Миндаль на снегу.

      У Чана проблемы. Не сказать, что у него их никогда до этого не было. Все же, все люди рано или поздно сталкиваются с трудностями, которые тяжело решить. Вот только его была особенной. Кто бы мог подумать, что бороться с зависимостью от мимолетно учуянного запаха будет так сложно? Всего пару секунд хватило, чтобы стойкий аромат засел в рецепторах, щекоча их сладковатым ароматом миндаля, что, словно снежной крошкой, покрывал оголенные нервы. По началу Чан хорошо справлялся с подавлением собственных инстинктов, что, как не вовремя, решили проявиться, добавляя в его морозный запах удушающей горечи. На него оборачивались прохожие, а друзья шарахались, потому что вонял он неудовлетворенной потребностью. С ним никогда такого раньше не было, а теперь вдруг стало рутиной — мир посыпался. Он перестал нормально жить и с каждым днём это становилось все невыносимее.        Причина была такой глупой, это почти абсурдно, если подумать. Белый тигр. Нет, не так. Сексуальная омега белый тигр, так будет правильнее. Обычно такие крупные хищники редко были представителями стереотипно «слабого» вторичного пола, но Чана угораздило нарваться именно на такого. Это было одновременно благословением и проклятьем, ведь помимо притягательного запаха у него была до одури красивая внешность. Не хрупкий и не маленький, такой, который по носу врежет и сломает, хрустя костяшками. Но при этом кошка кошкой; хитрый и вальяжный. Сама грация. Чан бы никогда не подумал, что ему такие нравятся, но, возможно, этот тигр был особенным, потому что других объяснений себе он попросту не нашел. Не то чтобы сильно искал, но все же.       Если говорить просто — хищники редко ладили. В силу все тех же стереотипов и предрассудков им было проще драться за территорию и выяснять отношения, чем жить в мире. Конечно, сейчас подобная дружба, как и романтические союзы, редкостью уже не являлись, Чан и сам дружил с представителями хищных видов, только вот они все были по природе слабее его. Здесь же случай был исключительным. Куда волку тягаться с тигром? Да, Чан крупный, он не из этих маленьких волков, которых проще назвать щенками, чем гордыми представителями своей расы, но это не делало его автоматически сильнее настолько крупной кошки. В дикой природе, исключая гибридность, такие кисы могли весить по пятьсот килограмм смело. Волки же таким похвастаться не могли. Но у самого Чана было некое преимущество — он альфа. Слабоумие отвага, но этого было вполне достаточно, чтобы попытаться, верно?  Верно?

***

      Посвящение в студенты. По-хорошему, это мероприятие должны пройти все первокурсники, чтобы поскорее влиться в настоящую студенческую жизнь, ждущую их с распростертыми объятиями. Чан когда-то тоже участвовал в этом, а теперь же его приставили как наставника, отвечающего за курирование и подготовку выделенного для него направления. Он бы справился и один, ему не привыкать, но в помощники ему, какое совпадение, поставили именно Минхо. Он на год младше, третий курс хореографического факультета, поэтому в их теперь уже официальную встречу Чана почти повело от чужого, слегка мурчащего, «сонбэ». Проклятье. Держать себя в руках рядом с ним становилось непосильной задачей. А когда Минхо инициативно предложил им вдвоем собраться после занятий, чтобы обговорить сценарий и накидать новых идей, Чан подумал, что все его самообладание рухнуло в тот самый момент. Не было ничего странного в том, что Ли предложил это, наоборот, так и нужно, так правильно, только вот легче от этого не стало. Просто представляя то, что они будут сидеть наедине, пока Чан будет скрывать, как сильно у него выделяется слюна от сладкого запаха, сочащегося из заветной железы на тонкой медовой шее, уже вводило волка в состояние охоты. Это действительно тяжело контролировать. Инстинкты, будь они прокляты, сильнее, пусть и не во всех аспектах жизни, но тем не менее. Ему бы просто носом зарыться в пушистую макушку, что прядями темными стекала в электрический синий да вдохнуть поглубже аромат, который преследовал его каждую секунду.  — Сонбэ? Эй! Сонбэнним! — небольшая красивая ладошка аккуратно машет перед лицом, выводя Чана из водоворота собственных мыслей. Подняв глаза, он сталкивается с кошачьим взглядом, направленным ему, кажется, в самую душу. — Ты в порядке? Я тебя уже пару секунд зову.  Ох. В нос предательски сильно ударило мощной волной феромонов, словно на Чана высыпали целый фургон с миндалем. Он повел серыми ушами, пытаясь совладать с забившимся внизу хвостом, который был намного честнее своего хозяина. Предатель!  — А, Минхо-я, извини. Задумался.  — Я догадался, — чужой белоснежный хвост с пересекающими его смольными полосами лениво покачивался из стороны в сторону, пока пушистые уши слегка двигались, улавливая звуки. Так хотелось погладить. — Сегодня ведь все в силе? Мы договаривались обсудить сценарий.  — Ах, э- Да, да, конечно. Конечно, это важно. — Чан встал из-за стола, пропуская широкую ладонь сквозь алебастровые пряди, поблескивающие на свету. — Давай пойдем ко мне, я живу один, так что никто не помешает. По пути можем зайти в магазин. Думаю, что весь сценарий займет много времени.  Минхо многозначительно мычит, словно взвешивает все «за» и «против». Чан не удивлен, в конце концов, он бы тоже поставил под огромным знаком вопроса предложение войти в логово хищника, буквально на чужую территорию. Конечно, никаких существенных проблем возникнуть не должно, потому что Минхо омега и за территорию он драться с альфой не будет — просто нет необходимости, но это не значит, что он будет чувствовать себя комфортно. Это беспокоило Чана, ему не хотелось портить впечатление о себе из-за того, что природа решила не делать хищников друзьями. Может, это все изначально было плохой идеей? Не лучше было бы предложить просто сходить в кафе? Он начинает жалеть о том, что говорит чуть быстрее, чем думает.  — Хорошо...но, сонбэ, ты уверен, что я не буду стеснять тебя?  От такого невинного вопроса улыбка сама полезла на пухлые губы. Ямочки прорезались на щеках, а хвост непроизвольно завилял за спиной, тихо постукивая по ножке стула.  — Конечно, нет. Я ведь сам предложил, не переживай, — на секунду сделав паузу, Чан ненавязчиво заглянул в чужие глаза. Собственный голос так предательски опустился на несколько тонов, хрипя. — И, Минхо, называй меня просто хёном.  От внимательного взгляда Бана не ушло то, как белоснежные ушки на долю секунды прижались к голове, а длинный хвост резковато ударил по воздуху. Легкий румянец окрасил чужие щеки, словно языком небрежно проходясь по коже. Прелесть.  — Хорошо…хён.  Блядь. Быть может, это все же было чертовски плохой идеей. 

