма неплохая партия. Местность загорожена деревьями, кустарниками. Не знаешь, что и хуже, прозябать в пустоши, где ты как на ладони или прятаться в закромах, что по совместительству может стать твоей могилой, потому что джунгли загонят тебя в тупик. Тогда уж дорога одна. Дирузе остановился. Потёр чешуйчатую руку сквозь ткань. Начинался зуд. Неприятное дополнение. Воды набрать уже не получится — слишком темно, да и искать травы бессмысленно. Фонарь разбился, а огнива не было подавно. Но здесь развести костёр будет безопасно. Относительно. Лючино потёр шею. Пока не стемнело лучше собрать дерева на розжиг. Палки и сухие листья отлично подойдут. Подручные средства тоже послужат. Пошалить по карманам и смастерить нечто — малая задача. Поэтому, не теряя времени, Дирузе принялся шариться по кустам. Местность холмистая, наполненная разными сюрпризами. Исколов себе все руки, материал удалось найти. Раздвинув густую листву, он услышал посторонний шум. Обернулся. Человек бежал, кажется, не видя перед собой ничего. Глаза застлал страх. Мутная пелена мешала дышать. Бежит он уже давно. Белые деяния истрепались, превратившись в лохмотья, особенно снизу. Цепляя все ветки, что попадались на пути, Фредерик не чуял под собой ног. Твари быстро нагонят его. Но сил уже не было. Рука сильно сжимала камертон. Единственная ценная вещь, которая осталась от дома, где его ненавидели. Но он не мог умереть здесь. Крейбург не зря пережил самую гущу событий, чтобы потом пасть. Эта мысль заставила ускориться. Но не заметив перед собой нечто, тот со всего маху врезался в кого-то или во что-то. Сумерки мешали разобрать. Существо издало слабый хрип, а потом они оба покатились обратно в кусты. Встречая лицом хлесткие ветки, Фредерик зажмурился, а когда открыл глаза, увидел перед собой знакомое лицо. Облегчение, накрывшее его в тот момент не передать никакими словами. Даже музыка не могла выразить всю полноту распустившихся в груди чувств. Лючино. Он жив. Но быстро всё сменилось накатившим страхом. У него не было противогаза. Фредерик приподнялся, тяжело дыша. Смотрел на него, в ужасе раскрыв белёсые ресницы. Но тот поспешил сам взять ситуацию в свои руки. Лючино коснулся его плеча, приподняв голову. Сосредоточенно прислушался. Что-то действительно приближалось. Фредерик внешне выглядел целым, даже противогаз не повреждён. Ему не должно ничего угрожать, если они будут так близко. Вирус с малой долей вероятности передастся сквозь исправные средства индивидуальной защиты. Он сгреб его в охапку, перекатившись в сторону небольшого обнаруженного ранее оврага, вымытого дождём, котрый сверху обильно покрывала темная листва. Думать было некогда. Это первое, что пришло в голову. С тихим стуком два тела упали внутрь. Лючино специально передвинулся, чтобы оказаться чуть спереди, прикрывая Фредерика, но они оба были прижаты друг к другу. Близко, чтобы было менее заметно. Белая одежда могла их выдать. Лючино повернул корпус, прикрыл рукой голову Фредерика. Тот сидел смирно, казалось, даже не дышал. Но от длительного бега лёгкие у него пекло. Надо отдать должное — он старался сдерживаться. Лючино тоже набрал полную грудь воздуха, замерев. Оба смотрели вверх, ожидая исхода. Было темно. Мало что возможно разглядеть без источника света. Но время шло. Они старались дышать через раз. Ничего не происходило. Опасность миновала, будто ничего и не было. Лючино переглянулся с Фредериком. Прижал палец к губам. Сам аккуратно вылез. Осмотрелся. Никого. По крайней мере, заметного глазу. Напряг слух. Тоже ничего. Только луна молчаливо смотрела на них с высоты. Полумесяц. Света не так много, но хоть что-то. Он подал ему знак выходить, махнув