Burning Desire

Каждую субботнюю ночь я будто бы оживаю ради тебя, малыш

Санта-Моника, мчусь в свете огней ради тебя, малыш Я еду быстро, радио ревет, вынуждена касаться себя, чтобы притвориться, что ты здесь Твои руки на моих бедрах, твое имя — на моих губах Снова и снова, будто одна моя молитва Когда Гран-при в Монако подходит к концу, Рейнира чуть грустит. Её незапланированный отпуск заканчивается, и настало время возвращаться в Вашингтон — к работе. И хотя она всем сердцем любила свою работу, гонки были для неё чем-то большим. Безумная скорость, ветер в лицо и рев моторов — вот её настоящая терапия. На подиум выходят все гонщики, а Рейнира, сняв наушники, выходит из VIP-зоны и спускается к парковке. Она чуть хихикает, заметив расстроенные лица фанатов «Мерседеса», но понимающе им кивает. Механики начинают радостно праздновать, и женщина присоединяется к ним. Это была неделя весеннего отрыва. Пить начинали, едва время перевалило за полдень, и гуляние могло длиться до самого утра. Гран Крю лился рекой, и Рейнира с удовольствием выпивает второй бокал. Её друзья немного опаздывали, что было неудивительно: большую часть дорог в городе перекрыли, и было чудом, что они вообще смогут приехать. От веселья её отвлекает официант, который ставит перед ней хайбол с бурбоном. — Это вам от мистера Гвейна, — говорит он, белозубо улыбаясь. Рейнира бросает легкий взгляд — без особого интереса, но с лёгким кивком — и берёт телефон в руки. Ставит реакцию на сообщение Лукреции, а когда поднимает голову, видит того самого мужчину. Вблизи он ещё симпатичнее: холодно-рыжий оттенок красиво подчёркивал тёмные глаза и светлую кожу. — Я жду друзей, — твёрдо говорит Рейнира. — Не хотел вас смущать, просто хотел поднять настроение, — отвечает он. — Гвейн. Рейнира кивает, но не представляется. — Вы не очень разговорчивая, да? — чуть смеётся мужчина. Его смех хриплый, приятный. — Не разговариваю с незнакомцами, — парирует она. Гвейн кивает и решает сделать ещё одну попытку. В конце концов Рейнира позволяет вовлечь себя в непринуждённый разговор. Лукреция всё равно не приедет — не успевает по таймингу, а в номер она идти не хотела. Гвейн оказывается забавным собеседником, и к концу пресс-конференции они перемещаются в ресторан при отеле. — Надо же, — игриво протягивает Рейнира, — я и не думала, что ты решишь устроить мне лекции о Формуле-1. — Не хотел утомлять. Ты, кажется, сама можешь всё рассказать, — улыбается он. Рейнира пожимает плечами. — Это весело и никогда не надоедает. Они погружаются в приятную тишину. Спустя ещё пару бокалов она позволяет взять себя за руку. Ещё немного — и даёт волю его рукам. Чёрт с ним, думает Рейнира. Гвейн целовался потрясающе — это не отнять. Всё равно она не собиралась заводить с ним отношения, а лёгкая интрижка никогда никому не вредила. Его номер оказался с невероятными панорамными окнами, от которых захватывало дух. Гвейн, заметив взгляд Рейниры, разворачивает её спиной к себе и слегка толкает. — Мне и оттуда было хорошо видно, — громко говорит женщина, снимая каблуки. Рейнира хотела повернуться обратно, но Гвейн крепко держит её. — Останься здесь, тебе понравится, — обещает он. Обещание он сдерживает — когда они плавно перебираются на двухспальную кровать, время уже близится к утру. Рейнире явно стоит начать собирать вещи. — Эй, стой, — просит Гвейн. — Скажи мне хоть, как твоя фамилия. На секунду она замирает. Но лишь на секунду. — Аррен, — невозмутимо произносит она, стоя в одних брюках. — Тебе подходит, — дразня произносит он и протягивает ей визитку. Гвейн Хайтауэр — адвокат. Рейнира вопросительно смотрит на него, и мужчина начинает объяснять: — Я буду в Монако ещё пару дней. Позвони, если будет скучно. — Обязательно, — кричит она, уходя. Звонить она не планировала, но визитку всё же оставила. Глядя на свои часы Zenith — подарок отца, — она радостно кивает. У неё ещё будет пара часов поспать и выглядеть свежо перед встречей с Мейгором и Рейной.