***

      Дверной замок податливо щелкает под напором ключа. Дверь распахивается, пропуская внутрь два тела с полными руками пакетов. Если честно, Чан не думал, что они купят настолько много, все это изначально планировалось как небольшая посиделка с говяжьим раменом. В итоге они набрались так, будто молодая парочка, которой нужно кормить подрастающих зверят. Справедливости ради, Минхо настаивал на покупке продуктов намного больше самого Чана, особенно после того, как альфа сказал, что у него дома особо никогда продуктов нет, да и готовит он редко, в основном шатается по ресторанчикам и кафе или заказывает себе что-нибудь, чтобы заполнить пробелы калорий. Ему, все же, нужно держать себя в форме. В спортзал без нормального питания долго не проходишь. Но вот Минхо такой подход не очень понравился. Нельзя было точно сказать по какой причине, но он даже слишком ответственно подошел к вопросу, вызвавшись приготовить Чану ужин. Было ли ему стыдно? Ещё как! Он, вообще-то, омегу пригласил к себе не за этим; к тому же, это ему бы стоило что-то приготовить и позаботиться о том, чтобы Минхо чувствовал себя максимально комфортно и уютно. Конечно, Чану было очень приятно, но серые уши то и дело стремились прижаться к голове от неловкости. Правда, его заботливый хубэ вечно подпихивал его локтем или невзначай касался хвостом, как бы говоря, что все нормально и ему не трудно, он сам вызвался. Это немного помогало. Хотя, может это были феромоны? Потому что у Чана было стойкое убеждение в том, что они становятся слаще с каждой совместно проведенной секундой.        Быстро разобрав пакеты, Минхо принялся мыть овощи и купленное мясо. Тонкие пальчики двигались с особым изяществом, ненароком привлекая к себе внимание. Чан сглотнул. Слюна снова начала скапливаться во рту. Сейчас это можно было бы спихнуть на голод, но сам он понимал, что желание заполнить желудок тут вовсе не причем. Просто Минхо выглядел так правильно, хозяйничая на его кухне. Просто Чану хотелось подкрасться сзади и зарыться большим носом в загривок, прямо где располагается самое идеальное место для метки. Его инстинкты туманят ему рассудок, он понимает и сам, что думать вот так — неправильно. Но намного тяжелее контролировать это, чем может показаться. Он словно на пороховой бочке, что в любой момент от неосторожного движения может рвануть. И чужой стойкий запах, который уже наверняка въелся в одежду и предметы, никак не помогал.  — Тебе нужна помощь, Минхо? Я могу разделать мясо, — он просто находит повод подойти поближе. Он, конечно, все равно собирался помочь, но для этого совсем не обязательно было подходить так близко. Это такое ребячество. — Или нашинковать овощи. Пушистый хвост лениво двигается из стороны в сторону, пока Минхо подергивает одним ухом, проявляя незаинтересованность в чужой помощи. Он заканчивает мыть овощи, смотря себе за плечо в сверкнувшие желтоватым глаза. Уголки губ еле заметно приподнимаются, а взгляд становится хитрее, игривее. Кошка наблюдает. Чану было непривычно ощущать на себе слежку, особенно когда он понял, что это не простое наблюдение за ним, а скорее что-то более охотничье, потому что темные зрачки почти полностью вытеснили шоколадную радужку. Легкий холодок прошелся по коже, заставляя где-то там во рту зачесаться клыки. Вцепиться сейчас хотелось как никогда сильно. Не в попытке отвоевать территорию или показать главенство в собственном доме, а скорее чтобы поддержать чужую игру.  — Я хотел позаботиться о тебе, хён.  Чану начинает казаться, что Минхо всё это делает специально, чтобы посмотреть на реакцию. Серый хвост уже начинает призывно дрожать, желая забиться в разные стороны от радости, но Чан продолжает сдерживать себя, сглатывая вязкий ком в горле. Сегодня работать над сценарием ему точно будет очень тяжело.  — Ах, но это немного грубо с моей стороны, если я просто позволю гостю делать всю работу за меня.  — Ладно, — Минхо тихо хмыкает, перекладывая овощи на деревянную доску. Он так ловко орудовал на чужой кухне, словно знал её вдоль и поперек. Так мило. — Тогда займись мясом, а я приготовлю гарнир и зажарку. Кажется, я от кого-то слышал, что ты спец в жарке мяса.  — О? Правда…? От кого это? — подойдя ближе, Чан достал ещё одну доску. Пошарив по ящикам и выудив оттуда большой нож, он разложил на деревянной поверхности сочный стейк, начиная нарезать его крупным кубиком. — От Хана, что ли? А я думал, ему мое мясо не нравилось.  Минхо кивает, быстро шинкуя морковку и пожимая плечами.  — От него, да. Он нахваливал, так что, думаю, он просто слишком стеснительный, чтобы сказать тебе правду.  — Вот как, — Чан многозначительно кивает, перекладывая кусочки мяса в сковородку. — Не знал, что вы общаетесь.  — Случайность. Он просто встречается с Феликсом, а мы с ним близко дружим.  — Ах, Ли Феликс. Он, кажется, первокурсник, да? Видел его на сборах по поводу посвящения.  Минхо кивает, откладывая нарезанную морковку в сторону, и приступает к другим овощам. Слегка поморщившись от запаха лука, он быстро порезал его мелким кубиком и скинул в небольшую сковородку. Руки двигались быстро и методично, было приятно за этим наблюдать. Чана не покидало стойкое ощущение, что на его кухне наконец царит та самая домашняя атмосфера, которой ему так сильно не хватало. Возможно, ему просто очень нужно было, чтобы кто-то вот так занимался с ним совместной готовкой, говоря обо всем подряд.  — Мхм. Мы с ним дружим ещё с того времени, когда оба были котятами, — полосатый хвост забавно дергается. Минхо невзначай бросает взгляд на Чана, а на пухлых губах проступает улыбка. — Из-за того, что он младший, не могу избавиться от желания защищать. Наверное, это глупо.  Чан останавливает все свои действия, рассматривая чужие черты лица. Одновременно острые и мягкие, они казались такими ангельскими сейчас. Если податься вперед, то можно коснуться губами чужих, что отблескивают насыщенным розовым цветом. Внутри все начинает зудеть и гореть, словно он находится в периоде перед гоном. Запах миндаля полностью пропитывает легкие, заменяя кислород. Чан непроизвольно вдыхает поглубже, мелко виляя хвостом.  — Это не глупо. Это мило.  Минхо после этих слов просто молча смотрит, заставляя Чана почувствовать неловкость. А, это наверняка звучало так странно и неуместно, да? Но вырвалось само и назад дороги уже нет. Большие пушистые уши припадают к макушке.  — Я-я имел в виду не это- В смысле это, но-  Звонкий смех разрубает всю неловкость Чана напополам. Минхо заливисто хихикает, стирая небольшие слезинки из уголков глаз. На душе почему-то становится легко и свободно. Это так странно, правда? На его кухне орудует омега-хищник, он не должен чувствовать себя настолько хорошо, но почему-то рядом с Минхо все совсем по-другому. Чану необъяснимо тепло. Хочется оставаться в этом моменте так долго, как только возможно.  — Никогда бы не подумал, что волки так забавно смущаются.  Щеки предательски покрываются легким румянцем. Вся эта ситуация такая абсурдная, что жжется ярким пламенем внутри. Но Чану от этого огня не больно. Ему этот огонь до чертиков нравится.  — Ты ещё многого обо мне не знаешь, — Чан лучезарно улыбается, легонько подталкивая тигра локтем. На щеках сияют ямочки. — Но я не против показать тебе.  — Вот оно как, да? Что ж, хорошо, — Минхо ведет правым ухом, хитро прищуривая глаза. — Буду с нетерпением ждать, волк.               После весьма удачного ужина они оба занялись обсуждением сценария. Кто бы мог подумать, что у них так хорошо получится работать вместе. Чан ни разу за долгие часы их совместного времяпрепровождения не почувствовал какой-либо дискомфорт от того, что с ним в одном помещении так близко находился другой, к тому же по природе более крупный, хищник. Разговор строился легко, они оба были вдохновлены, высказывая рождавшиеся одну за другой идеи. Запах Минхо, который в начале для Чана был невыносимой пыткой, состоящей из желания впиться в чужую запаховую железу, теперь был приятным дополнением, которое успокаивало нервы. Рядом с ним все казалось лучше. Чан не мог объяснить это, но с Минхо рядом ему просто было хорошо. Настолько, что время пролетало за секунды и отпускать домой омегу совсем не хотелось. Чан не желал создавать между ними какой-либо неловкости, но для себя он признал, что Ли ему, все же, правда нравится. От такой откровенности с самим собой ему стало легче даже просто дышать. Конечно, надежд он никаких не питал и строить не собирался. Минхо наверняка воспринимает его просто как заботливого хёна, что часто смотрит на него, невзначай пытаясь оказаться хотя бы на миллиметр ближе. Только вот глупое сердце уже начало строить надежды. А с ним бороться будет сложно.  — …и после этого он не разговаривал со мной ещё пару дней. Пришлось потом извиняться, конечно. Но оно того стоило, — Чан пожал плечами, улыбаясь. — Сейчас вот он, например, уже во всю смеется над этим.  Минхо тихо хмыкнул, откидываясь на лежащие позади него подушки. Тонкая белая футболка слегка поползла вверх, открывая вид на полоску медовой кожи.  — Как мы от обсуждения сценария перешли к этому? — он смотрит в потолок, качая головой. — Я не против, не подумай. Просто так забавно. Мне казалось, что рядом со мной ты не будешь чувствовать себя комфортно.  Серые уши в удивлении вздернулись. Чан инстинктивно сел ровно и придвинулся ближе, непонимающе рассматривая спокойное лицо Минхо, который лишь лениво прикрыл глаза, постукивая пушистым хвостом по кровати.  — Почему? В смысле…с чего ты это взял?  Минхо пожал плечами.  — Обычно хищники одного вида не терпят хищников другого. Ну, по крайней мере, в моей жизни всегда было так. Да и альфы в наше время не часто жалуют омег в своем пространстве. Сев ровно, Минхо поправил свои взъерошенные волосы, тяжело вздыхая.  — Я не придерживаюсь стереотипов. Но есть то, что встречается слишком часто.  — Да, я понимаю о чем ты, — Чан понимающе кивает головой, перебирая узловатыми пальцами. — Если честно, я тоже не думал, что нам вместе будет так…так?  — Так. Как? — Минхо льнет ближе, ненавязчиво вторгаясь в личное пространство Чана. — Хорошо?  Черт. Все не должно было быть вот так, правда? Не то слово. Нет, вернее, оно  идеально подходило под ситуацию, но было таким откровенным. Это словно озвучивало все мысли Чана разом. Кровь прилила к щекам. Чужой хитрый взгляд заставил мурашки пробежаться по спине. Минхо близко. По-опасному близко.  — Ты делаешь это специально, да? — Тигр или нет, я все еще из семейства кошачьих. А кошкам очень нравится дразнить.  — Так значит, да? Дразнить. Вот тебе ещё один интересный факт о волках: терпение у нас никудышнее.  Подавшись вперед, Чан оказывается поверх Минхо, своим весом прижимая его к прогнувшемуся матрасу. Кошачьи зрачки сужаются, а губы слегка приоткрываются, но никаких попыток оттолкнуть или выбраться из-под Чана Минхо не предпринимает. Его длинные темные реснички подрагивают, отбрасывая тени на порозовевшие щеки. Полосатый хвост, ведомый внутренним омегой, отреагировавшим на альфу, обвивается вокруг чужой ноги. Чан бросает на него короткий взгляд, прежде чем приблизиться к пунцовому личику ближе, нахмурив брови. — Большие кошки все так легко сдаются?  — Только те, кто не боится сдаться.  Их губы близко. До безумия хочется просто сократить оставшееся расстояние и слиться в поцелуе, не задумываясь о том, что может быть после. Но Чан знал, что так поступать будет просто неправильно. Они не так много знают друг друга, их почти ничего не связывает, кроме странно образовавшегося влечения, сопротивляться которому, как оказалось, сложно им обоим. Но влечение не дает право действовать так безрассудно. Ему хочется, чтобы все было не так. Чтобы было правильно. В их мире достаточно зла, стереотипов и сомнительных моментов. И Чану не хочется, чтобы сейчас это стало чем-то подобным тоже.  — Сходи со мной на свидание.  — Э-э. Чт- Что…?  Ох, это шокированное личико надо видеть. Настолько удивленное выражение лица Чан точно застать не ожидал. Но, боже, как же очаровательно это выглядело. Минхо сколько угодно мог быть большой хищной кошкой, но прямо сейчас он ничем не отличался от котёнка, которого хотелось приласкать.  — Сходи со мной на свидание. Если ты, конечно, хочешь этого.  — Ты- Ты сумасшедший, ладно? Надеюсь, этот факт относится только к тебе, а не ко всем волкам.  Чан горько ухмыляется, слезая с чужого тела и вставая с кровати. Его хвост грустно опускается вниз, а уши встают торчком. Хотелось убежать в лес и зарыться в какую-нибудь нору, как делали его предки. Говорят, что помогало. Все это было глупостью, да? Так странно.  — Считай, что да- — Я согласен.  — Что?  Чан заглядывает себе за плечо, прижимая серые уши к макушке.  — Что? Сам же предложил. Уже отказываешься?  — Нет, я- Просто думал, что ты откажешься.  Минхо фыркает, вальяжно растягиваясь на кровати и потягиваясь, довольно урча. Глупая кошка.  — Мне интересно. Поэтому тебе лучше постараться, а то запишу тебя в список альф, с которыми лучше не общаться.  — Эй! За кого ты меня принимаешь?  — За волка, — Минхо говорит легко, в темных глазах загораются яркие огоньки. — За краснеющего и неловкого, но милого волка.  Чан беззлобно морщит нос и показывает тигру язык, горделиво вздергивая подбородок.  — Этот волк тебе ещё покажет, ага?  — Жду не дождусь, хён.

***

      Время шло быстро. Их первое свидание? Оно было настолько провальным, что они оба после громко смеялись над этим. Кто бы мог подумать, что это настолько сближает? Если бы Чану кто-то сказал, что чтобы услышать настолько искренний и радостный смех Минхо ему нужно будет поскользнуться и свалиться в фонтан, то он бы подумал, что это какой-то бред и делать такого точно не стал бы. Правда, в этой ситуации его никто и не спрашивал. А омега так увлеченно смеялся, что даже забыл о том, что у волков терпение действительно никудышнее. Ох, как же много криков было, когда вся белоснежная шерсть, испещренная черными полосами, промокла насквозь, как и прилипшая к телу одежда. Но это все того стоило. Чан понял это особенно четко, когда Минхо целомудренно чмокнул его в щеку, задерживая свою теплую ладонь на широкой груди. Тогда это ощущалось раем.        Никто из них не торопил события. Они продолжали ходить на невинные свидания, постепенно открываясь друг другу все больше. Только после четвертого Минхо позволил крепко себя обнять. Поцелуи? Кроме легких чмоков не было ничего, да и эти не приходились в губы. Хотя очень хотелось. Чан каждый раз останавливал себя от эгоистичного желания подтолкнуть Минхо и просто страстно поцеловать его. Он не хотел спугнуть и он понимал, что омеге нужно время. В прочем, ему и самому оно лишним не было.        Дни пролетели настолько быстро, что после того, как прошло посвящение, успешно проведенное старшими курсами с участием первокурсников, был объявлен зимний бал. Это ежегодное событие, которое проводится уже несколько десятков лет. Раньше Чан не видел в нём никакого смысла, приходил только ради своих друзей, но теперь…теперь у него был повод, чтобы сейчас стоять перед зеркалом, нервно поправляя свой темный пиджак. Хотелось выглядеть идеально. Не для себя, а для несносного тигра, что кокетливо пообещал сегодня сразить его наповал. Словно он не делал это каждый раз, даже будучи одетым в черные спортивки и растянутую домашнюю футболку. Но, все же, Чан воспринял чужие слова как самый настоящий вызов. Если он сегодня будет выглядеть плохо, то после сожрет себя с потрохами за это. Поэтому, поправив наконец как положено надоедливый пиджак и мельком нацепив пару колец на пальцы, он вышел из квартиры, спускаясь вниз и пикая дистанционным замком машины. Запрыгнув на водительское сидение, он ещё раз проверил свое отражение в зеркале заднего вида, слегка нервно выдыхая. Все будет в порядке, внутри нет плохого предчувствия и это успокаивает. Заведя мотор железного зверя, Чан выехал с парковки, перестраиваясь на нужную полосу. На улице уже начинало темнеть, а ведь всего пять часов вечера. Хорошо хоть, что холода ещё не успели настигнуть их. Было, конечно, не тепло, но и мороз не заставлял кровь стыть в жилах. Включив через электронную панель свой любимый плейлист, Чан перевел систему в режим автопилота, откидываясь на спинку кожаного кресла. У него есть ещё час, чтобы доехать и после найти среди огромной толпы Минхо. Но это не будет проблемой. Омега всегда пахнет до одури сильно, привлекая к себе внимание. Только представляя то, как сладковатый запах окутает его полностью, Чан чувствует вязкую слюну, скапливающуюся во рту. Черт. А ведь он по-настоящему голоден.        