рукой. Шурша кустами, Крейбург выбрался, отряхиваясь. Серо-голубые глаза рассматривали высокую фигуру, стоящую перед ним. Споры мицелия пока не заметны. Заразился? Или смог избежать такой участи? Глупо надеяться. Он подал голос: — Твой противогаз. Лючино повернулся. Пожав плечами, кивнул, будто бы уже смирившись со случившимся. На самом деле так не было. Они знали друг друга достаточно хорошо, чтобы делать настолько простые выводы. — Пока я в порядке. – Будем дышать по-очереди. Но в ответ ему покачали головой. Предупредили: – Плохая идея. Так вероятность передать тебе вирус намного выше. Попробуем замедлить процесс. Он кивнул несколько раз в ответ, зная, что спорить бесполезно, ведь тот будет до последнего цепляться за эту жизнь руками и ногами, главное, чтобы сам. Только спросил: — Что надо делать? Дирузе вздохнул, осмотревшись. Задумчиво проговорил: — Для начала, — пауза, — развести костёр. Темноту рассекал яркий свет. Лючино смотрел на огонь. Он мирно потрескивал, обнимая языками пламени дрова. Палки, сухие ветки — всё это служило отличным, пусть и не очень долговечным топливом. Пока они искали материалы, Фредерик поведал, что о судьбе остальных членов команды ни сном ни духом. Хотелось пить. Долгая дорога утомила. Еды тоже не было. С наступлением дня, возможно, удастся найти что-то, но стоит ещё проверить можно ли это есть. Здесь надо смотреть в оба, а болезнь и усталость притупляла мысленный процесс. Если он сдаст позиции, то вся тяжесть ляжет на хрупкие плечи Фредерика, а такого допускать нельзя. Иммунитет у него хороший, должен долго продержаться. Голова тяжелела от собственных мыслей, тревоги. Он не волновался в привычном смысле этого слова, просто очень много думал, просчитывал возможные варианты, чтобы избежать опасности. Но огонь костра был таким тёплым, а тело таким тяжёлым. Треснувшие рёбра ныли. Глаза медленно закрывались. Голова опустилась на плечо рядом сидящего Фредерика. Тот осторожно тронул его за локоть. Лючино тут же очнулся, встрепенувшись. Взглянул на него. Усталое лицо было испещеренно кучей мелких царапин от веток, испачкано грязью. Фредерик всмотрелся внимательнее. Протянул руку, касаясь ей чужой ладони. Сжал пальцы вокруг неё. Ощутил ответный жест. Банальная поддержка и ничего больше. Но от этого стало даже как-то легче. Ночь тихая. Стрекотали немногочисленные сверчки, летали птицы, пересаживаясь с ветки на ветку. Они больше не пели. Это служило очередным напоминанием о том, во что же превратился мир. Кто знает, возможно, в этом есть какая-то своя извращённая правда. Но Лючино её не принимал, как и другие его товарищи. Достаточно взглянуть на небо, понять, что звёзды уже не светят так ярко из-за пораженного спорами воздуха. Не сказать, что невозможно представить жизнь без противогаза. Дышать можно было свободно, но до поры до времени. После же наступало неминуемое заражение, первыми симптомами которого являлась общая слабость, спутанность мыслей. А через несколько дней ты перестаёшь быть собой. Твоя воля отдана неизвестно на чью милость. Если человека не изолировать вовремя, он рискует никогда не очнуться от пленящего сна, в который впадёт. Его органы функционируют, мозговая активность присутствует, судя по ранним опытам Ши Ции. Но человек больше никогда не просыпается, умирая от истощения. Способы облегчить состояние есть. Они ждали, пока догорит костёр. Собрать угли, растолочь их, смешать с кипятком, чтобы получить угольную воду. Кора дуба, чтобы очистить кровь. Существовали препараты, благодаря которым можно уменьшить содержание спор в организме. В случае с Дирузе, ему пока ничего не угрожало, но переутомление может ослабить иммунитет. Сон