***

Рейна встречает её в самом центре города. Удивительно, но людей в заведении мало, и они располагаются на втором этаже, в зале для курящих. — Привет, — радостно говорит Рейна. Выглядит потрясающе: волосы переливаются всеми оттенками золотистого, на изящных запястьях аккуратные серебряные браслеты, а на безымянном пальце красиво блестит обручальное кольцо с бриллиантом с труднопроизносимым названием. — Привет, а где отец? — осматриваясь, спрашивает Рейнира, подзывая официанта. Рейна фыркает. — Задерживается, как всегда. Они понимающе переглядываются и начинают непринуждённый разговор. Рейна была пятой по счёту женой и Рейнира искренне надеялась, что последней. Рейна была старше её на пару лет, и они быстро нашли общий язык. К счастью, это не было проблемой. Отец появляется спустя двадцать минут. Выглядит отдохнувшим и в добром расположении духа. — Привет, дорогая, — здоровается он, осматривая её. — Как прошла гонка? — Как всегда феерично. Жаль, что вас не было. — Ты же знаешь, мне своих гонок хватает. Когда возвращаешься в Вашингтон? — резко спрашивает он. Рейнира делает флегматичный глоток Perrier. Как и все отцы, Мейгор зорко следил за своей единственной дочерью, которой, на минуточку, уже было под тридцать, но объяснить это ему было сложно. — Когда захочу, — парирует Рейнира. — У меня ещё есть дела. — И тот рыжеволосый джентльмен входит в них? — словно выпал мечом, спрашивает он. Рейнира хищно улыбается. — Рыжеволосый джентльмен, кстати, адвокат. Кто знает, может, тебе когда-нибудь понадобится. Мейгор улыбается, явно оценив шутку. — О ком речь? — вмешивается Рейна, и её большие кольца в её ушах красиво вторят движениям волос. Рейнира протягивает визитку и закуривает. Рейна тут же гуглит фамилию, её быстрые пальчики стучат по клавиатуре. — Я знаю его семейку, — тянет она, — его сестра та ещё религиозная фанатичка. Каждое воскресенье ходят в церковь. — В это точно не верю, — парирует отец. — Захочешь ещё почитать нотации — звони, — вставая, произносит Рейнира. Быстро тушит сигарету и целует Рейну в щёку. Отец лишь хлопает её по щеке — в этом жесте гораздо больше любви, чем кажется со стороны. Ожидая такси, Рейнира приходит к решению: позвонить ему стоит. Через пару часов после звонка они встречаются снова — на очередном прогоночном круге болидов, и садятся в VIP-зоне. Рейнира внимательно оглядывает Гвейна. Ему чертовски шёл зелёный цвет — он прекрасно подчёркивал его волосы и глаза. В них было приятно смотреть. — Я не думал, что ты позвонишь, — неожиданно произносит он, и Рейнира вопросительно смотрит на мужчину. — Почему нет? — спокойно отвечает она. — Думаю, мы можем провести ещё один уик-энд вместе, если у тебя нет планов. Гвейн на мгновение замолкает, и Рейнира чуть не кусает язык. Ну какого чёрта! Семеро явно ничему её не учат. Лукреция и Чезаре будут в восторге — близнецы Борджиа наверняка придумают ещё сотню шуток по поводу этой ситуации. — С удовольствием. Мне только придётся на пару дней вернуться в Лондон. Ты могла бы поехать со мной. Он явно торопит события, но кто такая Рейнира, чтобы отказываться от удовольствия? Они договариваются встретиться в МСМ, и, конечно же, у него оказывается приватный джет. Рейнира хихикает. Если бы он только знал… Прощаются они тепло и надолго. Уже в отеле Рейнира делится новостью с близнецами. Лукреция задорно хохочет, слыша новости — видеосвязь отлично передаёт её смеющиеся глаза. — Ночка затянулась, да? — дразня, спрашивает она. — Так и скажи, что захотелось побыть матерью, — фыркает Чезаре. Если