Жертва во имя чистоты

Потух огонь страсти на восковой свечи – Немилосерден родной мороз к греху. Видит богиня: в безлунной тихой ночи Проклянёт кровь смиренную слугу. Последней птицей перелётной вспорхнул След нагретых не солнцем мягких губ, И вздох желания в груди потонул Вместе с снежинками ласковых чувств. Обделён вниманием белостенный храм: Не водили по нему холодными когтями, Не скользила змея по высоким холмам, Не касались вязкой земли-матушки пальцами. Между ними соткали молчание и страх. Сквозь полотно нельзя и слова сказать. Кто их осудит в священных стенах? Что боится жрица сейчас потерять? Не воин храбрый тёплое сердце забрал, Не богиня всю веру жадно впитала, А нефритовая змея из далёкого края Пришла и сгребла крупинки без остатка. Ядом пропитаны не ножевые клыки, А слова, что некогда висели на них. Ведали они о злых играх судьбы И болтливости пастей хищных, чужих. Робеет гордая царица лесов и снегов, Не поднимает орудия далёких отцов. Чувствует тяжесть святейших оков, Манит свободностью неблюдение постов. Тронутое однажды станет нечистым, Красным взаимную похоть не отбелить. Сиё оправдание – повод отличный, Чтоб вновь и вновь вместе быть. Не медли, жрица, я согрешила, Посягнула на невинность твою. Но совесть меня ничуть не душила, И по сей час завоевать тебя хочу. Но боги жадны, я лишь сор на пути. Что навлёк бурю на лесную красу. Позволь раскаяться и тихо уйти. Собой жертвуя, тебя пред ними отбелю... Не печалься... Память о нас храни... Мы встретимся вновь... И свечку зажжём... Я вернусь... Прошу, ничего не говори... Прощай... По-новому грешную тайну начнём... Угасла улыбка на загадочном светлом лице, Перестал мороз Лунную Балладу терзать. Поцеловала богиня метку на хмуром челе, Продолжая верную слугу благословлять.