В толпе было душно. Чужие тела то и дело врезались в него, а длинные хвосты задевали его собственный в попытке флирта. Он здесь не за этим сегодня. Уловив среди чужих навязчивых запахов тот самый яркий миндаль, что манил его к себе, словно звал, Чан пошел на него, пробивая себе путь. Шум музыки на фоне никак не мешал ему четко слышать чужой голос, который мурлыкающе звал его. Ох, какая же песня для уставших от посторонних звуков ушей. Растолкав еще пару новеньких студентов, Чан почти столкнулся носом к носу с Минхо, чьи кошачьи глаза смягчились, а губы расплылись в нежной улыбке. Взгляд невольно скользнул ниже, падая на карминовую атласную рубашку, что прильнула к медовой коже, подсвечивая её. Сквозь большой вырез виднелись острые ключицы, на которые падали черные концы длинной ленты, повязанной вокруг тонкой шеи. Широкие бёдра, к которым любовно припала темная кожа штанов, умоляли коснуться их, Чан это чувствовал. Кончики пальцев болезненно закололо. Он сглотнул очередную порцию слюны, почти рыча.  — Ты выглядишь как искусство.  Яркий румянец пробивается на чужие щеки, безбожно кусает их, заставляя кровь приливать к коже. Пушистые округлые ушки жмутся к голове, а в темных глазах загораются звездочки. Такой очаровательный.  — И ты выглядишь как тот, кто это искусство возведет в абсолют.  — Так легко читаюсь? — Чан осторожно касается чужой ладони, словно боится спугнуть. Поднеся её к своим губам, он оставляет нежный поцелуй на выпирающих костяшках, улавливая изменения в чужом запахе. — Подаришь мне возможность станцевать с тобой, принцесса?  Минхо растекается в улыбке. Мелодичная музыка, словно ожидавшая этого момента так долго, включается следом за робкими словами, погружая весь зал в атмосферу сказки. И в такой момент как он может позволить себе отказать волку, что с самыми трепетными чувствами в глазах на него сейчас смотрит? Будет преступлением отвергнуть такую просьбу. Минхо не хочет. Знает, что запах жестокого мороза сейчас такой мягкий только для него. Он заполняет им свои легкие до упора, дышит хищником, чьи феромоны должны раздражать, но вместо этого дарят покой и ощущение защиты. В голове что-то щелкает переключателем и Минхо льнет в горячие руки, не смея отводить взгляд.  — Тебе не обязательно было спрашивать. Я согласился ещё тогда, когда ты впервые позвал меня на свидание.  Сердце бешено стучит в груди, желая птицей вольной вырваться из жестких объятий грудной клетки. Оно бьется об ребра, просит дать себе хоть секунду покоя. Большие ладони скользят по правильным изгибам тигриного тела, останавливаются в нужном положении. Сократив между ними расстояние, Чан почти готов был умереть, когда небольшие руки обвились вокруг его мощной шеи. Их носы соприкоснулись, оба запаха перемешались, образовывая что-то идеальное, что-то до этого никем не познанное. Плавные движения кружили голову. Двигаясь в танце, они не могли отвести друг от друга взглядов, готовые утонуть в бездонных радужках. Это было странно — белый тигр так идеально ложился в руки серого волка, почти сливаясь с ним в одно целое. Их танец был самым настоящим волшебством, таким, о котором читаешь только в сказках и не веришь, что подобное способно существовать и наяву. Но вот они здесь, прижались друг к другу, вслушиваясь в отчаянные ритмы сердец, что умоляли коснуться друг друга. Оба не в себе, обоих мажет так сильно, что здравый смысл покидает воспаленные рассудки. Чан тянется к пухлым малиновым губам первым, замирая за секунду до.  — Могу я тебя поцеловать? Пожалуйста.  Мольба такая чистая, что ультразвуком режет тонкий слух. Минхо жмет уши к макушке, пушистым хвостом бьется о чужое бедро, пока тонкие ноготки оставляют невидимые царапины на шее, почти эгоистично марая собой волчью кожу. Ему тоже так сильно нужно.  — Можешь. Ты можешь, Чан, ну же. Поцелуй меня.  Это сладко. Поцелуй настолько приторный, что заканчивать его не хочется. У Минхо целовательные губы, Чан в них жадно впивается, пытаясь унять внутренний голод, накопившийся за все то время, что он не мог коснуться его вот так. Они целуются влажно, где-то внутри разгорается яркий костер страсти, потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Минхо еле слышно мяукает в пухлые губы, а Чана от этого ведет, как щенка в первый гон. Он по-свойски тянет кошку ещё ближе, до неприличного. На них наверняка сейчас смотрят, но это настолько не имеет значения, что они просто забываются, готовые поглотить друг друга прямо здесь. Время замедляется и кажется, что их поцелуй длится пару бесконечностей, помноженных на вечность. Чан отстраняется первым, тычется носом в заветную железу на шее, наконец полной грудью вдыхая запах, что довольно въедался ему в рецепторы. Ласковое мурчание сверху отрезвляло, но давало понять, что он не переходит границ. Он делает то, что Минхо хочет тоже. Глупый хвост быстро виляет за спиной, но на этот раз Чан с ним ничего не делает. Ему не стыдно показать, что он до ужаса рад тому, как открыто принял его Минхо.  — Поехали к тебе.  — Что?  Серые уши встают торчком, словно Чан плохо расслышал то, что ему сказали.  — Отвези меня к себе, альфа.  Гулкое рычание само по себе вырывается из глотки. Инстинкты бушуют, подскакивая до максимума. В кровь бьют гормоны и Чан сгребает Минхо, подхватывая его на руки. Если омега хочет, чтобы он принес ее в свое логово, то кто он такой, чтобы отказывать? Слишком слабый альфа, не готовый сопротивляться. 

