Сольное выступление

Просьбы-приказы сыпались на Жанну с пугающей частотой, однако усилием воли, а также благодаря помощи Маши и Лары ей удавалось всё разгребать. Теперь её функции в АМК-медиа были значительно шире, но и отхватить она могла по самое не балуй, если вдруг Князевой бы что не понравилось. Пока что всё нравилось, вроде бы. Жанна занималась своими собственными проектами, в том числе созданием разных шоу, поиском новых звёздочек-пёздочек и договорами с акулами шоу-биза. А когда её собственной наглости и агрессии при дискуссии было недостаточно, ей хватало лишь раз упомянуть имя Князевой, как собеседник мгновенно менялся в лице и становился шелковым. Жанна постоянно отдёргивала себя, чтобы не начать пищать при одном только воспоминании о крутости начальницы. У этой женщины были по меньшей мере титановые яичники, потому что ей удавалось вот так просто держать в руках огромный, блин, холдинг. Жанна терялась, задавая себе один и тот же вопрос снова и снова по поводу Князевой. Я хочу быть ей или быть с ней? Жанна была жадной, глумливой и тщеславной. Поэтому она хотела и того и другого. И можно без хлеба. Но реальность была ещё более глумливой птичкой обломинго, так что пока единственное, чего добилась Жанна — повышение. Уже неплохо, конечно, но мало. Как говорилось в старой шутке: дайте мне таблеток от жадности, да побольше, побольше. Жанна хотела всё. И на меньшее не готова была согласиться. А значит за каждое взаимодействие с начальницей она хваталась как за золотую ниточку сразу по двум причинам. И этот раз не мог быть исключением. Стоило ей услышать, как звучный голос начальницы произнёс громкое, призывающее «Хмелик», как она готова была рвануть куда угодно. Да, поведение цепной собачки. Ну и что? Если она собачка, то не меньше, чем Цербер. По крайней мере пару тройку чужих голов она откусит без вопросов с подачи Князевой или же без оной. Марина Евгеньевна как обычно ни шиша не объясняет, только ведёт за собой сначала по коридору, а затем в лифт. Изящная, элегантная, как и всегда. Свежий, явно сделанный не более пары дней назад, маник, традиционно чёрный. И макияж темнее обычного, более агрессивный. Странно, Жанна была уверена, что утром был другой, повседневный. Сейчас версия была тяжелее. Наглухо закрытое чёрное платье и высокие шпильки тоже наводили на мысль, что сегодняшний образ подобран под конкретную цель. Князева заговаривает только когда они обе оказываются в салоне автомобиля, без лишних глаз и ушей, отгороженные даже от водителя. — Сегодня у тебя практически сольное выступление, — с разгону начинает начальница, — Мы едем к одному кретину-продюсеру, который к чёрту завалил до жути дорогой сериал. Начиная от срыва начала съёмок, заканчивая многомиллионным иском от одной из актрис за домогательство. — Фу…— морщится Жанна. Но этот комментарий Князева вниманием не удостаивает. — По счастливой случайности, провал этого сериала пошёл скорее в плюс, чем в минус, позволяя нам закрыть его без проволочек и лишних разговоров, — продолжает женщина, — Но нашему дятлу знать об этом не нужно. Он должен думать, что он один ходячий косяк и находится на грани увольнения. Я хочу добиться того, чтобы он взял проект, который до этого категорически отказывался развивать. — А почему…нельзя просто отдать приказ? — хмурится Жанна. Эти странные игры казались как будто бы лишними, когда вся власть один фиг сосредоточена в руках у Марины Евгеньевны. Князева смотрит на неё в лучшем случае как на глупого ребёнка. С таким огромным, прямо гигантским терпением к тупости в глазах. Жанна даже сглатывает невольно. Какое удивительно неприятное безмолвное общение. А главное же без единого оскорбления! — Хмелик, если он будет знать, что сериал закрыли в связи с политическими проволочками и внутренними приказами, и закрытие его было неизбежно и даже, в каком-то смысле, спасло канал от внимания в будущем от лиц, обременённых властью, но не мозгом, то все спущенные на него приказы будут если не проигнорированы, то как минимум, не восприняты всерьёз. Он уже дважды отказывался от нужного мне проекта, и если сейчас в таких обстоятельствах вынудить