Наполовину.
19 сентября 2025 г., 18:50
Йеджи проснулась снова. Снова в холодной кровати, снова в одинокой комнате, снова в пустой квартире, снова без неё. Казалось, жизнь без Рюджин — не жизнь вовсе, а сплошные испытания на выживание. Справляется ли Йеджи? Периодически.
Тяжело простонав, она открывает глаза, немного прищурившись, оглядывает помещение. Бардак, опять бардак. Ну, не привыкать, в принципе. После «очень весёлой» ночи, насквозь пропитанной спиртом и слезами, Хван уже побоку на всё абсолютно. Рюджин вернулась в её жизнь так внезапно и так же внезапно решила уйти. Уйти снова. Только, наверное, навсегда.
Она упирает ноги в пол. Когда его в последний раз мыли? «А вот когда мы были вместе, мы убирались каждую субботу буквально за два часа». Ну да, была счастливая пора. Только вот она закончилась, а мысли Йеджи о их с Шин счастливом будущем — нет.
С ума сойти, после всего, что произошло, Хван доверилась снова, а Рюджин, уверяющая в бесконечной любви, вновь кинула её.
Хотя я совру, если скажу, что виновата во всём одна лишь Шин. Йеджи тоже не ангел — именно это должна была принять Рюджин ещё с самого начала. А Йеджи, наоборот, должна была поверить, довериться, раскрыть. Себя, свои чувства, свои страхи, свои ошибки, свои мысли. Наблюдать за отношениями, где один не может перестать идеализировать партнёра, а этот партнёр, наоборот, боится признать первого хорошим человеком, не так развлекательно, как вы могли бы подумать. Вечная драма, ссоры и конфликты. Недопонимание и недоверие служит лишь маленькой тележкой, катящейся за полным вагоном проблем.
Наверное, этим двум не хватило разговоров. Их было много. Действительно искренние; иногда пустые — но весьма комфортные; разговоры о проблемах. Но ни одного. Ни одного о решении этих проблем.
Сколько слёз такая «сильная и независимая» девушка, как Рюджин, пролила из-за «милой и отзывчивой» Йеджи? Может быть, действительно не связаны. Может быть, действительно нужно было подождать?
Йеджи столько раз ловила себя на мысли: «Вот если бы мы познакомились позже, всё было бы иначе», но не раз в её голове пролетало: «Если бы я тогда не ответила ей, она бы не страдала».
Переживала ли Йеджи, что делает больно Рюджин? Да. Думала о том, что, пропав бы она сейчас, старшая смогла вздохнуть полной грудью? Было. Считала, что недостаточно сильно любит? Безусловно.
Йеджи понимала, осознавала, но пересилить свой страх было не в её силах.
«Вдруг она снова не та? А если она сделает больнее, чем все предыдущие вместе взятые?» — столько раз она задавала себе эти вопросы. Да и не только себе. Лучшему другу, подруге, да даже самой Рюджин. Друзья уверяли: «Джи, не глупи, Рюджин очень хорошая девушка. Она та, кто подходит тебе как никто другой», а Рюджин клялась: «Я — не они. Я никогда не сделаю тебе так же больно, моя маленькая».
Йеджи верила, она была почти готова выпустить все чувства на полную. Но не получалось.
Казалось, что она любит лишь наполовину.
Больно, страшно. Сказать об этом Рюджин — еще страшнее. Знает ведь, что старшая тоже беспокоится из-за этого. Старается и так, и сяк, только чтобы Йеджи доверилась окончательно. Полностью. Как она отреагирует на тысячную фразу Йеджи о том, что она боится?
Знаете, наблюдая за всем этим сейчас, я думаю, она бы поняла. Рюджин бы подошла, обняла, уверовала в то, что всегда будет рядом, что всегда поможет.
Йеджи этого не понимала. Да и сейчас вряд ли поймёт. Она поставила себе цель — измениться, стать холодной, не проявлять эмпатию, да и эмоции тоже в целом. Хван запечатала себя в рамки, думая, что она станет идеальной, хорошей и любимой только в том случае, если станет... Такой. Она не думала о том, что Рюджин полюбила её без грубых фразочек, спокойного выражения лица. Она полюбила шумную, маленькую и эмоциональную девочку просто за то, что Йеджи — это Йеджи.
И жаль, что Хван не понимала (и не понимает) этого. В поиске счастья из книжки мы не замечаем реального. Но было поздно. Наверное, даже слишком. В один день Рюджин заявила о расставании.
