Воля случая

Падение тридцати трёх небожителей. «Ага. — с каменным выражением промелькнуло в мыслях Фэн Синя.» Из числа, количеством немногим превосходящим едва ли четыре десятка лиц. «"Отлично". — декламировалось в голове у Му Цина.» Из-за какого-то откровенно тупого вызова, который приняли тридцать три идиота от одного только что явившего себя Непревзойдённого, и проиграли ему во всём подчистую. «Просто "заебись". — подумали сразу оба, приложив по ладони ко лбам, когда были вызваны вместе с генералом Пэем и ещё несколькими божествами литературы к Небесному Владыке, слушая, что произошло всего лишь за какую-то ночь, и по какой-такой причине опустела бо́льшая часть всего Небесного града от Верхних до Средних небес.» Событие мало того, что потрясшее всю Небесную столицу, в итоге обернулось для небожителей крахом ещё большим, чем могло казаться, и куда бы ещё хуже? А вот, оказывается, было куда: и так подорванную репутацию практически полностью растоптало то, что теперь львиная доля смертных поклонялась не богам, а Непревзойдённому демону. Стыд, да и только. Му Цин и Фэн Синь, днём ранее только наблюдая за этим театром абсурда высочайшего ранга, а теперь ещё и слушая подробности пришедших ночью последствий, являли самые скверные выражения лиц, на какие только были способны. Пэй Мин, пускай, и сохранял серьёзность, но всё же не смог обойтись без пролегшей меж бровей складки и крайне язвительного выражения, в котором кривил губы. Даже сам Цзюнь У, когда никто не видел, потирал пальцами переносицу и хмурил брови, тяжело вздыхая, вероятно, от схожего типа испытываемых эмоций. Отсутствие значительного количества должностных лиц на постах, занимаемых богами литературы и их младшими служащими в качестве помощников, аукнулось в самую первую очередь: со всей компетентностью Наньгун Цзэ и её младших служащих, что едва только не падали в обморок от нагрузки, работа стала двигаться на порядок пяти раз медленнее. Отчёты о неисполненных молитвах богам, которых в Небесной обители на этот момент уже не было, всё ещё проходили через дворец Линвэнь, но гораздо медленнее, ведь служащих явно недоставало, дела с документами, касающихся статистики происходящих в мире смертных событий, двигались ещё хуже, а о логистике внутри самих Небесных чертогов даже не заходило и речи. Во вторую очередь, по-прежнему, стояла острая необходимость в лице богов войны, которых вместо минимального количества – пяти-шести, осталось лишь четверо, и то, считая самого Небесного Владыку. Генералы Мингуан, Сюаньчжэнь и Наньян вместе с младшими служащими в подчинении были заняты по самое горло – защитой земель как тех, которым покровительствовали, так и соседних, которые, на данный момент, остались без своих прежних защитников и превратились прямо-таки в магнит для потрясающего количества нечисти, что будто всё это время пряталась где-то по щелям и углам, только и выжидая удобного момента для нападения. Как гласило золотое правило – всегда всё плохое уходит на смену лучшему, но только в случае богов войны это самое "лучшее" приходить, как обычно, не спешило. Пантеон постепенно заполнялся новыми кадрами, но в большинстве своём, то были боги литературы, чьи старания боги войны не то что бы высоко оценивали – как сами по себе ввиду отсутствия интереса и понимания специфики работы, так и элементарно ввиду высокой занятости. Дни тянулись, откровенно говоря, тяжело. Один за другим, наполненные сплошными битвами и посещениями лазарета как старшими, так и младшими коллегами, приводили к запредельной загруженности врачевателей, которые, даже будучи с Верхних небес, тоже не могли избавиться от залегших под глазами синяков. Все дела Небесных чертогов крайне сильно ослабляло то, что несмотря на популярность богов, оставшихся на постах, даже у них поубавилось верующих, и как следствие, духовных сил также стало меньше, что особенно сильно – как обычно, отразилось на богах войны, лишь добавляя лишних хлопот. Приходилось покрепче стискивать зубы, делать то, что было должно, и надеяться, что история про этот крах хоть когда-нибудь перестанет так активно кочевать в мире смертных из уст в уста. Единственными, кого не задели последствия сего позора, являлись богами специфики Стихий, чья власть в мире смертных осталась практически неизменной. Ночь в Небесной столице была тихой, лишённой света луны и звёзд затянувшими небо облаками. Дворцы настолько измотанных делами небожителей, что у тех появилась потребность во сне, уже давно погрузились в покой, и свет продолжал литься из окон обителей либо слишком трудолюбивых богов, как дворец Линвэнь или Наньяна, либо тех, у кого попросту не хватило сил погасить его. Фэн Синь сидел допоздна, дописывая отчёты о патрулировании своих и соседних земель, временно порученных Небесным Владыкой. Дворец Сюаньчжэня же был полностью погружён в темноту – не считая не покладающих днём рук младших служащих, его самого не видели уже порядка трёх суток, что при данном положении вещей было не так уж и удивительно. Фэн Синь уже пятый раз устало тёр глаза, на очередную минуту отложив кисть в сторону и тупо вглядываясь в написанный текст: иероглифы то прыгали из стороны в сторону, то нещадно расплывались, никак не желая складываться хоть в сколько-нибудь цельную картину, даже если на деле она и была до ужаса кривой. — Ну давай же ж, чёрт... читайся, кошмар ты бумажный. В отчаянном