А ты целуешься на первом свидании?

Воздух в уединенном чайном клубе был густым и тихим, пропитанным ароматом выдержанного пуэра. За низким столом из темного дерева царила особая, неловкая атмосфера, которую могли создать только эти четверо. В центре зала, наглядно для немногочисленных собравшихся посетителей, проводил церемонию чайный мастер. Его движения по разогреву посуды, засыпанию чайных листьев и первому проливу были идеально отточены. Его изящные пальцы ловко обращались с пиалой-гайвань, он так погрузился в процесс, что присутствующие не могли отделаться от впечатления, что он забыл о них. Пускай этот мастер проговаривал каждое своё действие с трепетом, неким благоговением, как если бы желал донести суть, погрузить в каждый нюанс — его увлечённость походила скорее на транс, а речь — на выученную мантру. Под его размеренный голос уснул бы даже человек, страдающий бессонницей. — Первое, что я делаю — это настраиваюсь. Я очищаю ум от суеты, замедляю дыхание. Чай чувствует суету и не раскрывается полностью, -вещал чайный мастер, не поднимая взгляд от своего занятия. — Я согреваю посуду. Лью кипяток в чайник-чахай, в пиалы и в сосуд для заваривания — гайвань. Это не просто забота о материале, а проявление уважения к традициям… Молодой человек, прошу вас сесть должным образом и выказать почтение, — стоило подумать, что они здесь в качестве декорации, и чайный мастер мгновенно отреагировал на вальяжную позу Ло Вэньчжоу, прежде чем продолжил. — Холодная посуда — шок для нежного листа, он сжимается и не отдаёт весь свой вкус. Я прогреваю всё, а затем сливаю воду. Ло Вэньчжоу, названный «молодым человеком», что ему явно польстило, подогнул под себя колени и чинно сел, прежде встретив мягкий укор во взгляде Тао Жаня. Тот был так взволнован своим первым настоящим свиданием, что беспокоился, что эти два невежды — Фэй Ду и Ло Вэньчжоу — своим поведением разрушат хрупкую атмосферу, повлияв на приятные впечатления Чан Нин. Чан Нин очень любила подобные мероприятия и заведения: постановки в театре, музейные выставки, чайные церемонии. Она считала, что возможность вместе духовно просветиться укрепляет взаимоотношения, благотворно влияет на состояние и с напряжённой работой Тао Жаня, который постоянно работал сверхурочно, как никогда полезно «замедлиться и выдохнуть». Она так же считала, что Ло Вэньчжоу и Фэй Ду непременно должны составить им компанию. «Вэньчжоу выглядит таким замученным после вашего последнего дела, может, позовём их с собой?» Тао Жань, который до последнего не верил, что мог нравиться Чан Нин, не смог заметить в её предложении никакого подтекста. Он и представить не мог, что девушка предложила их компанию лишь для того, чтобы он был полностью сосредоточен на её комфорте, а не погружался в размышления вроде: «Могу ли я повести себя так или сделать вот это?». Сосредоточенный на опасениях, как поведут себя его друзья в присутствии возлюбленной, он становился более раскрепощённым с ней и строже — с двумя «головными болями бюро». Не найдя подвоха в её выборе компании, Тао Жань вынужден был смиренно согласиться (как будто он бы не согласился при ином раскладе). И накануне попросил Ло Вэньчжоу вести себя сдержаннее, быть обходительным в общении… Брать пример с Фэй Ду. Ло Вэньчжоу поручился, что будет вести себя, как самый манерный благовоспитанный богач человек, рождённый в семье эстетов и гурманов. Ни слова не сказав о том, что Чан Нин с ним всё уже обсудила и позвала днём раньше, чем к нему явился друг. Он также предупредил Фэй Ду о плане девушки, просто потому, что их драгоценный президент Фэй, который на людях всегда был воплощением воспитанности, необыкновенной вежливости и едва ли не пил чай, оттопырив мизинчик, иногда в самый ответственный момент проявлял свою лисью натуру. Вот такой он человек, никогда не знаешь, когда он решит