его, то как ты думаешь, насколько качественно он будет делать работу? Голос сквозит едва сдерживаемыми нотками ироничной агрессии, но это даже завораживает Жанну. Может, она немного мазохистка, кто ж знает. — Но если сделать его виноватым в срыве сериала и поставить на грань увольнения, то он будет пытаться сделать конфетку из любого проекта, лишь бы не потерять работу, — продолжает Жанна логику начальницы. — Бинго, Хмелик, — ухмыляется Князева несколько снисходительно, — поэтому нам с тобой достаётся старая добрая игра в доброго и злого полицейского. Жанна едва слюной не давится от последнего заявления. — Марина Евгеньевна, — осипшим голосом начинает она, — Не поймите меня неправильно, но если на нас с вами посмотреть, то скорее злой и ещё более злой полицейский выйдут. На доброго ни вы, ни я не потянем. На лице Князевой проступает секундное, однако очень искреннее веселье. — В таком виде — да. Но мы накинем на тебя белый кардиган, смоем твой макияж и сделаем его чуть спокойнее, неброским, и ты будешь добрым маленьким щеночком. Жанна кривит лицо и изображает рвоту настолько демонстративно, что вырывает у Князевой смешок. — Не трать актёрский талант на меня, прибереги для дела, — советует она. Перед тем, как найти их сегодняшнюю жертву, Князева чуть ни за руку ведёт её в уборную и кладёт перед ней крошечную банку мицелярки и ватные диски, скомандовав смывать то, что есть сейчас. Не без внутреннего сопротивления, но Жанне приходится это сделать. Если бы она знала заранее, то вообще бы не утруждалась, но, увы, предупреждать о таких вещах было не в характере Марины Евгеньевны. Без макияжа у неё был куда как менее агрессивный и более пиздючий вид. Жанне категорически не нравилось. А вот Князева, напротив, смотрела на неё странно, почти умилительно. — Отлично. Нарисовать себе глаза сама сможешь, или помочь? — хмыкает начальница, осматривая её со всех сторон. Жанна могла. Однако её всё равно отвели в гримёрку и приказали девочке сделать ей нюдовый макияж, а в идеале «что-то блевотно милое». Жанна надеялась, что её убийственный взгляд хотябы стаю мурашек по спине начальства послал. Но даже если и так, реакции не последовало. Итогом стал макияж настолько лёгкий, что по сути не изменилось почти ничего, кроме тона кожи и визуальной ровности. Она была буквально невзрачной мышью, без стрелок и привычных теней. — Пиздец…— тихо стонет Жанна, глядя в зеркало. — Ровно то, что нужно, — в свою очередь отвечает Князева. Не довольно, а скорее, нейтрально. На колени падает белый кардиган на пуговицах, а Жанна подавляет желание снова застонать. В конце концов, это работа. И сегодня ей нужно сыграть хорошего полицейского, хотя настроение скорее на очень, блять, плохого. Однако выбора ей не дали. — И…что я должна делать? — Сначала с ним поговорю я. Я буду орать и крыть его матом. Где-то спустя пять минут тебе нужно заглянуть, сделать очень испуганный вид и сказать, что мне срочно нужно позвонить, не знаю, кому-нибудь. Я свалю, а ты зайдёшь внутрь, посочувствуешь ему, спросишь как дела, не знаю. Расположи к себе. И, когда он расскажет тебе, в чём проблема, посоветуй ему подумать, что бы он мог сделать такого, чтобы меня задобрить. Уверяю, проект это первая вещь, приходящая в голову. И, что важно, единственная, которая в такой ситуации может его спасти. Задача ясна? Жанна кивает несколько раз и задумывается. Не то, чтобы она прямо хорошая актриса, но пиздеть умеет как минимум. Только надо бы свой сарказм поумерить, а то пара шуток и она из милой серой мышки превратится в крысу в глазах жертвы. Что ж…игра начинается. Она остаётся за дверью кабинета и первые пару минут стоит тишина. Не знай она Марину Евгеньевну достаточно долго, она бы подумала, что что-то не так. Однако…затем голос, громкий и резкий, разрезает воздух и с силой бьёт по барабанным перепонкам. В выражениях Князева не сдерживается, а её фантазии и скорости составления трёхэтажных матерных конструкций можно позавидовать. В один момент Жанна даже рада, что она не в кабинете, не стоит рядом. А то так и оглохнуть можно… Пора. Делать испуганный вид специально даже не нужно, ей и правда не