порыве, крепкий кулак с громким стуком опустился на крепкую поверхность деревянного стола, а сам Фэн Синь тяжело выдохнул, роняя лицо в ладони. Ужасно хотелось спать – этот факт бесил даже сильнее всех остальных, ведь он, как и многие небожители после вознесения, спустя всего несколько десятков лет полностью растерял привычку ложиться спать каждую, чёртову, ночь. "Пролежав" в подобном положении ещё несколько минут, он снова поднял голову, и со злостью, нашедшей свой выход в шелесте сминаемой в комок бумаги, кинул его наугад в мусорное ведро. Покровитель юго-востока откинулся на спинку стула, бездумно забродив взглядом по комнате. Комната, как комната. Дверь. Стол. Документы. Окно. Силуэт. Силуэт? Фэн Синь выровнял положение, зацепляясь взглядом за одинокий и едва освещаемый светом придорожных фонариков силуэт за окном, что медленно брёл по той стороне улицы. «И кому в такое время побродить приспичило?...» Разглядеть при таком освещении, кому принадлежал силуэт, даже с его хорошим зрением было сродни чему-то нереальному, и Фэн Синь слегка наклонил голову в сторону, медленно моргая. Всё же, наблюдение помогало хотя бы на пару минут отвлечься, чтобы попытаться "включить" мозги и примерно прикинуть скорость передвижения неизвестного... «Слишком медленно. — мысленно вынес вердикт небожитель. — Это ж кто так уработался?.. Служащие Линвэнь, и те прямо на рабочих местах вместе с ней и ночуют.» Фэн Синь даже поднялся со стула, и, подойдя поближе к окну, сложил обе руки на груди, мелко забарабанив пальцами по коже: чем дольше он смотрел на эту одинокую фигуру, по очертаниям, больше напоминающую мужчину, чем женщину, тем глубже закрадывалось ощущение, что что-то было не так. Двигался он как-то уж чересчур странно. — То медленно, то бежать пытается... Определился бы хоть. Воздев глаза к потолку, а после и вовсе закрыв их, он снова с такой силой принялся тереть их грубыми пальцами, будто взаправду хотел ослепнуть, вскоре снова возвращая взгляд на неизвестного. — А остановился-то чего? На ходу спишь? Из-за усталости, ставшие из обычных ехидными замечания сыпались из его рта с удвоенной силой, и хоть со стороны могло показаться, будто Фэн Синю доставляло некое удовольствие издеваться над силуэтом за окном, то на деле же, на губах бога войны не было ни единого следа от улыбки, а после они и вовсе плотно сжались в тонкую линию: фигура всё-таки не удержалась на ногах и следующим шагом со всего размаха упала плашмя на камень дороги. «Да что это такое... Поднимайся теперь.» Шли секунды. Первая. Вторая. Третья. Со всей правдой, которую Фэн Синь вообще мог увидеть на таком расстоянии, мужчина пытался подняться и уже даже упёрся руками в землю... Но в голове у покровителя юго-востока уже был готов вердикт: «Не поднимется.» Суждение, разумеется, не взялось с пустого места: он видел, как дрожали чужие руки – в точности, как у воина, который исполнил подряд двадцать тысяч взмахов мечом и после чисто физически больше не мог держать меч. Более того. Вторую руку этот не́кто прижимал к животу, не то боясь испачкать ладонь о пыльные камни, что было, в принципе, характерно для некоторых лиц, не то... «Нет. Бред чистой воды. Если бы кого-то из небожителей ранили, над всей поднебесной уже громыхал бы огненный дракон.» И всё-таки, это было до ужаса странно. За долгие годы жизни Фэн Синь успел повидать немало реально заработавшихся людей. Более того, чем приводить в пример тех, кого едва ли знал даже по имени, он ведь и сам работал не покладая рук во времена процветающего Сяньлэ и после его падения! И поэтому знал, что никто – даже особо ответственный небожитель не мог заработаться до такой степени. Решение пришло к Фэн Синю настолько быстро, что ещё до того, как он успел осознать, ноги сами понесли его к неизвестному: всего пара шагов – и он оказался у двери, ещё несколько – миновал порог, а ещё через десяток – наконец приблизился к фигуре. Неизвестный был одет в одеяния тёмных цветов, и Фэн Синь, опустившись рядом на корточки, зажёг пламя на ладони, чтобы хотя бы так разглядеть, наверняка, мало знакомое себе лицо. — Эй, тебе помощь нужна? Вместо внятного словесного ответа послышался тяжёлый выдох, и следом хриплый и частый сдавленный кашель. «Что за...» Фэн Синь на секунду оторопел: в нос вместе с изменившимся в его сторону лёгким порывом ветра ударил стойкий запах крови, будто в толстое одеяло укутавший бога плотной завесой. Что-то тихо закапало на землю. Кап. Кап. Кап. Он быстро протянул одну руку с пламенем на ладони к чужому лицу и другую к плечу мужчины, чтобы помочь ему подняться. — Ты.. Договорить Фэн Синь не успел – в то же мгновение, как только ладонь приблизилась к лицу, сразу обе его руки оказались грубо и резко отбиты в сторону. — Убери... свои лапы... До него доходило ровно секунду, прежде чем глаза поневоле расширились до воистину запредельных размеров. — Му Цин?! Мужчина перед ним снова глухо и тяжело закалялся, отплёвываясь от густых кровавых капель. — Не ори... На кой ты выперся вообще?... Фэн Синь вложил больше духовных сил в световое заклинание и теперь освещал улицу не хуже хорошего фонаря: перед ним действительно был бог войны юго-западных земель. Му Цин – упирающийся уже побелевшими от усилия пальцами в каменную поверхность, прижимающий вторую дрожащую руку к боку – наконец соизволил поднять к нему лицо. Из-за облаков выглянул холодный