***

      Чану тяжело дышать. Минхо лежал на его простынях, извиваясь и заманивая хищника своим сладким запахом. Его одежда кричала о том, чтобы ее грубо сорвали с тела и отбросили на пол. Ли выглядел как дорогая побрякушка, завернутая в слои подарочной упаковки, которую нужно было срочно снять. Он весь для Чана готов, манит его ближе, не стесняясь разводя широкие бёдра в стороны. И волк принимает приглашение, нависая сверху. Его горячие ладони касаются зефира, утопают в нём, оставляя следы из ожогов. Большой нос устремляется к ключицам, пропадает в них, пока горячий язык ложится на сахарную плоть, любовно вылизывая. Чан не смеет кусаться, но острые клыки так чешутся, случайно царапая тонкую натянутую кожу. Минхо тяжело дышит, сжимая чужое встрявшее между его ног колено. Чан его чувствует, рычит грозно от того, как омега трется об него, пачкая свои штаны. Он течет. Волк это отчетливо чувствует, как и чувствует запах, ударной волной попавший ему в нос одним большим удушающим облаком. Он давится, широким движением языка слизывая соленые капельки пота. У Минхо течка. Чан виноват в этом, он знает. Спровоцировал своим запахом, своими действиями. Но он ни о чем не жалеет, как не жалеет и змеей двигающийся в его руках тигр, удавкой хвоста обхвативший крепкую икроножную.        У Чана все перед глазами плывет. Его гон ещё не скоро, но активно заполняющий аромат течного омеги делал с ним плохие вещи, заставляя терять разум. Контроль — важная вещь, лишиться которой ему бы не хотелось. Не с Минхо. Но руки заходятся в дрожи, а клыки с легким давлением ложатся на плечи, оставляя яркие следы, которые на утро пульсирующими бутонами боли будут напоминать о себе. Он не может остановиться, целует каждый мелкий открывающийся перед ним кусочек кожи. Он распаковывает Минхо, эгоистично рвет на нем дорогую рубашку. Плевать на нее, он купит ему столько таких, сколько омега попросит. Сейчас он больше не мог медлить. Его голод достиг своего пика, бороться с ним теперь не имело никакого смысла.        Минхо должно быть страшно от того, как хищный разгоряченный альфа пытается сожрать его. Но все, что он чувствует, это больное желание напороться на чужие клыки сильнее. Ему Чана становилось недостаточно с каждой секундой. Течка во всю играла с ним, дразнила его тело и бросала в котел кипящей воды, заставляя болезненный жар сковывать тело. В животе все скручивало, тело цепями ковало в судороги. Ему хотелось почувствовать внутри себя альфу, что даже в припадке бешенства смотрел на него с дикой любовью. Столько лет эволюции, а они все еще остались животными, нуждающимися в спаривании. Минхо был не против, а Чан потакал желаниям. Они друг друга стоят.        Одежда стремительно покидает тела, сваливаясь кучей на полу. Стоит коже коснуться кожи, как им обоим окончательно срывает крышу. Они грубо целуются, кусаясь и перекатываясь по большой кровати. Это борьба за возможность доминировать, за то, кто окажется сильнее в этой маленькой битве. Они прокусывают друг другу губы, прижимаются так близко, что от жара начинают плавиться. Но победить должен только один. И Чан пользуется тем, как сильно течет Минхо, густой смазкой пачкающий его твердый пресс сейчас. Он в пару движений подбивает омегу под себя, вслушиваясь в недовольное мяуканье снизу, прерываемое скулящим рычанием. Тигр противится, вредничает, потому что хотел все сделать сам, но волк, вожак, позволить такого ему не может. Извиняется поцелуями влажного личика, спускаясь ниже. Оказавшись у мягкого дрожащего животика, Чан берется за плотные бёдра, приподнимает их и меняет положение Минхо, чтобы подтянуть его поближе. Чуткому взору открывается истекающая природной смазкой дырочка, что пульсирует, выталкивая из себя ещё больше. Концентрация феромонов такая сильная, что в глазах на пару секунд темнеет. Язык тяжелеет от желания попробовать, и Чан не отказывает себе в удовольствии, без предупреждения утыкаясь лицом в чувствительное местечко. Минхо громко стонет, до хруста прогибаясь в пояснице. Чужой крупный нос идеально тычется ему прямо под яички, пока юркий язык вылизывает начисто, кончиком языка толкаясь в сжатое колечко мышц. Непристойные звуки заполняют комнату. Складывается ощущение, будто Чан и правда его поедает, виляя большим пушистым хвостом. Довольный волчий рык вибрацией бежит по коже, заставляя хныкать, тонкими пальчиками цепляясь за простыни, что под таким напором готовы были разорваться. Собственный член позорно подрагивает на животе, истекая предъэякулятом.  — Н-нет- М-мях-м- Стой, я сейчас к-конч-  Чан напирает только больше, трахая Минхо языком и подключая длинные пальцы, что растягивают податливые стеночки, быстро находя заветный комочек нервов. Подушечки давят прямо на него, вырывая громкий вскрик, после которого все тело сковывает. Бёдра зажимают Чана смертельной хваткой, на которую хищник лишь рычит, чувствуя новую порцию смазки на языке. Чужая грудь быстро вздымается, слезы катятся по щекам, впитываясь в подушку под головой. Минхо только что кончил даже ни разу не тронув себя. Первая волна возбуждения успешно пройдена, но за ней пришла и вторая, похожая на цунами, готовое разрушить только что отстроенный город.  — Ты в порядке, Хо-я?  — Я- Д-да. Да, я в порядке, — голос слегка хриплый, пропитанный только что пережитым оргазмом. — Но ты мне все ещё нужен.  Чан послушный, словно преданный пёс. Он все желания Минхо готов исполнить, чего бы ему это ни стоило. И это он исполнит тоже.  Умостившись рядом, он притягивает омегу к себе, носом вжимаясь в темную макушку. Минхо им пахнет уже сейчас, даже без метки. Думать так тяжело. Чан подцепляет одно из его бедер, закидывая его на себя и успокаивающе поглаживая. Его член уже давно пульсировал и просил к себе внимания. Проведя по нему широким движением, Чан тихо рыкнул. Из-за природной смазки Минхо не нуждался в дополнительной подготовке, природа уже позаботилась об этом. Поэтому Крис приставляет красную головку к требующей члена дырочке, дразняще тыкаясь в нее. Ли скулит и шлепает Чана по плечу, призывая перестать обходиться с ним вот так, но разве это действительно не справедливо? Минхо так долго игрался с Чаном. Разве он не заслужил хотя бы немного поиграть с ним в ответ? Ухмылка трогает пухлые губы, за которыми просвечиваются сверкающие клыки.  — Я собираюсь вставить, хорошо?  — Быстрее.  — Какая нетерпеливая киса. Сделай глубокий вдох для меня.  