Йеджи отреагировала... Просто пусто, наверное, даже никак. Она не осознавала вообще ничего. И лишь когда Рюджин вышла за дверь квартиры с чемоданами, Хван всё поняла. Слёзы, истерики, кучи алкоголя. И именно в этот момент Йеджи поняла — она любит. Не наполовину. Полностью. По-настоящему.
Мы всегда ценим именно тогда, когда теряем.
«Завтра же напишу ей. Мы помиримся».
Спойлер: не помирились.
Спойлер 2: случилось то, чего Йеджи не ожидала больше всего на свете.
***
Нужно как-то возвращаться в обычную жизнь, так ведь? Боль болью, обида обидой, но вставать на ноги уже пора. Походит к психологу на несколько сессий, начнет реализовывать все свои идеи, станет действительно счастливой. Но Йеджи дала себе последний день на то, чтобы подумать о ней. Вечером, собравшись в бар, она быстро накидывает на себя кофту с голубыми джинсами и, особо не прихорашиваясь, выходит из дома. Доехав на такси, она входит внутрь. Теперь угадайте, кто сидел за барной стойкой, попивая какой-то красивый — наверняка вкусный — коктейль. Были бы они сейчас вместе, Йеджи обязательно выпросила бы его у Рюджин попробовать. Но всё же, сделав вид, что она не заметила девушку, Хван подходит к барной стойке. — Олд Фэшн, пожалуйста, — Йеджи встает прямо возле Рюджин. Между ними буквально пара сантиметров. Шин, тоже заметив девушку, как только та зашла в здание, с интересом наблюдает за ней, ожидая, «как сильно» Йеджи удивится, заметив её. — Долго выебываться будешь? — она решает не медлить, спрашивает сходу. Хван кидает на неё недовольный взгляд, присаживаясь на соседний стул. — Ого, наша королева удостоила меня чести присесть рядом. Чем обычная рабыня Шин Рюджин заслужила такое? — Очень смешно, — соглашается девушка. — Интересуешься, чтобы потом побежать и рассказать это своим новым подружкам? — Я говорила, что мне жаль, что все так вышло. — А я говорила, что мне все равно? Что мне остаётся сказать? Если часто пересекаетесь, значит, это судьба. Йеджи же одновременно и хочет, и не хочет верить в эту фразу. Рациональная часть её понимает проблему их отношений и ненавидит Рюджин за её двуличие: в отношениях она одна, после их конца совсем другая. Иррациональная часть Йеджи скучает по милым прозвищам «моя маленькая» и по разговорам о дальнейшем будущем. Как же ситуация иронично складывается: их будущее теперь течёт в разных направлениях, совсем-совсем разных. И всё же сейчас они вместе. — Ваш заказ, — бармен нарушает тишину. Йеджи не обращает внимание на него. «Олд-фэшн» обжигает горло и горчит, заставляет скривиться. Потом она снова превращается в милую девушку с огромными глазами, которую хочется приласкать, как котёнка. В её маленьком мирке всё идеально, только теперь Рюджин в него не вписывается. Она словно недостающий пазл, резко сменивший оболочку. Проблема в том, что пазл Йеджи совсем не такой, каким она его показывает. — С каких пор мы так много цапаемся? — с неожиданным философическим настроением бормочет Рюджин, потягивая сладкий коктейль. Обычно от таких уносит очень быстро. — С тех пор, как ты охуела. — Ты мне до конца жизни будешь это припоминать? Вместо ответа Йеджи показательно скрещивает руки на груди. Я могу ответить за неё: конечно, до конца жизни. Неважно чьей, главное драматизм. Сначала Йеджи говорит: «Мы обязательно туда поедем в отпуск, да?», а потом Рюджин ведёт туда свою новую пассию. Потом Йеджи просит её поверить, что она достойна любви, но Рюджин посылает её на три буквы и уходит ко второй пассии. Дальше — хуже: Йеджи верит, что они закончат отношения на хорошей ноте и останутся друзьями, но всё получается чуточку иначе. Первым делом Йеджи слышит шепотки за спиной. Нескончаемый яд плещется в словах сплетников, а их беседы образуют белый шум, действующий на нервы. Она не хочет вслушиваться, но всё равно слышит. На поверхность всплывают подробности их с Рюджин отношений. Будто кто-то создал по ним айсберг и обнажил все его слои. Выставил на всеобщее обозрение то, чего никто не должен был видеть. И счастливые моменты, и ссоры. Можете представить шок Йеджи? Вам даже не нужно этого делать: я вам его опишу. Йеджи почувствовала, как кончик ножа вонзался в её спину, проходя всё глубже и глубже. Застревая между рёбер и