лунный луч, упав на кажущееся и без того слишком бледным лицо. На лбу Му Цина выступила испарина. Взгляд расфокусировался, но всё ещё горел пылом недавней битвы. Бог войны резко выдохнул через нос, игнорируя катящуюся по виску каплю пота и плотно сжимая губы, искусанные в порыве боли, в тонкую полоску. — Какого чёрта с тобой произошло?! — громким шёпотом практически шипел Фэн Синь в чужое лицо, крепко сжимая в руке его запястье. Му Цин снова зашёлся хриплым кашлем, закрывая себе рот ладонью, которой только что упирался в землю. — Это.. не твоё собачье дело. Говоря откровенно, Фэн Синь, глядя на Му Цина сейчас, элементарно не ожидал, что тот предпримет успешную попытку вырваться: Му Цин резко дёрнул рукой, за которую его держали, и оттолкнувшись локтём второй от земли, рывком поднялся на ноги, обведя Фэн Синя взглядом исполненным раздражения к нему, и частично, даже отвращения к самому себе. — Я справлюсь... Сам. Вали отсюда. Резким движением дрогнувших пальцев поправляя ворот одежд, скрывающий алые капли на бледной коже, Му Цин повернулся к Фэн Синю спиной, и, снова опуская руку поверх изорванных одежд, что лишь всё больше пропитывались тёплой липкой кровью, медленно, глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, чтобы дойти до своего дворца. Действие "вырваться-оттолкнуть-повернуться" заняло едва ли больше двух секунд, тогда как по ощущениям Фэн Синя, прошло не меньше минуты. Всё его нутро рвалось, повинуясь привычке старого пса: защищать тех, кто дорог, даже если дорог – был, но разумом Фэн Синь заставлял себя стоять эти чёртовы две секунды, сжимая руки в кулаки, и наблюдать. Возможно, будь на месте Фэн Синя кто-то другой, то непременно поверил бы в этот спектакль под названием "Я сам", но поскольку никого другого на его месте не было и не могло быть, он видел слишком хорошо даже по движениям одной только спины, что дыхание Му Цина было не нормальным – частым и прерывистым, как будто каждый вдох причинял ему невыносимую боль. Масла в огонь подливал ещё один факт: Фэн Синь прекрасно знал манию Му Цина к идеальному внешнему виду. Чего греха таить, нередко даже доходило до откровенного на чей угодно взгляд абсурда, что тот донимал своих верующих даже во сне, если ему не нравилось исполнение посвящённых ему статуй, которые не гнушался даже ломать, чтобы у людей не осталось выбора кроме как переделать творение. И сейчас его волосы – вместо обычной причёски стянутые в высокий хвост с сложным плетением, которое он делал исключительно, когда бой предвещал быть по-настоящему тяжёлым, слишком уж сильно бросался в глаза своей неидеальностью – неаккуратно выбивающимися из причёски волосками – мелочью, которую Му Цин никогда не упускал из вида, если мог исправить. Следующая секунда стала решающей. Му Цин сделал шаг, второй вперёд, отчего его колени снова предательски подкосились, а Фэн Синь поймал его секунда в секунду, крепко держа за плечи и не давая снова грохнуться на каменную дорожку, которая уже и так была испачкана в крови. — Оставь.. меня.. в покое... — процедил сквозь зубы Му Цин, предпринимая, на этот раз, действительно безуспешные попытки вырваться. Фэн Синь не привык наступать на одни и те же грабли дважды, и поэтому теперь держал его намного крепче, чем в прошлый раз. — Если так хотел сдохнуть, мог бы выбрать другое место, а не прямо под моим окном. Ругаясь, Фэн Синь подхватил Му Цина к себе на руки, и быстро подкладывая одну ему под спину и другую под колени, практически бегом направился обратно в свой дворец, где с ноги открывая дверь, ровно так же её и закрыл. — Какого хуя с тобой вообще случилось?! — раздалось, едва лишь успела закрыться входная дверь. Му Цин, пожалуй, относился к тому типу личностей, про которых нередко говорили "Да его даже могила не исправит", ведь даже в такой момент он всё ещё пытался сохранить остатки своего проклятого достоинства, слабо выворачиваясь из рук, которые сейчас явно превосходили его по силе, из-за чего каждый лишний раз лишь дёргал рану. Фэн Синю стоило нечеловеческой выдержки, чтобы как следует не встряхнуть Му Цина, ведь будто в отличие от него, он реально боялся сделать хуже. — Хватит упираться! Ты совсем ёбнулся?! — рявкнул Фэн Синь, не донеся Му Цина до кровати и укладывая на полу. Что-что, а церемониться Фэн Синь точно не собирался: вместо того, чтобы возиться со сложными застёжками одежд и терять драгоценное время, он резким рывком рук дорвал и без того держащуюся на последних нитях ткань, обнажая глубокую рваную рану на боку, сочащуюся чёрной кровью и расходящуюся под кожей чёрными венами. Фэн Синю на секунду показалось, будто на затылке зашевелились волосы, а руки, которые уже были обязаны начать перевязывать рану... застыли. От шока. От потрясения. Благо, что хотя бы Му Цин зажимал её ладонью ниже, пытаясь хоть как-то остановить кровь. — Тебя чем так?... Му Цин издал тяжёлый вздох. Сжимая зубы, он уже открыл рот, чтобы ответить какую-нибудь очередную колкую гадость, но взглянув на лицо Фэн Синя, медленно и плотно сомкнул челюсти, от досады больно кусая себя за нижнюю губу. Что-то внутри невыносимо щёлкало и скреблось, как мыши перед голодной смертью. Сейчас – это было не лицо бога войны, ещё при жизни смертного пережившего столько событий и битв, сколько обычным людям и присниться не могло. Сейчас – это было лицо того самого Фэн Синя, которое он помнил из