бы он был рядом, в него точно прилетела бы подушка. — Останьтесь! — отрезает Рейнира. — Это продлится всего пару дней, поэтому я уезжаю. И мне бы хотелось видеть вас в Штатах. Чезаре где-то шарится на кухне, явно гремит дверцей холодильника. Даже не удивительно, что они стали хорошими друзьями. Как и Таргариены, вокруг Борджиа ходили самые разные слухи: от кровосмешения до колдовства и убийств — и в таком порядке. Отказываться от таких друзей никто из них явно не собирался. — Не переживай, мы обязательно встретимся. Через пару часов они оказались в Лондоне — городе вечных дождей и причудливого акцента. По пути Гвейн объяснил, что у него запланировано несколько встреч и консультаций с финансистами, но в подробности вдаваться не стал. Рейнира тоже не особенно распространялась о своей деятельности, но он уже понял: она — не та, кем кажется. Петляя по узким улочкам, Рейнира неожиданно застряла каблуком в решётке люка. Ну надо же, как назло. Она раздражённо вздохнула. Её любимые сапоги от Чезарре Пассотти могли лишиться каблука, а это было бы непростительной потерей. К счастью, обошлось — и она вышла на центральную улицу. Захотелось курить, и она закурила. — У вас не будет зажигалки? — раздался вежливый голос. Она обернулась и на секунду замерла. Высокий, статный мужчина с серебристыми волосами и тёплой улыбкой показался ей знакомым. — Конечно, — ответила она, протягивая зажигалку. Он был явно старше — лет на пятнадцать, и манеры притягивали внимание. Улыбнулся, поблагодарил и, не сказав ни слова больше, исчез за углом. Гвейн нашёл её через полчаса. Деликатно обняв за талию, он рассказывал о семье. Рейнира нахмурилась, услышав, что они направляются к родственникам, и не сдержалась: — И в каком качестве я приеду? — с вызовом спросила она. — В качестве друга, — усмехнулся он. — Очень близкого друга, — добавил, притягивая её ближе. — Ладно, друг, — буркнула она.

***

День первый. Гвейн вёз её куда-то явно на окраину. Карты показывали, что они за пределами города, и конца поездке не было видно. Рейнира выкурила почти весь портсигар — её нервы были на пределе. Гвейн выглядел задумчивым, всё время стучал пальцами по рулю и бросал на неё косые взгляды. — Определённо, есть что-то, о чём мне нужно знать, — твёрдо заявила Рейнира. — Моя сестра — человек сложный. Есть несколько простых правил: в доме не курят, не ругаются, дети подростки. Всё должно быть чинно. Рейнира ничего не сказала, но глаза её округлились. Прекрасно. Просто прекрасно. Чезарре будет смеяться над этим месяцами. И вот они подъехали. Настоящая усадьба в серо-зелёных тонах с необычной архитектурой. Ни души вокруг. Дом прислуги, парковка — и тишина. Дворецкий открыл дверь машины, подал руку. Рейнира глубоко вздохнула. Дождь усиливался. Гвейн осторожно приобнял её за талию и повёл внутрь. В холле их встретила молодая женщина. Рыжие локоны, большие глаза, доброжелательная улыбка — всё в ней было светло. — Познакомьтесь, это моя спутница, Рейнира, — представил её Гвейн. Рейнира не протянула руку. Её взгляд наткнулся на холодный, оценивающий взгляд женщины. — Гвейн не говорил, что приедет не один, — протянула она. — Но всё равно рада. — Это было спонтанно, — вмешался он. — Али, мы с дороги, если не возражаешь, немного отдохнём. Оказавшись в роскошной спальне, Рейнира почти накинулась на него: — Ты в своём уме? Что твоя семья подумает? — Мы здесь всего на два дня. Всё будет в порядке. Не хочешь в душ? Под напором горячей воды и сильных рук и горячих струй воды напряжение немного спало. Она