на голой земле будет неспокойным. Да и нельзя так, ведь любая тварь может подобраться, напасть исподтишка. Надо хотя бы постелить листьев. Пока Лючино думал о делах насущных, Фредерик беспокоился совсем о другом. Он глядел на тёмное небо с тусклыми звездами. Тяжёлый воздух начинал давить на лёгкие. Рука потянулась снять противогаз. Ничего не будет о пары минут. Ему лишь бы ощутить свободу, ветерок, ласкающий лицо. Положив его рядом с собой, он закрыл глаза. До кожи дотронулась прохлада. Раньше было и непонятно, насколько глубоко она пробирает до костей. Но лучше чувствовать её, чем тёплое, влажное дыхание. Понимать, что это единственная твоя опция. Фредерик не помнил, каково прикасаться к другому человеку, умываться прохладной водой, быть не ограниченным в своих действиях. Так, они будто находятся в клетке. Он сделал вдох. Не сильно глубокий, лишь для того, чтобы почувствовать свежесть. Ему нужно надеть противогаз обратно. Но желания это делать не было. От Лючино можно заразиться. Ну и пусть. Вирус витает повсюду, нельзя точно сказать, когда тебя настигнет злой рок. Остальные их друзья вообще находились неизвестно где. Поэтому вполне возможно, что они единственные из их команды и остались. Возможно, гнусные щупальца добрались до них в пути, утащили к мицелию. Тогда шансов на спасение мало. Особенно с учётом того, что из оружия у них разве что один перочинный нож на двоих. Но драться умеет только Лючино. Он крупнее и намного превосходит Фредерика в физическом развитии. И силы у него не вечные. Обоим стоило отдохнуть, но оставлять открытый огонь вот так вблизи — опасно. Надо, чтобы кто-то наблюдал. Уснуть Крейбург не сумеет при всём желании, поэтому, повернувшись, предложил: — Я прослежу. Разбужу, если что услышу. Лючино покачал головой, потирая уставшие красные глаза. Ему надо оставаться в сознании, контролировать происходящее, и следить за собственным состоянием. Что угодно могло случиться, причём очень быстро. Но Фредерику можно верить. Его слух никогда не подводил. А спорить бесполезно, даже нелогично в данной ситуации. По итогу ему попытались объяснить ещё раз, более доходчиво: — Истощение только навредит твоему организму, тогда ситуация может обернуться совсем не в нашу пользу. Ведь оба понимали, что если разделиться, то шансов не будет ни у кого. Две головы всегда лучше, особенно когда обстоятельства складываются вот так. Даже сгнившую рыбу чистят с хвоста. А им Крейбург и является. Недуг, с рождения отравивший шансы на нормальную жизнь, сейчас висел на шее, словно ярмо. Но разделить ношу на двоих всегда легче. В конце концов, Лючино кивнул, не имея сомнений в том, что здравое зерно здесь есть. Они расцепили руки. Он лёг прямо на землю, подложив руки за голову. Закрыв глаза, сказал: — Пальто оставь. Холодно. Фредерик даже ничего не ответил, взглянув на лежавшую сбоку от него фигуру. Широкая спина была повернута к нему. Он же, в свою очередь, подтянул колени к груди, уткнувшись в них подбородком. Глаза внимательно смотрели на огонь. Языки пламени искрами вздымались ввысь. Что есть эти всполохи? Мимолетны, как человеческие жизни. Особенно в этом мире. Костёр догорел ближе к рассвету. Угли тлели на сырой земле. Лючино спал. Поверхностно, но отдыхал. Фредерик же нет. Блюдил его сон. У самого же не было ни капли желания передаваться сладким объятиям Морфея. Он давно оставил его. Беспокойные несколько часов на заднем сидении джипа были его максимумом. Но когда Крейбург просыпался, никто не спрашивал, что ему снилось. А говорить и не хотелось. Как ни крути ночь без сна даром не проходит. Уставшие глаза потерянного во мгле композитора закрылись. Лишь на мгновение. После