прошлого. Испуганное. Взволнованное до безумия. Ещё человека. Который блюдил что за Его Высочеством, что за ним самим, и волнение... подобно воде, начисто вымыло краски обычной вражды, оставляя на этом холсте лишь эмоции в чистейшем их проявлении. «Какой ты всё ещё... Щенок. — всего на секунду, промелькнуло у Му Цина в голове.» — Один из свирепых.. смазал оружие кровью одной болотной мрази... — всё-таки выдавил он сквозь зубы, подавляя новый приступ кашля, но из уголка губ всё же по щеке проползла густая тёмная капля. — Да как тебя вообще ранил какой-то свирепый?! — прикрикнул Фэн Синь, хватая висящую на стуле верхнюю одежду, чтобы хоть что-то подложить Му Цину под голову. — Логично, что он был не один... Не правда ли?... — ему ещё хватало сил, чтобы кривить в явном сарказме брови и рот. — Я косил этих тварей.. почти сутки без остановки... Откуда они только.. повылазили... Не считал я, сколько их было. Свирепые, обычные жестокие... Не хватало для полного набора только Непревзойдённого... — приподняв руку, Му Цин схватил оторопевшего Фэн Синя за ворот одежды, и, до скрипа сжимая ткань в собственном кулаке, подтащил ближе с явным мучением, отразившемся на лице, проглатывая кровавую слюну. — А теперь.. слушай. Иди в мой дворец.. и принеси мне тра́вы... там кашица в баночке на столе... Раз притащил как недоумок последний.. к себе. Я.. приготовил их на всякий случай. Как знал.. что дело окончится чем-то подобным... Фэн Синь шумно сглотнул, серьёзно и одновременно обескураженно глядя в чужое лицо. Вовсе не от того, насколько близко они находились сейчас рядом друг с другом, что Фэн Синь практически чувствовал дыхание Му Цина на своих губах. Совсем нет. А от того, что Му Цин вообще понимал, о чём его просит? Пока он будет тут умирать, Фэн Синь будет ходить за какими-то травами?! — Какие ещё к демону травы?! — Фэн Синь невольно понизил голос, и его слова частично напомнили Му Цину рычание, за что в следующий момент его резко и по-настоящему больно схватили за щёки испачканные в крови пальцы, передвинув на этот раз настолько близко, что двое едва не стукнулись лбами. Взгляд Му Цина был точно его сабля – острейшей заточки, из чистого обсидиана – направленый прямо в глаза Фэн Синя, пылая настоящим гневом, смешанным с физической болью. — Я сказал... Принеси мне тра́вы. Я знаю, что мне делать... И если ты, тупой баран, не знаешь ничерта.. тогда заткнись и делай то что я тебе сказал. Практически выплюнув последние слова в лицо Фэн Синю, с последней оставшейся силой Му Цин оттолкнул его от себя и оторвал от своего оставшегося рукава кусок ткани, сворачивая его в плотный жгут, после зажигая в другой ладони слабо колышущееся духовное пламя. — Я выжгу это из себя и прижгу рану, а ты.. если не хочешь.. быть бесполезным.. иди уже, чёрт тебя дери! Последние слова невольно сорвались на сдавленный крик, и Му Цин засунул себе меж зубов тот самый жгут. Руки Фэн Синя не впервые за этот вечер вновь стиснулись в кулаки, но вопреки вопящим в голове мыслям, покровитель юго-востока отступил назад на шаг, в следующую секунду срываясь с места. Он понимал, почему Му Цин не хотел делать это при нём: боялся, что не выдержит. — Придурок конченный... — пробормотал себе под нос Фэн Синь, услышав за дверью глухой сдавленный крик, почувствовав, как невольно сжималось в груди сердце. Фэн Синь мчался по ночной улице Небесной столицы как можно тише, чтобы из дворцов не потянулась вереница сонных богов, и несмотря на то, что на улице было даже немного прохладно, и всё же, по его вискам стекал холодный пот. «Му Цин, мать твою... Стража сразу пойдёт на несколько весёлых, если стоят.» На счастье самих же стражников Сюаньчжэня, их на постах не наблюдалось, благодаря чему Фэн Синь без единого зазрения совести вбежал в двери чужой обители. — Идиота кусок... Специально ещё и стражу отослал? Чтобы не увидели в таком виде, если всё-таки будешь ранен? — догадался он, произнося слова в пустоту. Внутреннее убранство дворца Сюаньчжэня как будто олицетворяло самого генерала: везде был чуть ли не идеальный порядок – не то, что у Наньяна, когда некоторые комнаты иной раз могли быть доверху завалены разного рода хламом, который Фэн Синь не то что бы стремился убирать, ведь "Всё равно есть другие комнаты, на кой мне?". Зажигая на ладони огонёк духовного пламени, в тот же миг осветивший помещение, Фэн Синь всего в три шага преодолел расстояние от порога до стола, на котором действительно обнаружилась баночка с травяной кашицей внутри, и уже взяв её в руку, он на всякий случай огляделся, если где-то рядом, может, была бы ещё одна. — Ладно, кажется, то. — пробормотал Фэн Синь, сжимая баночку в руке и быстрее натянутой тетивой стрелы вылетая из дворца, бесшумно возвращаясь в собственный. Открывшаяся по возвращению картина утешала только тем, что от раны под кожей Му Цина больше не расползались чёрные вены, но вот во всём остальном... Он напоминал труп. Его лицо побелело ещё на порядок сильнее, чем было несколько минут назад. Тряпка, которой он зажимал себе рот, изжёванная валялась рядом. Дрожащая, замершая над кровоточащей раной минуты назад рука, безвольно лежала по левую сторону от тела. Но самым страшным была не прижжённая божественным огнём рана, и даже не витающий в воздухе запах палёной плоти, а глаза Му Цина: полуприкрытые, с блестящими ресницами и разводами на щеках, как будто он грязными пальцами стирал с них против воли катившиеся слёзы. Чтобы спрятать. Чтобы никто не увидел. Совсем позабыв про кровь. — Не смей это комментировать... — Закрой рот. Фэн Синь как бежал, так практически и упал рядом на колени, но даже не успел открыть рта чтобы спросить "Что, чёрт возьми, делать с этим?!", как Му Цин, не медля и не тратя лишние силы на объяснения, самостоятельно вложил в его руку бинт, продолжая стискивая челюсти с такой силой, что казалось ещё немного, и вот-вот сломает себе зубы. — Теперь.. перевяжи... Тупая.. ты башка... Глаза Му Цина, который держался буквально на последнем издыхании, ещё секунду назад наполненные вызовом вперемешку с болью, помутились и закатились, а его голова безвольно откинулась на импровизированную подушку из одежды. Хватило мгновения, чтобы настоящая паника – холодная и цепкая – схватила Фэн Синя за горло. — Эй! Му Цин! Блять! Му Цин!! — Фэн Синь с силой тряхнул его за плечо, но как ожидаемо, безрезультатно, судорожно отстраняясь и хватая с пола скинутую несколько дней назад простую холщовую сумку. — Держись, идиота кусок... Было, мягко говоря, страшно. А грубо говоря – пиздец, как страшно. Всю жизнь, начиная от момента так называемого "нового начала" в монастыре Хуанцзи, Фэн Синь был уверен: что Его Высочество, что Му Цин – оба смогут себя защитить. Но теперь, когда Его Высочество странствовал неизвестно где по миру, будучи изгнанным с Небес аж во второй раз, и сам Фэн Синь стоял на коленях у тела старого друга, покрытый его кровью... У Фэн Синя сжало горло так, будто кто-то накинул ему на шею петлю и затянул потуже. В мыслях всплывали, как назло, самые поганые моменты: война, разрыв, непрекращающиеся с момента вознесения ссоры... И самый отвратительный из них, когда сам в порыве ярости и отчаяния кричал в лицо Му Цину, называя его неблагодарным предателем, кидая в него принесённый им же мешок риса. Так то, оно так и было – Му Цин действительно, с точки зрения Фэн Синя, позабыл оказанное добро и предал как Его Высочество, включая государя и государыню, так и его самого, но почему тогда именно сейчас казалось, что всё не так однозначно, как думал всё это время? Почему, цепляясь за прошлое, он задумался об этом именно сейчас, отчего-то пытаясь обелить его поступок в собственных глазах?! Фэн Синь помотал головой, шипя сквозь зубы и с силой ударяя самого себя сразу по обеим щекам, зажмуриваясь. — Хватит, блять, думать... Он начал бинтовать, но говоря самым понятным языком – раньше Фэн Синь только наблюдал за тем, как это делал с другими Му Цин, и теперь старался тщательно повторять практически забытые движения, ведь на свою дурость лишь единожды – пробовал самостоятельно. «...Должна начинаться сверху-вниз... Сверху-вниз... Сверху-вниз...» Фэн Синь будто бормотал себе под нос мантру, начиная бинтовать от "нижних отделов грудной клетки" – как нередко, думал Фэн Синь, умничал Му Цин, но теперь был благодарен за невольно заученную науку, что, пускай, в его руках и в подмётки не годилась всегда аккуратным перевязкам самого Му Цина, но хотя бы была. «...Теперь снизу-вверх спиралью... спиралью...» Фэн Синь накладывал бинт туго – сейчас будто дословно вспоминая каждое язвительное выражение бога покровителя юго-запада, когда давным-давно в его собственных руках рассыпалась слабо держащаяся повязка, но теперь – делая дополнительные фиксирующие туры и накладывая ещё слой, но уже наискось, намеренно совмещая с прежним видом наложенной и перекрывающей весь живот повязки. — Ладно... Бог войны юго-восточных земель рвано вдохнул. Выдохнул. По-хорошему, ему следовало бы промыть раны, но тогда, когда Му Цин уже потерял добрый, как минимум, литр крови, бинтовать стоило в самую первую очередь, чтобы хотя бы предотвратить последующую кровопотерю. Пальцы рук мелко дрожали от всё ещё не ушедшего потрясения. Приподняв безвольную голову Му Цина под затылком, Фэн Синь влил ему в горло алого цвета снадобье, которое нашарил в старой сумке рядом, и тот закашлялся, но всё-таки рефлекторно проглотил лекарство, пока сам Фэн Синь нервно впивался пальцами в его – Му Цина, крови́, кожу головы. Мир вокруг замер. Конечно, в действиях Му Цина была своя логика: всё в любом случае будет хорошо. Фэн Синь знал его достаточно, чтобы утверждать, что он не стал бы ещё с самого начала ограничиваться только прижиганием раны и её последующим бинтованием наряду ещё с слоем обработки целебными травами позже, когда остановится кровь, если требовалось бы нечто большее. Конечно, Фэн Синь это знал. Но тем не менее, начать вести себя так, будто только что ничего не произошло, просто не мог. Фэн Синь медленно опустил его голову на подушку из одежды и наклонился следом, слушая тихое, слабое, но всё же, наконец, выравнивающееся дыхание. Вдох. Выдох. Вдох... Фэн Синь шумно выдохнул. Зажмурил глаза. И всего на несколько секунд уткнулся лбом в чужое плечо. Против воли, из губ на выдохе вырвалось: — Хотя бы дышишь... Всё. Самое страшное осталось позади. — Дебил. — устало, и в то же время облегчённо, снова пробормотал Фэн Синь без намёка на какую-либо злость, и, выпрямляясь в спине, извлёк из той же сумки бинты, отматывая марлю и вновь склоняясь над бессознательным телом. — Готовься. Ты как мелкий щегол получишь от меня завтра. Му Цин впал в крепкий целебный сон без сновидений, а всё-таки переложивший его на кровать Фэн Синь... понял, что на ближайшее время