высушила волосы и, как всегда для уверенности, надела туфли на каблуке. Чёрные Чезарре Пассотти — идеальны для самоощущения. Спускаясь по винтовой лестнице, она слышала детские голоса. Внизу стояли трое подростков. — Привет. Я Рейнира. — Мы знаем, — ответил один из них. — Мама сказала. Я Эйгон. Другие — флегматичный мальчик и застенчивая девочка — молчали. — Вижу, вы уже познакомились, — сказала Алисента, выключая телефон. — Пройдёмте в гостиную. Скоро подойдёт мой муж, Визерис. Гостиная была светлее холла. Камин, старинный сервант, стол из белого морёного дуба — всё выглядело впечатляюще. — Где вы познакомились с моим братом? — спросила Алисента, садясь напротив. — На гонке Формулы-1, — коротко ответила Рейнира. Она чуть улыбнулась Хелейне, единственной, кто казался искренне дружелюбным. — Типично для него. Наш отец привил эту страсть. Алисента заметно загрустила. Эйгон и Эймонд, переглянувшись, ушли. Они терпеть не могли, когда мать впадала в меланхолию, а случалось это часто. Психотерапия явно была для неё чуждой. Хелейна села ближе и тихо заговорила: — Я подумываю подать документы на зоопсихолога. — Есть отличный университет в Аризоне… — начала Рейнира. — Я ни за что не отпущу свою дочь в дикую Америку! — взорвалась Алисента, её глаза метали молнии. — Не знаю, зачем Гвейн притащил вас сюда, но прошу вас — не дурите ей голову! — Поверьте, без меня тут хватает, кому это делать, — парировала Рейнира. Хелейна сжалась и, растерянная, ушла. Только тогда Рейнира заметила в углу ростовую фигуру Венеры и невольно поморщилась. Их дуэль взглядов прервал вошедший мужчина. Высокий, уверенный. В нём было что-то знакомое. Это был тот самый, кто просил у неё зажигалку. Без пальто, в идеально сидящем костюме. Рядом с ним — мужчина очень похожий, наверняка брат. Алисента натянуто улыбнулась, быстро подбежала к нему и скользнула под руку. — Визерис, ты опоздал. — Мы с Деймоном гуляли и потеряли счёт времени, — спокойно ответил он. — А это Рейнира? Друг Гвейна? Он пожал ей руку. Лёгкое касание колец на его пальцах отдало холодом. Деймон посмотрел на неё пристально, слишком пристально. — Очень приятно, — протянул он, задержав взгляд. Его палец скользнул по её ладони. Рейнира чуть смутилась и поспешила отвернуться. — Пойду за Гвейном, — сказала Алисента и отдала распоряжения подать ужин. Деймон, не интересуясь ужином, налил себе хайбол, другой протянул брату. — Расскажите о себе, Рейнира. Мы редко встречаем друзей моего деверя. Визерис был располагающим. Рейнира рассказала о себе, избегая щекотливых тем. Она, конечно, понимала, кто перед ней. Семья Таргариенов была известна по всему миру. Хотя прошло сто лет, и они больше не были прямыми потомками, фамилия всё ещё внушала уважение. — Я знал твоего отца, — заметил Визерис. — Деймон как-то с ним работал. Мне не довелось. — Я передам ему, что он упустил такую возможность, — с улыбкой ответила она. Наконец появился Гвейн. Увидев Деймона, его взгляд потемнел — и явно не от радости. — Ну что ты, мы так давно не виделись, — весело хлопнул его по плечу Деймон. Гвейн едва заметно отстранился. — Да, действительно давно, — сухо ответил он. — Мою спутницу уже представили? — О да, — с улыбкой откликнулся Деймон. — Она очаровательна. Рейнира без страха смотрит ему прямо в глаза. А этот наглец только подмигивает в ответ. Ужин проходит в странной, натянутой тишине. Только Визерис старательно втягивает всех в разговор. Деймон искренне подыгрывает, шутит, разбавляет напряжение. Рейнира тоже не упускает шанса вставить пару