повести себя бессовестно, сказать нечто двусмысленное или насмешливое. А учитывая, как долго он пытался в своё время намекнуть Тао Жаню действовать решительнее в отношении Чан Нин, в случае двойного свидания Фэй Ду правда мог позволить себе лишнего. У него свои методы доносить людям информацию, когда до них долго не доходит очевидное. Разумнее было предупредить его о затее Чан Нин, чтобы он своей исключительностью не помешал чужим планам. — Коробочка в моих руках — чахэ. Прошу вас оценить аромат. Обратите внимание на оттенки: тут могут быть и цветочные ноты, и медовые, и лёгкая дымка утёсных чаёв, — продолжал тем временем чайный мастер, подходя к каждому с чахэ, держа чахэ на расстоянии вытянутой руки, позволяя присутствующим по очереди вдохнуть аромат, насладиться им. Закончив небольшой круг и убедившись, что никого не обделил вниманием, он продолжил. — Теперь мы помещаем чай в тёплую гайвань. Закрываем крышкой и слегка встряхиваем. Это «прогрев в движении», — он поднял крышку, вновь двинувшись вдоль низеньких столиков. — Видите, как изменился аромат? Он стал ярче, насыщеннее. Чай проснулся, — вернувшись на своё место, чайный мастер объяснил. — Это у нас первая заливка. Вода — главный герой, она не должна кипеть. Для зелёного чая — восемьдесят градусов, для улуна — около девяноста-девяноста пяти. Я даю воде немного остыть, «успокоиться», — он залил воду в гайвань по краям, неторопливо, чтобы не потревожить листья, и сразу же слил настой в чахай. — Это — пролив, он омывает лист, смывая пыль и готовя его к главному знакомству с нами. Этим проливом мы также ещё немного прогреваем пиалы, которые вскоре наполним. В одном Ло Вэньчжоу просчитался: Фэй Ду, заполучив его на официальных правах, окончательно расторг контракт с совестью, который и без того держался на тоненькой ниточке. Он бы со всем великодушием не мешал Чан Нин, проявив всё терпение к нерешительности Тао Жаня, но это не значит, что, заскучав на церемонии, молодой человек не нашёл бы способ развлечь себя тем, что действовал бы на нервы Ло Вэньчжоу. Он не следил за чаем — он изучал возлюбленного. На лице молодого человека на секунду появилась насмешливая ухмылка, он повёл бровью, встретившись взглядом с Ло Вэньчжоу, всем своим видом говоря: «Интересно, как долго ты сможешь сохранять этот сосредоточенный вид?». Ло Вэньчжоу ответил красноречивым: «Продолжай вести себя прилично, что мы будем делать, если у Чан Нин кончится терпение и она уйдёт к другому? Тао Жань заведёт тридцать кошек и всех потом отдаст мне». Уголок губ Фэй Ду дрогнул, как если бы он во всех красках представил тридцать Ло Иго и с трудом сдержал смешок. Их искусство безмолвного понимания было столь непостижимо, что не иначе как в скором времени они начнутся общаться по духовной сети, как небожители, о которых слагали легенды. — Вторая заливка — та, что мы будем пить. Снова заливаем воду… вот так, теперь можно позволить себе небольшой круговорот воды внутри гайвани, чтобы листья окончательно расправились. Пока кто-то слушал чайного мастера почти завороженно, поглощённый процессом столь же сильно, лишь их столик впитал все самые противоречивые эмоции, нарушающие правило «никакой суеты». Даже если внешне они сохраняли спокойствие, не переговаривались, чтобы не нарушать атмосферу, внутри каждого царил маленький эмоциональный хаос. Фэй Ду не был поклонником таких мероприятий, если бы он сам когда-нибудь дошёл до внезапного желания посетить чайную церемонию, то отнёсся бы к ней с должным интересом, но будучи приглашённым и не рассчитывая на такой досуг в выходные, он быстро заскучал и активно придумывал способы вывести Ло Вэньчжоу из равновесия. Ло Вэньчжоу, подвергнувшийся его откровенному взгляду, почувствовал, как чужая ладонь опустилась на его бедро под столом, и все краски схлынули с его лица — будь у него способность