двигаясь в сторону кровоточащегося сердца. И только обернувшись назад, она поняла, что нож был в руках Рюджин. Той, которая клялась в любви. Той, которой клялись в любви. — Это было, блять, предательство, — фыркает Йеджи. — Ты тоже не святая. Слухов не было бы, если бы не было причин для них. — Будешь винить меня, серьёзно? Йеджи всё корпусом разворачивается к Рюджин, чтобы заглянуть в её наглые глааз, но вместо этого утопает в них. Приятный шоколадный оттенок разбавлен светлыми искрами шампанского. Красиво, как и раньше. Йеджи теряется всего на секунду, но эта секунда становится роковой: оскорбления исчезают из головы, и инициатива в беседе переходит к Рюджин. Ей тоже есть что сказать. — Ты первая эта начала. Сидела в своём панцире и пыталась стать идеальной, чтобы вписаться в собственные неввполненные стандарты. В них же никто не вписался, не так ли? Йеджи любила знакомиться с человеком, потом самой заполнять пробелы в образе так, как ей это нравилось, а потом... разочаровываться. Потому что ожидания никогда не совпадали с реальностью. Также было и с Рюджин. Йеджи думала, они создадут семью, станут олицетворением счастья и гармонии. Но одна умалчивала, другая страдала, и вместе они были странным образом счастливо-несчастливо. Эта формула понятна только им двоим. — Я хотя бы к чему-то стремилась! — алкоголь ударяет в голову, и больше Йеджи не сдерживается. — А ты поставила крест на себе и не даже не пыталась выжить. Ты просто существовала. Йеджи всплёскивает руками. Слова выходят острыми, жесты — рваными, а взгляды — резкими. Она едва ли не задевает бокал с напитком и жалеет, что не задела ещё и Рюджин. Кожа горит от желания физического контакта. Казалось бы, они уже расстались и должны перестать скучать друг по друге, но нутро ноет. Оно привыкло к том, что они делили постель. Привыкло к царапинам, к пошлым фразам на ухо, к грубым толчкам, к фееричным оргазмам. Йеджи прекрасно помнит, как доставить удовольствие Рюджин, и уверена на все сто процентов, что Рюджин тоже это помнит. Их ночи невозможно забыть: они выжжены под веками. Сейчас глаза Рюджин снова горели, только уже не от страсти, а от животной ненависти. Но ненависти? Я знаю ответ на этот вопрос. — Как я могла открыться человеку, который не достаточно сильно доверял мне? Бармен подозрительно косится на них: ему не нужны конфликтные люди возле барной стойки, потому что они распугают всех посетителей, пришедших сюда отдохнуть. Рюджин и Йеджи уже вернулись в прежний мыльный пузырь, состоящий их эмоциональных ссор и хождений по лезвию ножа. Словно ничего и не поменялось. — Возможно, мне не стоило никогда и доверять тебе. Ты вообще посмотри на себя. Они в плохом состоянии, но Рюджин хуже: красные от перенапряжения глаза, дрожащие от нервов руки и бессвязная от алкоголя речь. Она тонула в высокоградусных напитках и с радостью окуналась в мир, где больше не было Йеджи. Были лишь яркие краски. В такой момент склонить её на сторону зла было проще всего. Именно в такой момент — она, пьяная, на рандомной тусовке — и выболтала все секреты Йеджи. Просто потому, что могла. Потому, что ей так сказали. Потому, что была навеселе. Потом она оправдывалась без уколов вины: «Ну, а что тут такого?» — Ты меня никогда не любила любой. Тебе была нужна лишь идеальная версия Рюджин-и, но, знаешь, Йеджи, — Рюджин скалится, — Ты ведёшь себя как ребёнок. Могу подтвердить, Рюджин в какой-то степени права. Йеджи хотела быть малышкой в отношениях. Чтобы о ней постоянно заботились, чтобы она могла ни о чём не переживать, чтобы её называли маленькой принцессой и целовали в лоб перед сном. В этом не было ничего плохого. Проблема в том, что к таким требованиям прибавляется ещё и детский инфантилизм, от которого Рюджин быстро устала. Она хотела любви, а не прихотей Йеджи. Она хотела взаимности. Просто взаимности, чёрт возьми. Но вместо этого меня любили лишь наполовину. Огни бара слепят глаза. Йеджи безмолвно пялится на Рюджин, даже не зная, что и сказать. Они сидят на расстоянии полуметра, но, по ощущениям, между ними километры. Они хоть когда-то вообще понимали друг друга? Хороший вопрос, очень хороший. Я могу сказать лишь одно: на одном сексе коммуникации не должны были