чего Фредерик резко распахнул белые ресницы. Выдохнул. Одежда зашуршала. Рука коснулась широкого плеча. Тело Лючино, дёрнувшись, вырвалось из оков сна. Он повернул заспанное лицо к нему, приподнялся на локте. Светало. Никто не убил их за целую ночь. Невероятная удача. Хотя за Фредериком гнались, так что тварям не составило бы труда их нагнать. Разве что они шли к чему-то большему, чем пара человек. Поднявшись на ноги, они набрали из костра углей, золы. Пригодится, когда найдут источник воды. Утренней росы было мало, чтобы выжать что-то из неё. Придётся двигаться к горам, дабы отыскать ключ, источник. Там могут быть травы, возможно, ягоды. Надо максимально сосредоточиться. У них ещё остались фляги, но те пусты. Как раз годиться. И бурдюк в дело пустят. Отдышавшись, Лючино огляделся. Они должны идти в правильном направлении. Но шума воды по-прежнему не слышно. Он протянул руку Фредерику. На скользских от грязи камнях было легко оступиться. Тот принял помощь, подтянувшись. Теперь оба стояли наравне. Дирузе угрюмо глядел вдаль, а он — на него. Кожа начинала покрываться чёрными нитями мицелия. Указав двумя пальцами вперёд, Лючино выдохнул, сказал: — Ещё примерно сто метров. Воздух стал холоднее. И он был прав. Влажность повысилась. Крейбург проследил за направлением руки: — Когда найдём воду, как поступим? — хотя правильнее было задать другой вопрос. «Если найдём…» Тот задумался, скривив губы: — Твоя правда. Фильтровать долго. Да и уголь потратим зря. — Прокипятить? — То будет практичнее всего. Если найдём травы, из них можно приготовить отвар. Кипяток нужен так и так. Жаль, нет огнеупорной ёмкости. — Неплохо тогда будет использовать и в других целях, — намекнул Крейбург, чувствуя затхлый запах собственного тела. Лючино глянул на него. Ухмыльнулся. Пошёл дальше, высоко поднимая ноги: — Как прикажете, ваше аристократство. Скривив губы под противогазом, он последовал за ним, комментируя: — Что толку с этого, коли даже ты не признаешь мой статус? — тяжело дыша, приговаривал тот, вырываясь из цепкой высокой травы. — Для вас, мил господ, я слишком неотесан, — легко продолжал Лючино, осторожно протаптывая себе дорогу. — Поздно уму разуму обучать. — Ты несёшь вздор. — И угли. — И их, — выдохнул Фредерик, останавливаясь. В глазах потемнело. Он начал слышать противный пищащий звук. Это только у него в голове. Надо сосредоточиться. Нельзя терять контроль. Лючино раздвинул заросли. Осмотрелся. Прислушался. Где-то рядом шумела вода. Оглянувшись назад, бросил: — Мы близко. Подошёл, потянув Крейбурга за локоть. Нельзя останавливаться. Тот поднял на него слегка потерянный взгляд. Выпрямился. Он пойдёт за ним, кто бы что ни говорил, какие бы голоса что ни шептали. Усталость пульсировала в ногах, но Фредерик сцепил зубы. Шёл за ним, смотря на широкую спину, плечи. Лючино точно уверен в успехе. В самом себе. А значит, провал им не грозит. Они остановились. Дирузе наклонился. Затем присел на одно колено, смотря куда-то в землю. Следов мицелия не наблюдалось. Здесь чисто. Настолько, насколько это вообще возможно в зараженном мире. Обильным слоем мох покрывал камни. Он поднялся. Ступил вперёд, напролом раздирая заросли голыми руками. Плющ обвивал его предплечья, но силы было достаточно, чтобы сбросить цепкий вьюнок. Фредерик ступал прямо за ним. Шумела вода. Тихо, но знак непременно хороший. Выйдя на открытую местность, они увидели перед собой горный источник. По скалистой стене стремились вниз ручьи. Естественное углубление было небольшим. Поддержание гигиены для них сейчас не первостепенная задача. Лючино проверил местность ещё раз. Подстраховка не бывает лишней. Никого. Хотя точнее будет