по себе. Она очень аккуратно стучит и открывает как раз в тот момент, когда Князева замолкает, чтобы набрать воздуха в лёгкие. — Марина Евгеньевна, там…звонок от министра…— почти шепотом, старая поддерживать достаточный уровень опасения, говорит она. Князева смотрит на неё так, будто сейчас голову откусит. И на игру это вообще не похоже. Женщина разворачивается к собеседнику и тихо, но угрожающе, произносит. — Мы с тобой ещё не договорили… — а затем выходит из кабинета стремительно, едва не сбивая Жанну с ног. Жанна заходит внутрь вполне себе искренне вздыхая с облегчением. — У неё сегодня…скверное настроение, — закидывает удочку Жанна, проходя внутрь. Старается улыбнуться с ноткой извинения. Ей, конечно, этого безымянного чёрта не жаль совершенно, но ситуация требует вот такого вот. — Нет бы, блять, просто сказать «ты уволен». Так она ещё и придёт всю душу вытрясет, говном обольёт, унизит и только потом…— он машет рукой в сторону и морщится. — Может…не уволит? — тихо спрашивает Жанна, стараясь сделать полную надежды мордаху. Но получается максимум жалостливо. — Мегера-то? Нет, девочка, ей просто нравится давить тех, кто слабее. Она наслаждается болью других. Если бы Жанна могла, она бы сейчас с удовольствием сделала этому придурку больно и тоже бы насладилась. Но, увы, у неё есть роль, и эта роль не предполагает садизма. — Она…— Жанна делает вид святой растерянной невинности. — Ты недавно работаешь что ли на неё? — спрашивает мужик с усмешкой, — Мегера она мегера и есть. Сука недоёбанная. Хер она меня оставит, тем более после такого, — он качает головой и вздыхает. Жанна делает грустное лицо, потом задумчивое, а затем поднимает взгляд на мужчину. — А если попытаться задобрить? Она бесится, но потом отходит. Что, если предложить ей что-то, что ей нужно? Или хочется. Есть…такое? Мужик кривится, но явно мысль подхватывает, зависнув на секунду. — Ей нужен хуй здоровенный, — говорит он без задора, — а вообще …да, было одно шоу, которое она дважды просила сделать именно меня. Хер знает почему, идея то говно, — он выдыхает обречённо и поднимает взгляд прямо на Жанну. Хмелик кажется, что она от этого взгляда щас блеванёт. Но старательно держит лицо. По счастливому совпадению именно в этот момент Князева возвращается. Она Жанну не выгоняет, даже не смотрит на неё, только на мужика за столом. Аура власти начальницы, кажется, его пригвождает к креслу, так что он даже не встаёт. Жанна думала, что её вырвет от оценивающих взглядов? Трижды «ха». От чего реально можно блевануть, так это от заискиваний и словесных облизываний, которыми безымянный чёрт покрывает Князеву. Но цели они добиваются, так или иначе. Продюссер сам предлагает тот самый проект, точнее шоу, от которого раньше дважды отказывался. И уверяет, чуть не клянётся, что в этот раз всё будет по высшему разряду. Они уходят. Жанна, перед выходом, делает над собой последнее усилие, показушно-восторженно улыбается и показывает большой палец продюсеру. Маски спадают с них обеих как только они выходят в холл. Теперь Марина Евгеньевна выглядит очень довольной и вполне спокойной. Даже улыбается, пусть и не широко. На лице Жанны скорее усталость и самая капелька раздражения. — Отлично справилась, — хвалит её Князева уже в машине. Улыбается. Красивая, зараза, просто богически. — Спасибо. Но мужик мерзкий. — Знаю, — кивает начальница, — Он к тебе не приставал, надеюсь? Жанна качает головой, но внутренне холодеет. То есть и так могло быть? — Мы в офис? — спрашивает она, прикидывая, сколько там осталось до конца рабочего дня. Она не пообедала, так что теперь её мучил голод, а значит и стремительно падающее в глубины ада настроение. — Нет, Хмелик. Мы едем в ресторан. У Жанны на самом деле было много вопросов. Почему в рестик? Почему с ней? Почему не работать? Чем она заслужила эту милость от начальства? Но ни одного вопроса она не задала. И только проходя мимо зеркальных стен она вспомнила как выглядит, поэтому из зала она со скоростью света свинтила в уборную. Благо, подводка и тушь у неё всегда были с собой, а отсутствие теней она переживёт. Привести себя в порядок было делом пары