окаменеть, прямо сейчас он предпочёл бы обратиться статуей, чтобы не терпеть такие бессовестные «покушения на свои честь и достоинство». Тао Жань отвлекался: он то любовался Чан Нин, не в силах сосредоточиться на церемонии, и даже Ло Вэньчжоу видел, как этот влюблённый дурачок надолго задерживает дыхание — и как не задохнулся? — то бросал настороженные взгляды в их с Фэй Ду в сторону, словно беспокоился, что они в любой момент нарушат хрупкий момент. Чан Нин желала насладиться церемонией, но тонко чувствовала смятение Тао Жаня, из-за чего сама стала пребывать в состоянии, когда необходимо балансировать на невидимом канате, страшась рухнуть за любую из граней. Когда это ощущение достигло пика, она не удержалась и взяла руку Тао Жаня в свою под столом, мягко сжав его ладонь. Одно невинное движение успокоило их обоих, они встретились глазами и синхронно посмотрели в сторону чайного мастера, который в этот миг как раз закончил настаивать вторую заварку. — Всё решает опыт: для каждого чая — своё время. Перестоял — появится горечь, недодержал — не раскроется глубина, — произнёс он, сливая настой в чахай. — Это справедливый сосуд, он выравнивает вкус настоя для всех, чтобы в каждой пиале был одинаково прекрасный чай. Пока кое-кто ради внутреннего баланса держался за руки, Ло Вэньчжоу для дисбаланса вселенной ущипнул одного наглеца за запястье. Этот самый наглец не растерялся — схватил ладонь Ло Вэньчжоу в свою, проводя подушечкой большого пальца по тыльной стороне ладони. И пусть действия его стали поразительно невинными, почему-то Ло Вэньчжоу от них стало ещё хуже. Вероятно, потому что от Фэй Ду они всегда ощущались интимнее всего остального. Обычно такими ненавязчивыми касаниями он успокаивал его в тяжёлые времена, когда дело заходило в тупик или коллегам угрожала опасность, нередко встречал ими по утрам, позволяя вынырнуть из крепких объятий сна без раздражения на ранний подъём, порой ими же завершал день. Когда они, забираясь в кровать после долгого дня, находились на грани между сном и явью, и Фэй Ду маскировал за невинностью прикосновений ужасно двусмысленный подтекст, чтобы после довольно уснуть под его боком, полностью олицетворяя собой фразу: «Возбудим и не дадим». Благо, Ло Вэньчжоу не являлся подростком с бушующими гормонами и не был помешан на сексуальной близости, и всё-таки со сном у него были в последнее время проблемы: он хуже просыпался и отвратительно засыпал. Из-за шалостей Фэй Ду, которые бодрили и без того не желающее погружаться в дрёму сознание, ему приходилось тяжело скорее от недосыпа, чем от чужих намёков. Что до этих «невинных провокаций» — он готовил план мести, собираясь закупиться снотворным, сыграть на выдержке этого бессовестного человека, отвернуться и уснуть. Иногда они вели себя, как подростки, устраивая «войну» по нелепым причинам. Но Ло Вэньчжоу не был готов к тому, что очередное сражение начнётся на двойном свидании посреди чайной церемонии! А их мастер тем временем приступил к последнему этапу, разливая янтарную жидкость из чахая по пиалам, наполняя каждую не до конца — на семь десятых, объясняя своим слушателям в той же благоговейной манере: — Это не скупость, а знак уважения к гостю: не до конца наполненную пиалу удобнее держать. И чай — напиток для тех, кто сдержан и скромен, чтобы оценить его вкус достаточно трёх-четырёх глотков, не стоит проявлять жадность, — он к каждому столу поднёс по подносу с пиалами, позволив присутствующим разобрать их. — Сначала согрейте её в ладонях, вдохните аромат. Первый глоток — маленький, задержите его во рту. Что вы чувствуете? Первое впечатление — это «вкус», то, что на языке. Затем приходит «аромат» — он поднимается в носоглотку. А послевкусие — это то, что остаётся с вами, когда глоток уже сделан. Это эхо чая. Мы можем заварить этот же чай много раз. С каждым проливом он будет