сказать — ничего. Он подошёл ближе, наклонился, потянувшись к чистой воде. Фредерик остановил его. Предостерёг: — Не трогай. Мицелий может повести себя неожиданно. — Ах, — он издал едкий смешок, отступил, открывая ему доступ — негоже плебею касаться даров аристократсикх. Крейбург глянул на него со скептицизмом: — Прямо тут я тебя и утоплю. На это он лишь беззлобно закатил глаза, но действительно отошёл, доставая флягу, бурдюк и то, что они набрали от костра. Копаясь в принадлежностях, Лючино попросил между делом: — Дай мне нож, — и протянул руку. Фредерик вынул оный из-под слоёв одеяния. Положил ему на ладонь. Провертев тот между пальцами, Дирузе поднёс рукав одежды ко рту. Закусил и оттянул, а потом откромсал неаккуратный, но большой кусок ткани. На него разложил немногочисленные припасы. Брови Фредерика приподнялись. Пить что есть. Трав по дороге нашли, но первым делом угольная вода. Поможет прояснить сознание до того момента, пока они не найдут еду, а ещё лучше — товарищей. Он сосредоточенно глянул на представленый ассортимент. Завернул куски угля в ткань и начал методично долбить по ним рукояткой ножа. Крейбург присел рядом с ним, глядя на процесс. На лицо Лючино. Он заметно побледнел. Лучше ему не напрягаться. Следы мицелия стали хорошо заметны. Сквозь противогаз послышалось: — Дай мне флягу. Дирузе лишь молча протянул предмет, продолжая заниматься изготовлением сырья. Фредерик поднялся с корточек, приблизился к источнику воды, снял перчатки и окунул металлический сосуд в неё. Наверх пошли пузыри. Заполнив флягу, он отстегнул ремень на поясе, залезая холодными руками за пазуху. Во внутреннем кармане лежал белый платок. Фредерик смочил его, отжал, позволяя каплям стечь на землю неподалёку, застегнулся. Звуки позади стихли. Это заставило обернуться. И увидеть как Лючино, набрав полную пригоршню толченого угля, отправляет её себе в рот. Невольно по телу Крейбурга прошла дрожь отвращения. Губы сами собой скривились, уже предвкушая грядущий процесс. Но для того, чтобы вызвать рвоту необходимо большое количество жидкости, иначе не сработает. Да и Лючино неизвестно когда ел, поэтому блевать может разве что желчью. Но вопреки ожиданиям, воды он не попросил. Дожевал уголь, насилу проглотив мерзкий порошок. Фредерик подошёл с мокрой тряпкой в руках, подозрительно щурясь. Присел на корточки. Без предупреждения коснулся грязного лица напротив, теперь перемазанного и черным оттенком. Дирузе не двигался. Мирно сидел, пока по коже стекали струи холодной воды. Фредерик не стеснялся в своих движениях, касаясь губ, трепещущих век. И когда дело было закончено, Лючино перестал выглядеть так, будто вспахал носом поле. Ехидная улыбка возникла на кончиках тонких губ, а потом, решив вдохнуть, он кашлянул, отчего ошмётки угля разлетелись на траву. На этом и Крейбург пырснул со смеху. Подал ему флягу. Тот сполоснул рот, утерев его рукой. Поднялся. Отряхнулся. Глядя в сторону, методчино сказал, расстегивая заклёпки на одежде: — Долго тут не будем. Опасно оставаться в одном месте. До темноты нам надо двинуться дальше. Фредерик кивнул, поднимаясь с колен. Тоже начал сбрасывать одежду. В пределах разумного, естественно. Между делом обронил: — Разумная стратегия. Лючино приспустил кожаную куртку с плеч. Оголил бледную грудь, осматривая следы мицелия на ней. Там же задержался и другой взгляд. Похожие метки были и у него. Только красили они худое болезненное тело с рождения. Врачи говорят, это происходит от того, что один близнец поглотил другого ещё в утробе. Но помимо телесных недугов, это оставило тяжкий отпечаток и на его разуме. Теперь они с Лючино в равном положении. Только второй намного сильнее