Со Скэриэлом совсем не страшно

      Скэриэл навис над Готье, темно-карими глазами скользя по его лицу. Это длилось секунды две, прежде чем он опустился и начал ласкать шею Хитклифа губами и языком, пока что избегая зубов и засосов. Готье ахнул, машинально запустив пальцы в его темные волны волос на затылке и осторожно сжав, словно боясь причинить боль. Дыхание стало сбиваться, сердце биться чаще, а щеки гореть сильнее. Хотелось расслабиться, полностью отдаться этому моменту, Скэриэлу, его поцелуям и шершавым ладонями, которые тот уже успел запустить под рубашку, но Готье не мог. Где-то на поверхности все еще плавали страх и неуверенность, ощущение, что все это неправильно. Он читал, что первый раз – всегда больно, особенно в те места, которые для мужских половых органов не предназначены.       — Подожди, — пробормотал он, переместив руки с затылка Скэриэл на его плечи и слегка надавив, как бы прося остановится.       Он замер, а затем вновь навис над Готье. В глазах Скэриэла можно было прочитать негодование, хотя он и не показывал его явно.       — Что такое? — Он нахмурился. — На этот раз мы в моем доме. Здесь ни Гедеона, ни Сильвии. Эдварда с Джеромом тоже нет.       Готье отвел взгляд, сглотнув. Действительно, никого нет. Никто не увидит. Никто не услышит. Только они. Это останется только между ними. Скэриэл не станет принуждать, не станет брать насильно.. Но вдруг Гедеон все же что-то заподозрит? Вдруг Джером и Эдвард вернуться? Вдруг там, внутри, что-то повредиться? Готье никак не мог избавиться от привычки накручивать себя, и это ужасно мешало ему в жизни.       — Прости, — совсем тихо произнес он, чувствуя себя жалко, — просто немного страшно. Продолжай.       Скэриэл поднял брови, и все недовольство в нем будто испарилось.       — Ты уверен? Я не хочу заставлять тебя, Готи. — Он ласково провел ладонью по светлым волосам, и Готье неосознанно наклонился к ней.       — Да, пожалуйста.       На этот раз не стал опускаться к шее, а коснулся его губ своими. Готье ответил, снова вплетая тонкие пальцы в волосы Лоу. Теперь Хитклиф был чуть более решителен, и когда Скэриэл приступил к шее, он откинул голову назад, открыв больший доступ. Параллельно с поцелуями Скэриэл потянулся к верхним пуговицам чужой рубашки и стал ловко расстегивать одну за другой. Рубашка полетела на пол, а к ней присоединилась и его футболка, и дорогие брюки, и потертые джинсы.. А затем и пара боксеров.       Готье видел над собой лицо Скэриэла, его карие глаза, смотревшие на него с таким восхищением, словно видели перед собой прекрасную, дорогую картину. Готье смущал этот взгляд, от него хотелось прикрыться, но желание, точно такое же как у Скэриэла, заставляло испытывать удовлетворение от этого же взгляда, держа руки по бокам. Скэриэл был не менее божественен в глазах Хитклифа, который украдкой изучал его, скорее желая продолжить. Страх стал отступать.       — Готи, — еле слышно зашептал Лоу, опускаясь с целью расцеловать все его тело, — ты просто восхитителен..       Готье мог только смутиться, слыша комплимент в свою сторону в таком положении. Он выгнулся в немой мольбе, сдерживая рвущиеся наружу стоны. Весь мир сузился до ощущения его теплого дыхания на коже, до влажных поцелуев и языка, ласкающих грудь. Скэриэл оставлял засосы, немного, но зато там, где их легче всего скрыть. Он задержался на одном из сосков, принявшись лизать и легонько прикусывать его, отчего Готье, даже с закушенной губой и плотно сжатыми зубами, все же издал то ли вздох, то ли стон, а может все сразу, и тут же раскраснелся еще сильнее.       — Не сдерживайся, — пробормотал в кожу Скэриэл, оставив последний поцелуй на груди и наконец оторвавшись от него.       Готье, не отводя взгляда от его глаз, едва заметно кивнул. Скэриэл на мгновение отстранился, лишь для того, чтобы взять смазку, а затем вернулся обратно. Готье напряженно следил за тем, как тот открывает тюбик, как выдавливает прозрачную жидкость на пальцы и смазывает их, а затем опускает одну руку между его ног.       — Говори, если будет очень больно, — предупредил он, прежде чем ввести один палец. — Расслабься.       Готье вздрогнул, инстинктивно предприняв попытку сжать ноги. Это было неприятно, странно, но пока не больно. Он постарался расслабиться, как и сказал Скэриэл. Постепенно ощущения менялись, превращаясь в небольшое наслаждение.       Скэриэл добавил второй палец, сделав растяжение более ощутимым, но его затмила внезапная волна удовольствия, прокатившаяся по всему телу от одного движения внутри. Лоу замер, будто почувствовав эту волну в чужом теле, а затем повторил движение, отчего с губ Готье сорвался тихий стон, который он все еще старался сдержать. Он бессознательно двинул бедрами навстречу пальцам, желая получить больше удовольствия.       Когда Скэриэл убрал руку, решив, что подготовка закончена, Готье разочарованно замычал, но тут же затих, поняв глупость этого звука. Он закрыл глаза, чувствуя, как дрожит от нетерпения и волнения одновременно. Ничего не происходило одну, две, три секунды, словно Скэриэл давал Готье время понять, что сейчас произойдет. Потом знакомые шершавые ладони опустились на его талию, а затем, наконец, Скэриэл начал мучительно медленно входить. Чувство растяжения и наполненности захлестнуло его с головой, словно огромная волна. Готье выгнулся, глухо вскрикнув и сжал грубую ткань дивана до побеления костяшек. Его грудь часто вздымалась и опускалась, пока он старался привести дыхание в норму.       — Ты как? — выдохнул, почти простонал Скэриэл, и Хитклиф явно ощущал, что тот прикладывает все свои усилия лишь для того, чтобы оставаться неподвижным.       — Н-нормально.. — Готье приподнял веки, заглянув в глаза над ним. — Двигайся..       Получив сигнал в виде прерывистого шепота, Скэриэл начал двигать бедрами в плавном, осторожном ритме. Готье поднял руки, вцепившись в его спину. Он морщился поначалу от легкой боли, от странности ощущений, но со временем вместе с ними появлялось блаженство, пока не затмило их практически полностью, заставив Готье стонать громче, поддаваясь навстречу вторжению, а Скэриэла двигаться быстрее, ускоряя ритм. Дом заполнился звуками совместных стонов, шлепками кожи о кожу и скрипом дивана.       — Скэр.. — простонал Хитклиф, чувствуя, как намокают залитые румянцем щеки от удовольствия.       Скэриэл склонился над ним, целуя его веки, ловя губами слезы на щеках. Готье плакал не столько от самого физического удовлетворения, сколько от осознания единства со Скэриэлом, понимания, что помимо их тел переплетены и души. Это не было удовольствием на несколько минут, не было простой физической потребностью, это было потребностью в близости, в подтверждении связи и доверии.       То, что Готье считал страшным, неприятным и даже противным, внезапно стало таким прекрасным и чудесным. Он сквозь стоны и всхлипы прошептал «быстрее», обнимая Скэриэла и утыкаясь лицом ему в шею, и тот выполнил просьбу, доводя обоих до предела. Хитклиф забыл о Гедеоне, Сильвии, Джероме и Эдварде, остался только человек над ним, которого он любил больше всех на свете, и диван под спиной, слегка поскрипывающий под их телами. Они закончили почти одновременно, выкрикивая имена друг друга.       Скэриэл рухнул на Готье, спрятав лицо на его плече, не спеша выходить из него, а Готье блаженно прикрыл глаза, стараясь отдышаться. Его рука поднялась, чтобы нежно коснуться затылка Скэриэла. Весь дом погрузился в тишину, воздух пропитался запахом секса, смазки и их тел, мышцы приятно ныли, напоминая об этом моменте. Губы Готье, припухшие от поцелуев, растянулись в ленивой, мягкой улыбке, когда внутри груди разлилось что-то теплое и приятное, растекаясь по всему телу.       На самом деле, вместе со Скэриэлом это совсем не страшно.