Минхо послушно набирает побольше воздуха в легкие, задерживая дыхание. Когда толстый большой член начинает проникать внутрь, он цепляется за напряженный бицепс, сжимая его в своих руках и впиваясь в него ногтями, что полумесяцами украшали кожу. Чан нежно лижет пушистое ухо, стараясь отвлечь Минхо от распирающего ощущения внизу. Это помогает плохо, потому что омега был не готов к таким размерам. Никто не сказал, что волки настолько большие. Все бывшие партнеры Минхо не шли ни в какое в сравнение с Чаном. В какой-то момент даже начало казаться, что он его просто порвет, но медленные движения и частые передышки позволяли вернуть себе остатки рассудка. Минхо доверял, а Чан это доверие успешно оправдывал.        Внутри омеги было горячо, мягкие стеночки сжимались вокруг большого члена, не позволяя покинуть расплавленное нутро. Когда Чан наконец вошел полностью, он украдкой чмокнул Минхо в нос, не спеша двигая тазом. Тихие стоны заполнили комнату, смешавшись с чужим, еле слышным, рычанием. Влажный язык прошелся по пылающей щеке, слизывая соль и остатки блесток, осыпавшихся с чужих глаз.  — Тебе не больно?  Минхо качает головой.  — Нет. Двигайся.  — Ты уверен? Что насчет этого места? — Чан рвано двигает бедрами, вбиваясь в Минхо до упора, от чего тот кричит, всхлипывая и прижимаясь ближе. Крупные пальцы давят на образовавшийся внизу живота бугорок, заставляя дергаться. — Здесь не больно?  — Перестань, не надо там- А-ахм- Чан-а… То, как Минхо тянет его имя должно быть запрещено, потому что у Чана появляется едкое желание заставить его до изнеможения молить. Он словно сам себя удерживает на цепи, чтобы не совершить глупостей, о которых может пожалеть после. Всё, что он делает, это мягко давит подушечками пальцев на живот, круговыми движениями разминая кожу. Минхо утыкается лицом ему в шею, кусает запаховую железу, пытаясь от вездесущих рук куда-нибудь деться, но Чан заслоняет его собой полностью. Он прикусывает нежное ушко, вырывая из Минхо жалобное мяуканье. Полосатый хвост недовольно рассекает воздух, но его хозяин отстраниться никак не пытается, лишь сокращает несуществующее расстояние.        В таком положении Чан мог входить достаточно глубоко, чтобы каждый толчок ощущался прямо в животе. Минхо от этого готов был на лоскуты чужую кожу порвать, утопая в удовольствии. Большая головка то и дело задевала заветный комок нервов внутри, заставляя в каком-то бреду шептать чужое имя, пытаясь оставить на бледной шее как можно больше укусов. Пометить. Обычно альфы к такому категоричны, считают, что это их святая обязанность — оставить метку. Но когда Чан так подставляет свою кожу, буквально рычанием умоляя омегу оставить на нем свой след, Минхо не сдерживается, вонзая острые клыки прямо в запаховую железу. Волк призывно скулит, отбивая хвостом по простыням, и натягивает омегу на свой член резче, ощущая как хорошо сжимаются мягкие стеночки вокруг крепкого ствола. Минхо ощущается раем, в который без остановки врывается лава из ада, разрушая небесное место в пепел. Его течка настолько яркая, что даже Чану становится дурно. Он урчит и мажется носом о темную взмокшую макушку. Густая смазка обильно взбивается собственным членом внутри, делая запах ещё более густым и стойким. Чан уверен, что каждая подушка и простыни уже от и до пропахлись сладким миндалем. Он не был против. Его собственный морозный запах въедался в мягкую кожу, отпечатками ледяных узоров оставаясь на ней. Им обоим до безумия хорошо.  — Хо-я, я люблю тебя, слышишь? Люблю. Ты такой невероятный, агх- — волк путается в чужих руках и ногах, пытается найти себе место, подаваясь бедрами резче, быстрее. До точки невозврата. — Мой омега.  — Твой. Я твой, Чан-а, — Минхо мурчит в оставленную набухать на шее метку, ластится ближе, подставляется под весомые прикосновения, которые синяками растекаются по его телу. — Дай мне узел, пожалуйста. Дай мне свой узел.  Чану с ним тяжело, потому что отказать он не может. Омега в течке, его омега, просит так жалобно, что он готов дать ему всего себя. Его член начинает болезненно пульсировать внутри, содрогаясь от того, как до боли Минхо сжимает его, словно пытается выдоить. Ненасытный тигрёнок.  — Минхо, я собираюсь- Ох, боже-  — Пожалуйста. Ну же, альфа, прошу. Кристофер- Ах-! Громкий шлепок эхом разлетается по комнате, как и звонкий стон, отразившийся от стен. Чан настолько глубоко внутри, что Минхо несдержанно плачет, пытаясь податься бедрами как можно ближе к чужому телу. Между ними не осталось никакого расстояния, дышать тяжело обоим. Горячие струи спермы пронзают матку Минхо, наполняя раскаленным семенем, пока его собственный член снова изливается эякулятом, пачкая их животы. Возбуждение понемногу отходит на второй план, проясняя до этого затуманенный течкой рассудок. Но они оба знают, что им придется сделать все это еще не один раз.        Когда Минхо наконец немного приходит в себя, он инстинктивно пытается немного отстраниться, но стремительно набухающий узел закрепляет его на месте, не позволяя двигаться. Каждое мелкое движение сопровождается болезненным тянущим чувством внутри живота. Минхо хнычет, утыкаясь лицом в чужую широкую грудь, чувствуя как длинные пальцы зарылись в его влажные пряди. Чан успокаивающе вылизывает его шею, попадая по железе, языком лезет на соленую от слез щеку, точно собака. Его пушистый серый хвост беспрерывно виляет, а уши жмутся к макушке. Он что-то невнятно урчит в кожу, принюхиваясь к ослабшему запаху, клыками подцепляя острую линию челюсти. Минхо на это что-то невнятное мурлычет, хвостом цепляясь за широкое запястье.  — Узел спадет через пару часов, ты можешь поспать, котёнок.  — Мхм…я так устал, — он почти жалуется, пушистыми ушами щекоча чужой подбородок. — Но это было хорошо. Тебе придется сделать это ещё несколько раз, если хочешь выбраться из спальни.  Чан громко смеется, сверкая очаровательными ямочками. Ах, красивый же волчара.  — Ненасытная киска. Я дам тебе столько, сколько попросишь.  — И метку?  — О… — Чан задумчиво мычит, хмыкая. — Позже. Когда течка пройдет. Не хочу делать это пока ты такой уязвимый.  Минхо хмурит свои темные брови. Насупив нос, он поднимает свой темный взгляд выше, сталкиваясь с чужим.  — Но ты ведь дал мне поставить метку тебе. Почему?  — Потому что ты мой омега. Я тебя чувствую нутром.  Это глупо, правда? Так странно, но Минхо чувствует Чана тоже. Каждую эмоцию, каждое ощущение и каждый вздох. Он со своим альфой полностью сливается, вдыхая смягчившийся до предела запах.  — Я чувствую тебя тоже. Я…люблю тебя.  Чан чмокает Минхо в макушку, греет его своим теплым телом, поглаживая по спине. Рядом с ним Ли спокойно. Сказочно.  — И я тебя люблю, родной. 