него. И в этом отношении между ними всегда будет пропасть. Задержались около ручья они дольше, чем планировали. Набрали воды. Поискали ягод. Но, ожидаемо, ушли с пустыми руками. Голод начинал ощутимо сказываться на каждом. Поскольку второго противогаза нигде сейчас не достать, Лючино продолжал наотрез отказываться от того, что был у Фредерика. Причину он объяснил ещё в начале их встречи. Спустя несколько часов таких прогулок по зараженной местности без средств индивидуальной защиты, вены на шее Лючино вновь заметно потеменели. Начался слабый кашель. Он держал разум в строгости, стойкости, ни на миг не забывая о том, ради чего, и ради кого держится. Сухая понурая листва хрустела под сапогами, ломаясь. Споры мёртвых грибов лопались с тихим хлопком. Они шли только вперёд. Но были не одни. Позади зашуршало. Оба напряглись. Лючино сжал челюсти. Сил оставалось мало. Бежать не выход. Да и кто знал, что это за существо. Он взглянул на пристально прислушивающегося Фредерика, взгляд которого становился всё более нечётким. Отступил назад. Глаза начали метаться, ища чем бы защититься. Пусто. Голая земля. Придётся биться кулаками, что не в первой. Кожа на костяшках у него крепкая. Он встал в ровень с ним, подняв руки на уровень груди. Пальцы сжались. Прозвучало напряженное: — Встань за мной. Фредерик ощутил тихий треск внутри. Ему больше не хочется продолжать. Не хочется, чтобы из-за его амбиций люди умирали, рисковали жизнью, уничтожая мицелий. Ведь это именно он пригласил Дирузе в отряд. А сам…оказался бесполезен. Всегда было проще убежать. И, даже сражаясь с паразитами, Крейбург опрометью мчался от чего-то. Гораздо более глубокого, чем можно разглядеть на первый взгляд. По земле поползли ленты мицелия. Лючино начал быстро отходить назад, путаясь в ногах, но всё-таки толкая Фредерика ещё дальше. Становясь толще, паразиты приблжались. Мгновение и они достигли лодыжки. Подняли тело в воздух. Начали мотать. Фредерик мог лишь беспомощно наблюдать, как зараза, отравившая мир беспощадно треплет ослабшее тело Дирузе. Оно распознало в нём врага, поэтому нацлено уничтожить. Он не мог просто так стоять. Но не мог и двинуться. То был не страх, сковавший его. Это бы Крейбург легко преодолел. Бессилие. Человек, встретивший бога, не знает, что делать. А в этом мире богом был именно мицелий. Но разве люди достойны уничтожения? Разве так плохо они жили, чтобы единственным выходом остался геноцид? Фредерик не покорится такой судьбе. Даже зная, что в крови вирус, Лючино продолжал бороться. И он будет. Резкий приступ головной боли притупил порыв. Крейбург сцепил зубы, отчаянно ими заскрипев. Пульсация. Порыв. Ноги понесли его в заросли. Прочь. Где-то в мусоре валялся обломок железной трубы. Схватив его, Фредерик развернулся обратно, решив, что натиска одного человека будет мало. Но планы были пресечены на корню. Он и не успел понять, что случилось. Резкий удар об землю пришелся некстати. Голова загудела. Противогаз слетел, а за ним — выпал из кармана камертон. Фредерик протянул к нему руку, но не успел поймать. Резко мотнув его тело в сторону, мицелий отпустил, нацелив полёт прямо в кусты. Зрение Лючино едва фокусировалось. Размытые от рзких движений образы кружили голову. Он лишь успел увидеть, как белый костюм исчезает в зелени. Подвешенным в воздухе, оказывается очень сложно маневрировать. Но когда чудовище ударило его об землю, потащив к скоплению мицелия побольше, Лючино успел схватить ту самую трубу. Спина так и продолжала встречать на пути острые камни, корни. Голова трещала от боли. Туманилась от спор грибов. Он был уже не рядом с тем местом, в котором Фредерика бросили в заросли. Далеко