минут, но каков эффект! Она снова почувствовала себя собой. Большое облегчение, как оказалось. — Мышиный вид по вкусу не пришёлся? — иронизирует начальница, замечая изменения. — Это была не я. Князева смотрит внимательно и слишком уж серьёзно. — «Ты» — это не макияж и не одежда, Жанна. Не низводи свою личность до социальной маски. Это что вообще такое было? Она размышляет, что можно ответить, но слова упорно не находятся. Она не маска, нет, конечно, но внешний вид имеет значение. Кому как ни хозяйке медиа-холдинга это знать. Озадаченность не исчезает и позже, когда они говорят на отвлечённые темы. Жанна просто не понимает, что она здесь делает. Почему Князева выбрала её для этого похода в ресторан? Жанна почти не ест, но от вина не отказывается. Бокал, два, три. Она не замечает, как сама начинает травить байки и рассказывать что-то Князевой. Выёбываться, конечно, тоже. Куда без этого? Но Марину Евгеньевну это только веселит и не злит ни разу. После бутылки вина Князева не заказывает вторую, нет, она с ухмылкой говорит официанту принести целый сет шотов, от чего у Жанны глаза смешно округляются. — Марина Евгеньевна, мы же ужрёмся в сопли…— шепчет она со смесью ужаса и благоговения. — Завтра суббота, Жанна, — напоминает начальница. Да дело не в этом, ох как не в этом. Что ж, если утром она проснётся и будет помнить, что они учудили какую-то хуйню в пьяном угаре, она будет отрицать любое воспоминание. Абсолютно любое. Совсем. Весёленькие разноцветные шоты идут на ура, и после пятого Жанна ловит себя на том, что сидит на диванчике возле Князевой и что-то рьяно ей доказывает. А та смотрит, пьяно и весело, и пытается сдерживать смех. — …он же гондон, понимаете? Там же в черепушке, пуф, пустота! И самое мерзкое, что он считает, что прав. Что это у вас недотрах, вот вы и беситесь типа на всех. Но в той комнате только он один был на хуях помешан, я уверена. Князева угорает с неё почти в голос. То ли сама такая же пьяная, то ли Жанна что-то дикое и смешное выдаёт, сути не меняет. И это забавно, потому что Хмелик такого никогда не видела. — А вы красиво смеётесь, — выдаёт она бездумно и кладёт тяжёлую голову на спинку диванчика, на котором они теперь обе сидят. И, наверное, будь Князева трезвой, Жанне бы раздали люлей. Но нет. Марина грустно улыбается. — Работа редко располагает к этому, Жанна. — Жаль… Пьяная Жанна — тупая Жанна. Без инстинкта самосохранения. И без какого-то намёка на критико-прогностические функции. Печально и грустно. А главное — неизбежно. — Вы вообще очень красивая. Такая прям…вау. Может поэтому мужики вокруг на говно исходятся. Каждый хочет быть «тренером по фитнесу». — Перехотят, — фыркает Марина, опрокидывая в себя последний шот. — Хотя, — продолжает Жанна, глядя в потолок и вообще оторвавшись от реальности, — Мне ли их осуждать? Я тоже «тренерам по фитнесу» завидую… Князева опять угарает, явно приняв это за шутку, а затем, всё ещё с долей веселья в голосе, отвечает: — Справедливости ради, у тебя шансов больше, чем у них. К сожалению, трезвость ни в эту секунду, ни после, к ней мгновенно не возвращается. Поэтому она пьяно хихикает и тянет «докажи», чтобы развернуться и потянуться к начальнице. Вместо губ она тыкается куда-то между шеей и плечом, вызывая у своей жертвы романтического порыва смех. — Всё, хватит с тебя алкоголя на сегодня. Жанна хихикает и стекает прямо по начальнице обратно на диван, полулежа на нём с прикрытыми глазами, по крайней мере, пока та общается с официантом, расплачивается и даёт какие-то указания по телефону. Как они оказываются на улице, а затем и в машине? Жанна не уверена. Но прохладный ночной воздух, дующий ей из окна прямо в лицо, немного бодрит. Даже кажется, будто она стала чуть более трезвой. Это всего лишь наёбка её мозга. Потому что в следующий раз она уже в коридоре чужой квартиры, утыкается в спину Князевой, обнимая её за талию. — Очень вкусно пахнешь, — бормочет она в чужую шею, которую тут же начинает целовать. И любопытно даже не то, что она любвеобильная пьянь, а то, что Князева не сопротивляется, не отталкивает, и даже вербально ничего против не выражает. Напротив, подставляет