меняться: открывать новые грани, то уходя в цветочные тона, то проявляя сладость, то лёгкую терпкость. Это как беседа со старым мудрым другом — она никогда не бывает одинаковой. Главное — не спешить. Цените каждый момент: тишину, тепло пиалы в ладонях, меняющийся вкус, — выдержав паузу, мастер торжественно заключил. — Церемония завершена, вы можете задержаться и насладиться вкусом, но переговаривайтесь негромко — проявите почтительность к традициям. Кто желает — может пройти к моему столу, составим ляньцзюй за пиалой чая. Воздух загустел, как дорогой соус, настоянный на древесной смоле, пыльце османтуса и времени. Солнечный луч, пробившийся сквозь бамбуковые жалюзи, упал на низкий стол из старого дерева, выхватывая из полумрака танцующие над чайником струйки пара. Они извивались, словно духи, рождённые от союза огня и воды. В центре этого немого действа, в облаке аромата сидели четверо. Молчание между ними было не пустым, а плотным, насыщенным, как сам настой выдержанного пуэра, что ленивыми каплями сбегал с носика исинского чайника в сосуд для разлива. Чан Нин и Тао Жань, наконец прочувствовав атмосферу, грели ладони о пиалы, вкушая напиток и не торопясь начать разговор. Ло Вэньчжоу, далёкий от тонкости подобных церемоний и пропустив половину из-за чужих шалостей, очень старался пить неторопливо, но особенностью момента проникнуться не мог. Фэй Ду, заскучавший с самого начала, сидел напротив с благочестивым видом. В глазах его мелькнули хитрые искорки. Глядя друг на друга, они со всей выдержкой «наслаждались» цветочными нотками, пока Фэй Ду не поднялся, направившись к выходу из зала для церемоний, чтобы миновать коридор и свернуть в уборную в самом конце. Он не стал никого предупреждать: Тао Жань и Чан Нин к тому моменту уже говорили о чайном наборе, девушка просила его на ближайших выходных, — если не свалится сверхурочная работа, — съездить с ней и помочь выбрать. Ло Вэньчжоу выждал минуту, сделал последний глоток, аккуратно опустил пиалу на стол, беспокоясь, что если издаст малейший стук — получит ещё один острый взгляд от чайного мастера и тот заведёт лекцию для просвещения всех присутствующих о важности чайной посуды, традициях и о том, сколько веков этой глине. Тао Жань только сейчас среагировал на изменение в их составе, бросив на него вопросительный взгляд. Качнув головой, Ло Вэньчжоу показал, что они скоро вернутся, чтобы приятель не подумал, что они решили сбежать, не выдержав ценности традиций, обрушившихся на их сознание. Преодолев расстояние до уборной и открыв дверь, он заметил, что Фэй Ду с крайне невозмутимым видом влажными пальцами приглаживает выбившиеся из укладки пряди волос. Глянув на капитана через зеркало, молодой человек, прерывая готовое сорваться замечание, непринуждённо поинтересовался: — Сяньшэн, а ты целуешься на первом свидании? Стоило отдать Фэй Ду должное. Они были знакомы так много лет, и каждый раз этот человек находил, чем выбить почву у него из-под ног. Тщетно ища подвох, Ло Вэньчжоу разом забыл всё, что хотел высказать о его поведении, даже понимая, что его скорее всего намеренно поймали в ловушку. О каком первом свидании речь? Они целовались столько раз, встречались не первый день. Разве этот вопрос был не более уместен для Тао Жаня и Чан Нин? — Не пытайся увильнуть от своих выходок, — вернув самообладание, в привычной манере отчитал его Ло Вэньчжоу, подходя ближе и тыкая пальцем в грудь обернувшегося Фэй Ду. — Я понимаю, мне тоже не нравятся такие мероприятия, и всё же это имеет значение для Чан Нин и… — Сяньшэн, — прервал его Фэй Ду, лёгким движением пальцев застегнув верхнюю пуговицу его рубашки, — почему, когда дело касается Тао-гэ, ты становишься таким же глупым, как Тао-гэ, когда дело касается Нин-цзе? Она не отпустит его, а он наоборот поведёт себя серьёзнее, если ситуация выйдет из-под контроля. Тао-гэ всегда такой — он проявляет силу характера, когда случается что-то важное или есть риск что-то потерять. Их отношения с Чан Нин развиваются медленно, но это — не плохо, такой у них темп, — он потянулся вперёд, почти коснувшись кончиком носа чужого. — Так может прекратишь нянчиться с ними, как отец Император всея бюро, и ответишь на мой вопрос? Ло Вэньчжоу, опустив на мгновение взгляд на губы возлюбленного, про себя с ним согласился. Он не знал, почему когда дело касается Тао Жаня, у него отключается здравый смысл временами. Это было даже забавно: в важных вопросах Тао-гэ выступал для него в роли старшего брата, который остужал пыл и напоминал о последствиях. Когда сам Тао-гэ вёл себя, как подросток, впервые вляпавшийся в любовные дела, Ло Вэньчжоу носился с ним с тем же рвением, как родитель, который боится, что его драгоценности разобьют сердце. Чан Нин была замечательной, стань она его партией — Ло Вэньчжоу бы не волновался о судьбе этого человека, вечно думающего о других, а не о себе. Но он относился к их отношениям так серьёзно, как если бы они были его собственными. Как давно? С чего бы вдруг? Неужто потому, что Тао Жань чуть не погиб в той злосчастной аварии? Он правда зашёл слишком далеко. Если бы здравый смысл ещё был при нём, он бы давно придумал отговорку и ушёл бы посреди чайной церемонии, забрав с собой Фэй Ду, потому что искренне считал, что внезапное уединение после проведения времени в компании ощущается по-особенному доверительно, ярко. Помогает раскрепоститься, даже если первое мгновение под сердцем тлеет неловкость. Ему, конечно, это чувство было незнакомо, просто Тао Жань часто рассказывал о том, как сдерживает свои душевные порывы, ведь это «неловко» и «вдруг она решит, что я тороплю события». Хотелось бы ему сказать в лицо другу, что бедная Чан Нин наверняка хочет, чтоб он их уже поторопил. Не желая говорить вслух «ты прав», чтобы не видеть ещё более самодовольное выражение на лице Фэй Ду, Ло Вэньчжоу усмехнулся: — Разве мы не поцеловались тем же днём, когда я забрал тебя из больницы? Президент Фэй, прекратите за серьёзностью речей скрывать тот факт, что просто хотели потрогать меня под столом. Фэй Ду опустил ладони на его плечи, неотрывно глядя в лицо, и уточнил: — Я не говорил, что мы не целовались. Я спросил, целуетесь ли вы на первом свидании, капитан Ло. Вы забрали меня из больницы и мы вместе прожили несколько месяцев, но даже если считать работу за свидание, я не припомню, чтобы меня целовали при исполнении. Ло Вэньчжоу сощурился. И это тоже правда: со всем, что тогда свалилось на плечи бюро, было не до свиданий, а Фэй Ду уже жил вместе с ним — так и вышло, что ему даже не удалось блеснуть своей «джентльменской натурой». — Если тебе захотелось романтики — ты мог сказать об этом прямо, а не намекать мне столь странным способом. — Я боялся, что вы заразитесь от Тао-гэ, сяньшэн, и перестанете понимать намёки. — Ты просто хотел меня подразнить, да? Уголок губ Фэй Ду дрогнул, это оказалось красноречивые любых слов. Он не успел ничего ответить, как Ло Вэньчжоу вдруг подался вперёд, целуя его в губы порывисто. Фэй Ду, вынужденный прижаться спиной к плитке, ощутил, как влага пятном расползается на рубашке — плитка около умывальника была мокрой. Обняв Ло Вэньчжоу за шею, он почувствовал тепло его ладони на своей щеке, отвечая на пылкий поцелуй с не меньшей настойчивостью. Словно борясь за кислород, как если бы до этого мгновения не имели возможности так выразить свои чувства, они целовались, сминая губы друг друга. Мир сузился до точки соприкосновения, до смешения горячего дыхания, до пульсации в кончиках пальцев, до загнанного биения сердца. Цепанув краешком зубов нижнюю губу Фэй Ду в шутливой угрозе, Ло Вэньчжоу сразу провёл по ней кончиком языка и отстранился, чтобы наконец дать ответ на вопрос: — С тобой — да.