заканчиваться, но у этой парочки они заканчивались. После громких скандалов они мирились так же шумно и даже ломали постель. Кажется, тогда Рюджин вжимала Йеджи в постель слишком агрессивно и умудрилась что-то повредить. Потом, разумеется, она тщательно зализывала вину, зная толк в этом деле. Это было уже ближе к расставанию. До этого был нежный секс: при приглушённом свете, свечах и с лепестками роз. Больше всего им нравилось принимать вместе ванну: сплошная нежность и комфорт. — Ноль оправданий в голове? — подкалывает её Рюджин. — Вот видишь. Ты обречена. Раньше она смотрела на Йеджи и восхищалась её мягкостью: плавные линии, изящные движения, грациозные жесты. Светлые короткие волосы на ощупь отличались невероятной мягкостью, а её глазам хотелось посвящать целые поэмы и романы. Поэтому кроме прозвища «моя маленькая» Рюджин частенько называла её «солнышко». Знала бы она, что Йеджи далеко не солнце, а мёртвый рассвет. Не было не то чтобы звёзд; потухли даже онни города. Сейчас в новой версии Йеджи осталась лишь кромешная темнота. Как они любили друг друга? Для этого была необходима любовь особого вида — ядовитая, удущающая. Но такая, к какой она привыкла. — Я не буду оправдываться перед тобой. Резко, гордо. Как львица. Йеджи вскидывает подбородок и с вызовом смотрит на Рюджин. Внутренности стягиваются в тугой узел, а в горле пересыхает от перенапряжения. Она чувствует себя сапёром, который скован в действиях, потому что каждый неверный шаг мог привести к взрыву. Но при этом она шагала, куда хотела, потому что не боялась взрывов. Наоборот, она жаждала их. Какая же наивная. Думала, что справиться с последствиями. Ни черта. — Тогда всё, конец разговору. Рюджин хлопает себя о коленям, возвращает пустой бокал бармену и срыгивает с высокого стула, отказываясь ниже. Йеджи смотрит на неё свысока, но сама невольно тушуется от решительного огня в глазах бывшей. Непонимание расползается внутри быстро вспыхнувшим пожаром. Рюджин оборачивается в сторону выхода на балкон, когда Йеджи успевает бросить ей в спину возмущённое: — Ты что, правда хочешь заткнуться и разбежаться по разным сторонам как вшивые кошки? Йеджи выплёвывает слова, надеясь, что они долетят до Рюджин, и она сможет на неё воздействовать. Она не представляла свою жизнь без сладких отношений с Рюджин, но уже пережила это. Теперь она не представляла свою жизнь без обмена ядом с ней и вечным недовольством. Это то, что поддерживало в ней огонь жизни. А теперь Рюджин хочет... уйти? Бросить её? — Да, капитан очевидность, именно это я, блять, и предлагаю. Прощай, Йеджи. Йеджи, не «моя маленькая». Блять. Йеджи внутренне чертыхается, наблюдая за тем, как фигура Рюджин растворяется в пустых огнях этого бара. Неоновые лучи скользят по ней и наверняка слепят глаза, но Рюджин всё нипочём. Она уходит, не оборачиваясь. В ушах до сих пор отдаётся шум её ботинок на каблуках. Йеджи хмурится. Иррациональная часть её пересиливает, и всё, что она может, это мысленно возмущаться. «Она правда это сделала. Да как она посмела вообще?» Осознание накрывает волной цунами и сбивает с ног. Ругательства вертятся на языке. Йеджи бы правда хотела вскочить со стула и побежать за Рюджин, но что-то внутри неё сдерживает её. Будто она сидит на цепи. Вероятно, цепь называется пониманием того, что они никогда не будут счастливы вместе. Но и по отдельности тоже. Они не могут быть друг без друга, но они должны быть для сохранности психики их обеих. Одна — травмированная девочка, которая хочет идеала, потому что знала, что такое аморальность. Вторая — такая же травмированная девочка, которая не верит, что её могут любить и одновременно с этим не могут, потому что она недостаточно идеальна и не соответствовала выдуманному образу. «Как ты могла?» — вопрос, который задаёт каждая друг другу, но мысленно, про себя. Они так и не узнают ответ. Рюджин думает, что Йеджи любила её лишь наполовину. Но глядя сейчас на пустоту, которая остаётся в груди после ухода Рюджин, Йеджи понимает, что любила не даже больше, чем на половину. Даже больше, чем на максимум. Она любила её от и до. Просто боялась это признать. Но было уже поздно. Курок спущен. Выстрел сделан. Прямо в спину — грязный приём.