совершенно перехотел спать. Отправившись за водой и чистыми тряпками, он вернулся уже через несколько минут, и аккуратно, с редкой педантичной точностью, которая в большинстве своём присутствовала как раз не у него, а у Му Цина, принялся промывать от крови более мелкие раны, что, пускай, также нуждались в должной обработке, но кровь которых уже, хотя бы, остановилась. Иными словами, Фэн Синь перестал делать всё, чем был занят "до", то есть составлять отчёт. «Нормально я голову проветрил... — думал небожитель, небрежно проводя рукой по волосам.» Теперь он просто смотрел в чужое лицо, и, признаться, чем дольше смотрел, петляя взглядом по всему телу, тем больше примечал фактов, один из которых даже приобрёл статус "однозначный": Му Цин был практически весь залит кровью – как собственной, так и чужой. На его щеках "красовались" засохшие разводы, на руках кровь только начинала сохнуть, а про одежду... было и вовсе лучше молчать. Фэн Синь провёл по прядям его волос и про себя чертыхнулся, ведь даже они оказались перепачканы. «Крововосполняющее ему сделаю, когда проснётся.» Он принялся за дело. В первую очередь – снял с Му Цина искорёженные части оставшихся доспехов, которые теперь больше напоминали какую-то груду металла. Было достаточно легко. Во вторую – его одежду, которая из действительно красивых, хоть, пускай, и мрачноватых одеяний, превратилась в обычные окровавленные тряпки. Это оказалось уже сложнее из-за рук, не привыкших к аккуратным прикосновениям, которые даже с одеждой-то Его Высочества в своё время не могли обращаться соответственно. В третью... Фэн Синь стянул с него обувь, всё же оставляя на месте штаны, которые не решился стаскивать, ибо, мало ли, о чём на утро подумает его больная головёшка? «Всё. Дальше.» Беспокойство постепенно отступало, уступая место усталому, но всё же хоть какому-то спокойствию. Фэн Синь глубоко выдохнул, чувствуя, как на плечи упали собственные распущенные, более короткие чем у Му Цина волосы. Остались только они, и их действительно было бы полностью логично назвать самой проблематичной частью: всё ещё сжатые у самых корней тугим плетением, чтобы не мешали в битве, что теперь зазря напрягало голову, Фэн Синь настолько осторожно, насколько только мог, начал расплетать. Первые минут десять он только пытался. Спустя примерно такое же время плетение, наконец, поддалось, но всё ещё далеко не сразу – стойко держалось вплоть до тех пор, пока он не припомнил, как точно такой же хвост в прошлом во время войны в Сяньлэ сам себе расплетал Му Цин и даже предлагал попробовать такое же плетение ему. Сейчас Фэн Синь понимал: благо, что тогда хватило мозгов отказаться. «Это пиздец. Как ты вообще себе ЭТО заплетаешь?...» Обычно, Фэн Синь бы скорее вздёрнулся, чем пошёл на то, что делал с Му Цином сейчас, но сложившиеся обстоятельства являли собой настолько скверное положение вещей, что не было грехом наплевать на все обычные запреты, как минимум, по причине, что Му Цину это действительно было нужно: ему не следовало лежать всю ночь в крови, и уж тем более, не стоило спать с такой тугой причёской. Фэн Синь ненадолго остановился, прислонив ладонь к лицу и медленно, глубоко вдыхая и выдыхая. ...Семь... ...Восемь... ...Девять... ...Десять... Вторая рука сама потянулась за гребнем. Му Цин никогда не позволял ему касаться волос даже когда они были подростками, что сейчас разжигало некий ребяческий интерес: а всё-таки, какие они на ощупь? Жёсткие? А по текстуре? Наверняка, своенравные что хрен расчешешь, прямо как их хозяин. Приподнимая голову спящего бога войны, Фэн Синь провёл гребнем по спутанным прядям, коснувшись которых кончиками пальцев, широко распахнул глаза. — Мягкие такие.. Фэн Синь никогда не признается Му Цину, что нахально воспользовался его бессознательным положением: бесстыдно зарывался в тёмные густые пряди, ведь их же нужно было разделять для большей эффективности, держал их на ладони, ибо как иначе расчёсывать небольшие колтуны у корней, чтобы Му Цин не проснулся? Фэн Синь, казалось, под впечатлением совсем позабыл, кому, во-впервых, принадлежали эти волосы, и во-вторых, как сильно досталось бы ему, узнай Му Цин, чем тот был занят, но в-третьих... Он ничего не забывал. Ему просто нравились эти волосы, пускай, они и были волосами Му Цина. Странно? Определённо. Ему нравилось с ними возиться, пускай, и не нравился сам Му Цин. Действительно ли настолько уж сильно не нравился? Всё было слишком сложно как вообще, так и конкретно между ними, и Фэн Синю от слова совсем не хотелось вдаваться в подробности. Волосы Му Цина, пускай, всё ещё и были местами испачканы в крови и у корней уже начали грязниться, но теперь основная длина переливалась и шелковилась в приглушённом свете, и только тогда Фэн Синь убрал от них руки, оценивая плоды своих стараний. — Сойдёт. Теперь следовало смыть кровь. Фэн Синь медлил минуту, прежде чем поднялся на ноги и пошёл за чистой водой и тряпицей. Нашёл даже небольшой таз, куда было бы удобно макать ткань и стирать кровавые разводы... И уставился на ту, что держал в руках. Покровитель юго-востока не впервые сталкивался с подобной процедурой, и далеко не впервые помогал обрабатывать раны, что были в разы похуже этой. Что уж там... Не счесть, сколько раз они с Му Цином дрались до гематом, открытых ран и сломанных костей. Разум-то всё это понимал, что не было чего-то уж такого