шею, выгибается, ластится, как ласковая кошка. Жанна даже не верит. Не верит, но делает. Как они оказываются на постели? Когда? Краткими вспышками в голове остаются только стоны Марины, её волосы на белой простыне и сладкое тепло по всему телу, обозначавшее, что она свой оргазм в эту ночь получила. А дальше … Жанна открывает глаза резко, чтобы тут же их закрыть и зажмуриться от слишком яркого света. Блять, что она наделала. Рядом с ней — Князева. Марина. Одеяло едва прикрывает её ниже пояса, но и без того ясно, что из одежды на ней — ничего. На Жанне, впрочем, тоже. Шмот по всей спальне раскидан, как в самых тупых ромкомах девяностых. Ну хоть бельё просто на тумбочке, а не на люстре висит. От того, что она натягивает на себя хоть какую-то одежду, лучше не становится. В дневном свете она рассматривает спальню, а затем и хозяйку этой самой спальни. Засосы на шее. Царапины на спине и плечах. Блять… Воспоминания в голове очень плохо собирались в одну кучу. Но вроде бы, насколько она помнила, секс произошёл по обоюдному согласию. Никто никого не заставлял, а это было уже большим облегчением. Но вот то, с кем произошёл секс… Что ж. Она очень любила свою работу, но теперь ей явно нужно будет искать новую, потому что Князева вышвырнет её нахуй из холдинга, из постели и из жизни, как только проснётся. Сейчас же женщина перед ней блаженно спала, позволяя любоваться открытыми участками кожи. Да, красивая. Да, сексуальная. Да, очень желанная. Но, Жанна, блин, нахрена надо было начальство в постель тащить? Она снова ложится и закрывает глаза, пытаясь придумать что сказать Князевой, когда та проснётся. Хэй, привет, а мы тут случайно переспали по пьяне, ведь ничего же? И будут чёрные непроницаемые пакетики с частями её тела плавать в Москве-реке к этому же вечеру. В тревожных мыслях она сама не замечает, как вырубается снова, а просыпается уже с ощущением значимой тяжести чего-то, а точнее кого-то тёплого на себе. От неожиданности она дёргается, чем явно будит женщину рядом. — Сделай одолжение, полежи спокойно, и дай мне доспать суточную норму, — произносит Князева хрипло, чем заставляет Жанну дёрнуться ещё раз. — Шшш, — шепчет Марина и Жанна чувствует мягкий поцелуй в плечо, на котором только что покоилась чужая голова. — Ты меня не убьёшь? — через пару минут полностью без движения едва слышно спрашивает Жанна. Она едва не спрашивает, начиная с «Вы», но вовремя себя дёргает. Она слышит глубокий вздох и тяжесть с её тела исчезает целиком. — Поспать ты мне не дашь, да? — риторически спрашивает Марина. Она на пробу двигает плечами, чуть разминаясь, а после убирает волосы назад, чтобы не лезли в глаза. Ни единой попытки прикрыться она не делает. Хотя, справедливости ради, ей незачем. Она идеальна. Жанна смотрит во все глаза и молчит. Испуганно, нервно, растерянно. Всё сразу. — Ну что за испуганный взгляд, Бэмби? Я ведь не украла твою невинность? Было бы что красть. Что ж. Она не злится, не кажется расстроенной или разочарованной. И будто бы даже не планирует отгрызать Жанне голову прямо сейчас. Это ли не победа? — Так значит, мы переспали, — констатирует Жанна, пялясь на Князеву перед собой. — Если верить моим воспоминаниям, то так оно и было, — хмыкает Марина. Она всё же тянется к креслу, изящно выгибаясь, и берёт обычную белую футболку, которую тут же надевает. — И ты не хочешь меня убить? — уточняет Жанна. — Ты знаешь, если я тебя убью, то не смогу сделать это снова. — Убить? — переспрашивает Жанна, запутавшись. Марина фыркает, а потом смеётся. — Переспать, Жанна. Переспать. Некрофилией не увлекаюсь. — Ой… Жанна застывает, глядя на Князеву и то, как она медленно и обстоятельно натягивает на себя и другие элементы одежды. — Ладно, переваривай. Когда раздуплишься, приходи на кухню. Если тебе повезёт, к тому времени кофе ещё будет горячим, а я не уйду в душ. В этом случае мы даже сможем нормально поговорить, — она хмыкает и собирается выйти, когда её догоняет очередной максимально тупой вопрос от Жанны. — А можно же на «ты», да? Взгляд, а главное улыбку Марины интерпретировать трудно. Но Хмелик позволяет себе счесть их за согласие.