колких фраз — за что получает весёлые взгляды братьев. — Так вы носите фамилию матери? Если вы не против, — интересуется Визерис. Приборы близнецов Хайтауэров на мгновение замирают. Гвейн бросает на неё недоверчивый взгляд, но Рейнира и бровью не ведёт. — Отец дал мне выбор, — спокойно отвечает она. — Мы были достаточно близки, и эта память для меня важна. Как и сторона Таргариенов. В колледже Веларионов, к счастью, с этим никогда не было проблем. Заметив вопросительные взгляды Хайтауэров, Деймон поясняет: — О, наша новая знакомая почти как родня. Кровь не вода, да? Рейнира с ухмылкой поднимает бокал и чокается с ним. — Не переживай, — бросает она Гвейну. — Мы не родственники. — Колледж Веларионов действительно такой крутой? — оживляется Эймонд, прислушиваясь к разговору взрослых. — Не всегда, — пожимает плечами Рейнира. — Но мы хорошо там провели время. У меня даже где-то сохранился тот самый… развратный студенческий календарь. Мальчишки хохочут, переглядываясь. — Так выходит, ваш отец — тот самый Мейгор? — Алисента теряет всякий интерес к еде, испытующе смотря на неё. — Если знаете другого, скажите мне, пожалуйста, — спокойно парирует Рейнира. — Ха! — не сдерживается Алисента. — Ваш отец — точно не образец морали, — фыркает она. Деймон закатывает глаза и даже не пытается скрыть реакцию — лицо превращается в живую галерею субтитров. Он достаёт портсигар, игнорируя её укоризненный взгляд, и закуривает. Пространство наполняется терпким ароматом крепкого табака. — Всё зависит от того, какой информацией вы располагаете, — невозмутимо бросает Рейнира, отодвигая руку Гвейна со своего колена. Чёрта с два она будет молчать. — Вы хотите его оправдать? — не унимается Алисента. — Ни в коем случае, — парирует она. — Лишь подтвердить все обвинения. Визерис негромко хлопает ладонью по столу и что-то говорит Алисенте. Та нехотя кивает и возвращается к еде. Деймон по-джентльменски подливает ей ещё шерри. Ужин подходит к концу. Неловко пожелав доброй ночи, половина гостей рассасывается по комнатам. Рейнира крутит в пальцах бокал хайбола и даже не смотрит на Гвейна. Она не будет оправдываться. Не заслужил. Всё закрутилось слишком неудачно, и мысленно она возвращается к тому моменту, когда знакомства можно было избежать. Ощущая прожигающий взгляд, Рейнира оборачивается — у колонны стоит Деймон, курящий в полумраке. — Приходите почаще, — советует он, протягивая ей сигарету. — Я давно так не развлекался. — Клоунские представления нынче дорогие, — бурчит она, принимая сигарету. — Прошу прощения, если сказала лишнего. По холлу разносится его смех. Мужчина снимает пиджак и неторопливо закатывает рукава рубашки. — Даже не думай, что сказала что-то не так. Их папаша всё же не так уж хорошо их дрессировал, — на его губах расползается красивая, хищная улыбка. — Передай ему моё фе, — фыркает Рейнира. — Поверь, ему ещё долго никто ничего не передаст, — с усмешкой отвечает он. Как и все мужчины некогда великой династии, он был по-настоящему горяч. Рейнира редко встречала таких. Хотя в её окружении были и принцы, и директора, и даже священники, никто из них не обладал такой притягательностью. Даже Чеззера от которого у многих девушек подкашивались ноги, не влиял так. — Завтра ты уезжаешь? — спрашивает он. Рейнира молча кивает. — Тогда не забудь хорошенько повеселиться. Спокойной ночи, красавица. Рейнира докуривает сигарету, глядя в уходящую спину. В спальню к Гвейну идти не хотелось, так что она переходит в гостиную, сбрасывает каблуки, и пишет смску Рейне: ты была права.