особо страшного в этом прижжённом ранении, а вот руки... Мелко дрожали от совсем свежих воспоминаний: в каком виде он нашёл Му Цина на улице и звука его задушенного тканью надрывного крика, пока он – Фэн Синь, был практически полностью бесполезен. Следующие передвижения прошли как в тумане: брождение по комнатам в поисках дополнительных лекарств или хотя бы лечебных мазей, возвращение обратно, капающая из таза вода, когда он слишком резко покачивал его... Когда Фэн Синь вернулся, помимо таза с водой и ткани, рядом обнаружились ещё и принесённые с собой мази и обеззараживающее средство. Немного, но что уж было – экстренная аптечка давно не пополнялась. Моргнув, бог войны смочил краешек ткани в воде, первым делом решая убрать следы на чужих щеках. Фэн Синь ни разу не видел, чтобы Му Цин плакал – ни случайно, когда слёзы поневоле просятся на глаза, ни тем более, специально, когда их уже не удаётся сдержать. На самом деле, он практически всерьёз считал, что Му Цин плакать попросту не умеет, потому что один лишь взгляд на его натуру будто так и кричал, что "ничего хорошего здесь нет, ищите в другом человеке", и увидеть именно сейчас, как на его ресницах блестели маленькие капельки влаги, а на щеках размазались кровавые следы... Для Фэн Синя стало настоящим шоком. Подложив под пальцы ткань мокрого платка, он со всей аккуратностью, на которую вообще было способно его грубое нутро, провёл по бледной и уж слишком идеальной и гладкой щеке мужчины, стирая с кожи грязь. Иной раз, Фэн Синь бы не преминул отпустить замечание, что Му Цин чрезмерно хорошо следит за своим внешним видом, на что в ответ наверняка получил бы обзывательство навроде "обезьяны, которая пиздеть научилась", но сейчас не хотелось. Не хотелось издеваться и язвить. Хотелось просто.. смотреть. «Что ещё за дурость.» Фыркнув, уверенным и на этот раз не сильно аккуратным движением он стёр точно такие же грязные разводы с другой щеки, на секунду прямо так и замерев, когда ресницы Му Цина задрожали. Фэн Синь весь похолодел. Но тот просто слегка отвернул голову в сторону и продолжил спать, чем вызвал бесшумный и очень облегчённый выдох бога, вновь опустившего тряпочку в воду. «Вот же ж... сучий потрох. Заканчивать надо. Не дай Владыка этот чёрт проснётся когда не надо.» Следующие манипуляции прошли уже быстрее. Шея, руки, живот... Кровь была стёрта везде, а если где-то и осталась, то он не собирался выискивать уж совсем мельчайшие капельки. Му Цин, в целом, казался Фэн Синю странным, и речь шла не о характере, а о внешнем виде. Изящный на лицо и руки, но под одеждой жилистый и поджарый... Фэн Синю показалось, что он видит его впервые. «Реально, больше на бога литературы похож. В одежде. Без неё.. хрен хоть один из этих хлюпиков рядом встанет.» Наньян внезапно понял, что вопреки ходящим по Небесным чертогам слухам, раньше не замечал в упор, что Сюаньчжэнь действительно выглядит слабее, чем есть на самом деле. Не потому, что ни разу не смотрел на него, вовсе нет. А оттого, что всегда видел в нём не столько внешность, сколько закалённого в сотнях кровавых битв воина с Чжэньмадао наперевес, и только сейчас, наконец, нормально обратил внимание на внешний фактор. Фэн Синь едва слышно хмыкнул, будто посчитав это чем-то забавным и, немного подумав, накинул на него сверху покрывало, чтобы он не мёрз после обильной кровопотери. В несколько движений отодвинувшись от кровати, Фэн Синь снова протёр глаза. Вот теперь усталость навалилась на него со всей своей проклятой тяжестью. Узнай кто, что произошло сегодняшней ночью... Даже думать об этом не хотелось. Повернув голову, покровитель юго-востока увидел свисающую с кровати руку, и уже обвив чужое запястье своими пальцами, чтобы убрать под покрывало, на несколько секунд остановился, ощущая, как под кожей бился пульс, нахмурил брови. «Слабый какой-то... Или нормальный?» Сказать по правде, Фэн Синь не имел ни малейшего понятия, какой именно пульс действительно считался нормальным. Считая периодичность ударов, он прислонил два пальца другой руки к ярёмной вене на собственной шее, сравнивая периодичность ударов своих и чужих, и спустя пару минут, наконец, удовлетворившись наблюдениями, выдохнул, наконец убрав чужую руку поближе к телу. «Вроде нормальный.» Не вставая с пола, бог войны смежил веки. Облокотил голову затылком на один из ящиков стола. Глаза горели. Нещадно хотелось спать...

***

В следующий раз Фэн Синь снова открыл глаза и приподнял голову, когда за окном уже занимался рассвет, несколько раз осоловело моргнув. Он и правда уснул в таком положении?... Всё его состояние – каждая клеточка тела, и в особенности, напрочь затёкший затылок, шея, спина и поясница, давали положительный ответ. Вспоминая всё произошедшее ночью, Фэн Синь понимал, что провозился и правда слишком долго, и теперь ложиться уже нормально смысла как будто не было. Бегло пробежав взглядом по ещё, как видимо, спящему Му Цину, он резковатым рывком поднялся на ноги, опустив руку к себе на заднюю часть шеи. Выдохнул. Потянулся в плечах. И резковато дёрнул в сторону головой, одновременно с этим хрустнув пальцами. — Шеей не хрусти... — едва разборчиво пробормотал Му Цин, отчего Фэн Синь уставился на него в самом что ни на есть чистейшем недоумении. — Так не шеей же, а пальцами... — тихо сказал тот самому себе, почёсывая ногтями шею и смотря в чужое лицо. — Даже во сне зануда