или близко, не разобрать. Но впереди виделась весьма внушительных размеров яма. Безуспешно Дирузе пытался зацепиться за голую землю, но лишь оставлял на ней рытвины от пальцев. На шатающихся ногах, Крейбург почти что выполз из кустов на карачках. Совсем не присущее аристократу поведение. Он сплюнул кровь, которая натекла в глотку из разбитого носа, пока его лицо пахало землю. Голова кружилась. Противогаз был неизвестно где, как и Лючино. Набрав в грудь как можно больше воздуха, он крикнул, что есть сил: — Лючино! А про себя осталось добавить тихое: — Я иду, только подожди… Держась за ушибленную руку, Фредерик ковылял вперёд. Зрение было нечётким. Дыхание тяжёлым. Но он должен дойти. Доползти, если надо будет. Как Лючино сражался за него, за правое дело, так и Фредерик должен хотя бы попытаться. Напряжение в черепе нарастало. Кровь текла с разбитой головы. Опустившись на колени, он пополз к краю ямы, к самому сосредоточению мицелия. Там развергся настоящий ад. Крики, почти животные вопли. Споры грибов, летящие в разные стороны клочки одежды. Дирузе рвал грифы голыми руками, раздирал ногтями скопления, прогрызая себе путь наружу. Наверх. Обессиленный, его товарищ Крейбург наблюдал за этим действом. Солёный пот вперемешку со слезами и кровью тёк по щекам, лбу. Он бы прыгнул прямо туда, но что может больной и слабый, с рождения проклятый изгнанник? Крепкий, хоть и поражённый вирусом Лючино, не справлялся. А уж его мицелий разорвёт на куски почти сразу. Выжить должен хотя бы один. Но как можно сидеть сложа руки? Надо подать хоть какой-то знак. Камертон. Где он? Остался в кустах. Или упал куда в другое место? Звук может отвлечь грифы от терзания тела Лючино. Но ему уже будет трудно встать. Голова слишком кружилась. Поэтому, не придумав ничего лучше, Фредерик начал грести руками комья влажной земли, кидая их вниз. Растрепанные волосы мешали прицелиться. Он ничего не сможет. Не сможет. Не сможет. Не сможет. Не сможет. Не сможет. Не сможет. И кровь Лючино будет на его руках. Мысль, эхом отдавшаяся в голове, наряду с остальными, путающими разум. Цепляясь пальцами за край ямы, Фредерик отполз, пачкая белый костюм сильнее. Кровь, ошмётки мицелия. Смерть. Коли так суждено, он не хотел видеть. Умрёт сам без него. Не потому, что физически не выживет. Тело останется. Душа разобьётся. Вцепившись руками в спутанные волосы, Фредерик истошно завопил. Шёпот в голове усиливался. Чем сильнее паника, тем громче голоса. Нить сознания была потеряна. В ушах стоял белый шум. Его прерывало чьё-то тяжёлое дыхание. Не собственное. Чужая рука уцепилась за край ямы. Прямо у него перед глазами. Возможно ли такое, что человек восстанет из мёртвых? Галлюцинации? Бред? Фредерик поднял голову. Перед ним была верхняя половина тела Лючино. Нижняя висела в яме. Он тут же протянул обе руки, вытаскивая того, чуть ли не целиком взвалив на себя. Если потребутся — так и сделает. Упадёт — вместе с ним. Но не отпустит. Уже больше никогда. Растрепанный, в порванной одежде, Дирузе тяжело дышал, прижавшись к груди другого, живого человека. Слушал биение сердца. Успокаивался. С губ сорвалась тихая просьба: — Я…отдохну немного. И его тяжёлые веки закрылись. Но он был здесь. Он был жив, рядом с ним. Рука Фредерика легла ему на макушку, другая — между лопаток. Пока тот без сознания, лучше контролировать дыхание. Ритмичное. Под пальцами так же методично стучал сильный, словно молот, орган. Бился о ребра, не давая смерти и шанса. Сам собой из груди рвался мелодичный напев. Пусто глядя на небо, Фредерик вспоминал дом. Теперь его душа здесь. В этих сумерках на заре человечества, в зловещей тишине. Опасность никогда не оставит их.