***

День второй Утро. Первым её находит Гвэйн. Он протягивает чашку кофе — ароматную, крепкую, с обжигающим паром — и выражением лица, будто сам напиток должен извиниться: «Прости за мою слегка ебанутую семейку. Не обижайся, красивая женщина.» Рейнира принимает чашку и хлопает по месту рядом с собой. Гвэйн уже готов был запустить свою исповедь, но Рейнира тактично (или не очень) перебивает: — Когда мы уезжаем отсюда? — Она могла бы прямо сейчас сесть в машину и уехать, но, к её удивлению, совесть — если таковая у неё вообще есть — не позволяла уйти без слов. — Вечером. Обещаю. Пара часов — и нас тут не будет. Она кивает, но тишину нарушает вопрос, который с ужина крутился в голове: — Алисента упомянула, что твой отец приучил тебя к гонкам. Поделишься? Челюсти Гвэйна сжимаются, он тяжело вздыхает: — К сожалению, моего отца оклеветали. Сейчас он под арестом. Окружной прокурор каким-то чудом добыл липовые доказательства, и пока нам не удалось переубедить судью. Рейнира вспоминает едкую фразу Деймона за ужином и с трудом сдерживает улыбку. — Сочувствую, хм… — почти искренне произносит она. Гвэйн благодарно кивает. До полудня они проводят время вместе — он делится воспоминаниями детства, историями с работы. Рейнире даже кажется, что она могла бы задержаться с ним. Возможно. Но это — не точно. Ближе к полудню он отвлекается на дела, а она выходит прогуляться по территории. Её внимание привлекает открытый гараж. Рейнира заглядывает внутрь. Там — Деймон. В потертых джинсах, с растрепанными волосами, он копается в старом мотоцикле. — Ты не против? — спрашивает она. Он молча кивает. Рейнира закрывает за собой дверь и подходит ближе. Деймон продолжает возиться с мотором. — Решила спрятаться? — не поднимая глаз, произносит он. Бак заляпан машинным маслом, но Рейнира, не заботясь о шелковой блузке, наклоняется ближе. Старенький Триумф. Симпатичный. — Нет, просто гуляла. А вот ты, похоже, прячешься, — улыбается она. Деймон, наконец, поднимает взгляд. Его глаза задерживаются на её бедрах дольше, чем следует. — Если ты решила рассказать мне о своём плане убить Гвэйна, я слушаю. Рейнира замирает. Руки холодеют. Она окидывает взглядом гараж. — Это сейчас было… непристойным намёком? — раздражённо спрашивает она. Её уже не волнует, что машинное масло оставило пятно, что волосы в пыли. Её злит его ухмылка — слишком понимающая, слишком дерзкая. И ещё больше злит собственная реакция. Ну не восемнадцать же ей, в конце концов! — Поверь, дорогая, — тянет он, наклоняясь ближе, — непристойные намёки я оставляю только для любовниц. У Рейниры перехватывает дыхание. Она резко захлопывает дверь гаража, явно намереваясь поставить его на место, вернуть контроль над ситуацией. Но Деймон — абсолютно невозмутим. Он просто продолжает крутить гайки. — Расслабься, Рейнира, — говорит он. — Я никогда не сужу людей за прошлое. Мне просто поебать. Но вот твоя реакция даёт им преимущество. А они, такие суки, этим обязательно воспользуются. Злость испаряется. — Как ты узнал? — тихо спрашивает она. Деймон открывает дверь, смотрит на неё внимательно. — Неважно как. Будь умницей. Не оступись. Чёртов мерзавец. Заслуживал пощёчины. Она выходит на улицу, дрожа от раздражения, и закуривает. Ей срочно нужен был Гвэйн. — Тут есть что-то интересное? — спрашивает Рейнира, присаживаясь рядом. Это была уже почти конец второго дня их пребывания в тут, оставались считанные часы. Гвэйн тут же кладёт ладонь ей на колено, чуть сжимая. — А что именно ты хочешь увидеть? — не отрываясь от