***

      Минхо ворчит уже пару часов, пока Чан с довольной, и весьма глупой, улыбкой на лице спокойно выслушивает все это, катя перед собой тележку с огромным количеством продуктов. Там столько еды и различных предметов бытовой химии, что складывалось впечатление, будто они оба сошли с ума и готовятся к апокалипсису. Но, на самом деле, все было куда проще. Они просто решили съехаться. Шли они к этому, стоит признать, достаточно. Точнее, Чан был готов съехаться на следующее же утро после того, как они провели течку Минхо вместе. Только вот сам тигр запротестовал, бурча что-то про большую ответственность и стыд за то, что он вот так просто приедет к Чану на все готовое. Они тогда почти поцапались, правда альфа для этого ничего не делал, молча выслушивая небольшую истерику, которой гормональный омега разразился не на шутку. Ну, кто виноват, что альфы принимают решения так быстро?! Хотя, возможно, это было исключительной особенностью самого Чана.  — Это лабиринт, а не магазин! Кто придумал делать стеллажи со свежей выпечкой в самом конце?! Бред!  — Да, милый, ты абсолютно прав.  Минхо пальцем гневно указывает на какую-то полку, где вперемешку стояли товары.  — А это вот что? Тут работники есть или нет?! Ужасно!  — Да, котёнок, ты абсолютно прав.  — Ты это говоришь уже десятый раз!  — Да, милый, ты- Ой, в смысле…неправда…? У Минхо, кажется, дергается глаз. А ещё вид настолько убийственный, что альфе становится не по себе. Может, пока не поздно, выпрыгнуть в окно? Но они же на первом этаже, куда он прыгнет то? Может, просто убежать? Тигры быстрые. Минхо его догонит, ещё и по шее отвесит за ребячество. Ну, с другой стороны, что ему делать? Ждать пока в лицо прилетит чего потяжелее? Такой себе вариант, учитывая что недавно ему чуть в нос не попала ваза. Случайно, конечно. Почти. Минхо, если бы хотел попасть, попал бы. Но, все же, страха это перед своим омегой не убавляло. Вот же! Огромный сильный альфа, а от омеги шарахается, как щенок. Только вот с тиграми лучше не играть, а то можно и не заметить, как на лоскуты порвут.  — Ну, котик, милый, не злись. Я знаю, что ты нервничаешь, но я ведь с тобой. Если что-то забудем купить или не найдем, купим в другой раз.  Минхо удрученно вздыхает, подходя ближе и устало утыкаясь лицом в чужое плечо. Хвост недовольно мельтешит за спиной, а уши прижаты к голове. Бедняжка, с раннего утра носится, словно куда-то и впрямь опаздывает. С одной стороны Чан его прекрасно понимал — совместная жизнь это не просто. Особенно когда вам обоим по сути нужно закупать все вещи с нуля. Ну, зато теперь у них есть общая большая квартира, остальное уже сущие мелочи, которые нужно просто перешагнуть.  — Я не уверен, что справляюсь. Мне кажется, что на мне лежит так много ответственности…  — Хо-я, милый, ты отлично справляешься. Мы живем первый раз, и для того, кто в этом, по сути, новичок, ты невероятно хорош.  — Ты правда так думаешь?  Чан целует Минхо в щеку, мягко взъерошивает его волосы, нежно улыбаясь.  — Конечно, милый. Давай на сегодня закончим? Разберемся со всем остальным завтра.  Омега лишь кивает, податливо утопая в крепких объятиях. С Чаном всегда любые тревоги отходили на второй план. Он знал, что сказать; знал, как повести себя, чтобы Минхо не провалился в яму, состоящую из тревожности. Он просто был донельзя надежным. Таким альфой, какого Минхо всегда и хотел видеть рядом с собой. С самого детства, смотря на своих родителей, он мечтал о том, чтобы его партнер был заботливым и верным, таким, который даже самый поганый день смягчит, подчеркивая плюсы. И Крис был идеальным примером вышедшего из грез альфы, что сейчас ласково шептал комплименты в пушистое ушко, опаляя шерсть горячим дыханием. Его морозный запах, обычно такой грозный, сейчас до ужаса мягкий и укутывающий снежным пледом. Минхо хочется остаться в этих объятиях навсегда, растворяясь в самом любимом человеке.  — Ты такой глупый, глупый волк. Но я очень люблю тебя, Чан-а.  — Я тебя тоже люблю, Хо-я.  Чан осторожно тянет чужие костяшки к своим губам, расцеловывает их, любовно смотря в темные бездны напротив.  — Пойдем, котёнок. Нам пора домой.