Истощение

Эллиот решил, что его собственное стеснение — не помеха для действий, поэтому, не медля, расстегнул брюки и, положив холодный кусок пиццы на свой ствол, ткнул возбужденным членом в лицо 007н7. Тот, слегка медля по началу, переступая сквозь отвращение, открыл рот, будто собирался сказать "о". Член сразу же уперся головкой в его нёбо. Хлопнув изголодавшего по голове, как хлыстает конник лошадей, приказывая им мчаться быстрее, Эллиот этим подал знак, что Севен должен начать сосать. Все движения ощущались, будто на последних силах. Севен зажмурился и стал облизывать, надавливать губами и обильно разливать собственную слюну по стволу и каждой торчащей, пульсирующей венке органа. Желтоволосый убрал в сторону нелепую шляпу Севена и положил свою дрожащую от удовольствия руку в его волосы. Пальцы утонули в прядях, поглаживая машущими движениями голову 007н7, периодически сжимаясь в кулак и зажимая между собой пару прядей, тяня назад и вперёд. Эллиот чувствовал слабые, редкие, ео периодически повторяющиеся ощущения покалывания и сдерживал стоны. Такие чувства давали понять приближение оргазма. Севен нащупал языком пепперони, и начал активно лизать, тянуть кусок холодной пиццы к себе в горло. Но тут же его голова поднимается за клочок волос, торчащих из хватки работника пиццерии. —Не вздумай есть, пока я не кончу. 007н7 пришлось воздержаться от вкусения не совсем свежей пиццы. Но зато появилась мотивация стимулировать орган Эллиота активнее. Он тёрся внутренними стенками щек об его член. По языку отца-одиночки стекали густые капли, или скорее струи слюны, что только ускоряло движения им. Он также периодически приближал голову вперёд, утыкаясь подбородком в дрожащие яйца Эллиота, торчащие из-за молнии и пуговицы брюк. Потом он отводил голову назад. Дыхание Эллиота становилось более глубоким, и находило свой плавный, но учащенный ритм. В ту же секунду его сердце, да и всё тело, пронзило ощущение покалывания. Он сразу же густо извергся на язык Севена парой миллилитров вязкой спермы. Оттолкнув очкарика за подбородок, он застегнул штаны, скрывая все ещё стоячий член, по которому растекалась капля липкой спермы, очерчивая каждую венку. —Ну всё, проглатывай кусок пиццы с моей спермой. Севен сразу же сдавил своё горло, стараясь втянуть размокший и уже ставший горьким от спермы кусок пиццы в свой пищевод, но сразу же почувствовал сопротивление своего организма. Исхудавший, ослабевший организм слабо дрожал от рвотных позывов, громко кашляя. Щёки очкракика надулись, голова наклонилась в пол и из его рта полилась смесь непонятного цвета. Смесь плохо пережеванной "пластилиновой" пиццы и спермы. Едко пахнущая лужа растеклась кляксой по полу кухни пиццерии, а Севен продолжал кашлять, выдавливая с кашлем последние, раздражающие его горло капли спермы, и схаркивая их в рвоту. Эллиот довольно улыбнулся, кладя ладонь на потрёпанные, лохматые волосы Севена. —Ох, Севен, ну ты чего? Ты же так хотел есть, а теперь посмотри. Пережеванная тобой пицца валяется на полу, как какой-то мерзкий мусор. Ты что, наелся? Ну нет, так не пойдет. Слизывай кусок прямо с пола. Отец-одиночка почувствовал, как тревога и шок, схожий со страхом, волной прохлады прошёлся по его спине, засев в груди и сердце, заставляя пальцы болеть. Жалобно посмотрев на Эллиота, всё ещё дрожа от истощения и слабости после рвоты, он всё же наклонился над слякотью собственной рвоты. Стараясь не дышать носом и не смотреть в лужу, он робко коснулся кончиком языка лужицу. Тут же ему захотелось промыть, прополоскать свой рот от этой мерзости, но рука желтоволосого только окунала Севена в дурнопахнующую жидкость. —Это всё та же пицца, которую ты так желал съесть пару минут назад. Просто в другом виде. Кушай. Эллиот едва сдерживал довольное хихиканье. Его забавляло смотреть, как морщится 007н7 от одного запаха, а тем более от вкуса рвотной жидкости. Слизывая всё, словно верная хозяину собачка лижет его лицо, Севен чувствовал, как его язык жжёт. Вылизав всё так, что блестел пол, хоть и пах ещё более противно, отец-одиночка замер, смотря на Эллиота и ожидая чего-то ещё. Прямо перед глазами очкарика оказалась рука работника пиццерии, которая схватила его розовые очки и протянуло ему, надавливая ими на линию губ Севена. —Теперь соси свои очки, а потом ты получишь две коробки с пепперони для тебя и твоего чада. 007н7 удивился нестандартной просьбе. Но, хоть она и была странной, по сравнению со всей ситуацией, была самой мягкой. Севен начал двигать губами вдоль опоры очков, круговыми движениями слюнявого языка оставляя на стёклах противно пахнующие слюни, которые высохнут разводами и будут мешать смотреть сквозь с них. Эллиот щурился от удовольствия созерцать этот процесс. Но вскоре ему наскучило это и он позволил Седьмому перестать.