книги, спрашивает он. В Рейнире вспыхивает неожиданное волнение. Она придвигается ближе, поправляет ворот рубашки. — Та башня, о которой ты рассказывал. Она ведь пустует… Мы могли бы использовать её в личных целях. Гвэйн едва не роняет книгу, хватает её за руку. И вот они уже мчат по дорожке. — Дорогая, куда ты так спешишь? — он вцепляется в подлокотник, наблюдая за дорогой. — Это называется чувство бегства, — отвечает она, нажимая на газ. Ветер путает волосы, но она не обращает внимания. Старый особняк остаётся позади. Впереди — башня. Та самая, где, как помнила Рейнира, Гвэйн с Алисентой часто бывали. Увы, рыжая дрянь не потерялась там среди лестниц. Она паркуется кое-как — прислуги всё равно нет. Несмотря на сентябрь, воздух пронизан октябрьским холодом, но у Рейниры есть свои способы согреться. Гвэйн всё понимает с полувзгляда. Он берёт её за руку, переплетая пальцы — жест почти нежный. — Давно у меня тут ничего не было, — признаётся он со смехом. — Какой ужас. Надо срочно исправлять, — шутливо рычит она, легко толкая его в грудь. Он набрасывается на неё дико, жадно — как в тот самый первый раз в отеле. Его руки срывают пиджак, пробираются под блузку, скользят по спине. Она тянет его на себя, и вот они уже на столе — шатком, но, может, выдержит. — Ты самая дикая любовница, что у меня была, — тяжело дышит он. — Какая же у тебя скучная жизнь, — усмехается она, снимая рубашку. Под ней — ничего. В свете холодного солнца она похожа на валирийскую богиню. — Чего ждёшь? — раздвигая ноги, шепчет она. Может, стоило бы обратить внимание на посторонний шум… Но губы Гвэйна на её груди увлекали сильнее. Руки мужчины ласкали её бёдра, обтянутые плотной тканью брюк… И всё бы шло по плану, если бы не женский визг. Алисента. Стоит в дверях, в ужасе прикрывая лицо руками. Визерис, к счастью, тактично разворачивается и уходит. Деймон, стоящий позади, откровенно улыбается и закуривает. Слишком довольный. — Дайте нам минуту, — просит Гвэйн, подавая Рейнире блузку. — Что вы тут устроили?! — шипит Алисента, уничтожающим взглядом сверля брата. Зелёный костюм делает её похожей на строгую гувернантку, несмотря на идеальную фигуру. — А ты как думаешь? — спокойно парирует Рейнира, не отводя глаз. Серьёзно, она думала, будет читать ей нотации, как девчонке? — Али, нам надо поговорить, — Гвэйн берёт её за локоть, чуть сильнее, чем нужно, и практически вытаскивает из башни. Он даже не реагирует на её жалобы по поводу каблуков. Рейнира остаётся наедине с Деймоном. Он молча поднимает её пиджак, отряхивает и помогает надеть. — Спасибо, — шепчет она. И почему-то, перед ним становится чуть-чуть стыдно. Совсем чуть-чуть. — Маленькая развратница, — довольно комментирует он, бросая красноречивый взгляд. — Грех было не воспользоваться моментом, — парирует она, скрестив руки на груди. — Фригидная сука не будет читать мне мораль, — добавляет на родном диалекте. Таргариен понимает. Кивает. — Расслабься, дорогая. Рейнира поправляет пиджак, закатывает глаза и внезапно толкает Деймона в грудь: — Отчасти в этом виноват ты. — А ты ловко нашла способ разрядить обстановку, — комментирует он с полуулыбкой. Он подходит ближе и берёт её за руку: — Мы можем прямо сейчас уехать отсюда. Звучит как глупость. И всё же за эти несколько часов между ними установилось молчаливое, почти интуитивное понимание. Рейнира колеблется — решение явно не из рациональных, возможно даже ошибочное… Но всё же кивает. В конце концов, если что — она всегда найдёт способ отключить аппарат жизнеобеспечения.