редкостная. Как ты с самим собой-то не ссоришься? — Просто я не идиот... В отличие от некоторых. Фэн Синь уже во второй раз поражённо воззрился прямо в лицо Му Цина, наконец, замечая его совсем немного приподнятые веки и подрагивающие ресницы, что, казалось, будто для него стоило значительных усилий держать глаза открытыми. — Проснулся наконец? — Ага. Слух Фэн Синя уловил тихий выдох, пока глаза продолжали наблюдать, как Му Цин щурился от бьющих в лицо через окно лучей солнца и прикладывал ко лбу ладонь, отчего сам вздёрнул левую бровь и задёрнул штору, складывая на груди руки. — И что? Даже спасибо не скажешь? — Смотрите-ка, герой нашёлся... — Му Цин, пускай, хоть и говорил голосом ещё слабым, но в него уже стремительно возвращалась привычная язвительность. — Сам меня к себе притащил, по пути едва не угробил, и ещё ждёшь, что я тебе "спасибо" говорить буду? Всё-таки пересилив себя, Му Цин открыл глаза, с вызовом уставившись в лицо Фэн Синя, и попытавшись приподняться, на секунду не удержал выражение лица и тут же зажмурился от пронзившей живот боли, в следующий момент повернув голову к чужой руке, что грубо придавливала его к кровати за плечо. — Му Цин, лежи. — Пусти меня... Молчал бы уж лучше. Ты раздел меня. — Кровь смывал. — Расплёл. — Тебе головной боли не хватает, я не пойму? — А твоя кровать? — Му Цин. — Что? Что ещё? Как казалось Фэн Синю, Му Цин сейчас тратил все силы, чтобы не морщить брови на каждый вдох и выдох, что, наверняка, отдавалось тупой болью в едва начавших восстанавливаться тканях живота, и сейчас оба бога войны будто сошлись в немом поединке: не моргая, сверлили друг друга взглядами, ведя некий безмолвный диалог, пока, в конце-концов, Фэн Синь не отвернулся и не отошёл к столу, роняя межзубное: — Идиот. Му Цин лишь тихо выдохнул, едва заметно поджав сухие губы, и только тогда, когда тот отвернулся, позволил себе немного обмякнуть, переводя взгляд полуприкрытых глаз на высокий потолок и прикладывая два пальца к виску, прислушиваясь к происходящему в духовной сети, уже через несколько минут "выходя" оттуда. — Ты сам-то не лучше. В духовной сети балаган... Не мог кровь с дороги убрать? — Это по твоей части. Фэн Синь стоял к нему спиной, с такой силой растирая в ступке сушёные листья, словно хотел растереть в порошок не их, а её саму, и подливая туда небольшое количество воды, услышал за спиной смешанное с дыханием тихое рычание. — Ну ты и обмудок... — Кретин. — Тебя вообще не должно было это во.. Казалось, для бога-покровителя юго-востока это стало последней каплей. Руки непроизвольно сжались в крепкие кулаки. — Однако, меня это всё-таки волнует! — под самыми сводами прогремел голос взорвавшегося Фэн Синя, следом за которым послышался громкий стук посуды о стол. — Сутки, сука! В одиночку! Без подкрепления! Без хотя бы одного сигнала! Ты мозгами тронулся?! У тебя в башке кроме самомнения и дерьма вообще ничего не осталось?! Фэн Синь умел быть громким, когда это было нужно, и сейчас его слова были настолько громкими, что находись вместе с ними в помещении кто-либо ещё, то непременно подпрыгнули бы от неожиданности и громкости, тогда как Му Цин даже и бровью не повёл, медленно, с усилием поворачивая голову и переводя на него холодный взгляд. — Это была моя территория. Территория.. — Му Цин снова поморщился, чуть приподнимаясь и резко выдыхая.— ...которую мне временно поручил Цзюнь У. Это моя проблема. С чего бы мне звать тебя или этого мудака Пэя на помощь? Чтобы потом на каждом углу слышать шёпотки о "некомпетентности" от всякого едва вознёсшегося сброда? — Да плевать мне, что ты там услышишь! — Фэн Синь рванулся вперёд, сжимая руки и останавливаясь в паре шагов от кровати, тяжело вздымая грудь. — Ты мог просто сдохнуть там! Истечь кровью как собака последняя, и кто бы узнал?! Да никто, пока твои разочарованные верующие не начали бы храмы палить! И что тогда? А?! — Тогда? — Му Цин язвительно скривил губы. — Тогда у тебя было бы на одного конкурента меньше. Должен был бы радоваться. — Да завали уже! — Хватит орать уже! Фэн Синь рявкнул так, что даже пустая склянка из-под снадобья, выпитого Му Цином ночью, как будто испуганно задрожала, и Му Цин, отвечая ему в той же самой манере, через секунду кашлянул от сухости в горле, тогда как взгляд всё ещё был прикован к чужому лицу, будто что-то в нём выискивая. Оба продолжали смотреть друг на друга минуту, прежде чем Му Цин пальцами одной руки затёр глаза, а Фэн Синь отвёл взгляд и крепко сжал зубы. — Просто... чёрт... Ты слишком рисковал. Можно же было отступить, перегруппироваться, в конце-концов. — И позволить им прорваться на твои земли? — Му Цин попытался сделать язвительный тон, но помешавший ему приступ боли заставил на секунду зажмурить глаза. — ...Не моя проблема, если ты обзавёлся сентиментами. Чего ты вообще так завёлся? Неожиданно даже для самого себя, Фэн Синь откровенно растерялся, ненадолго замерев в одном неожиданном осознании. Он смотрел на Му Цина – на этого колючего, невыносимого, едва живого черта, который всё ещё язвил, и который... в одиночку косил нечисть целые сутки подряд, защищая не только свои, но в том числе ещё и его – Фэн Синя, территории, и чувствовал, как внутри что-то заполняется одновременно чем-то приятно-тёплым, и в то же время совершенно отвратительным, что отвергал всеми фибрами своей бессмертной души. Пространство между ними заполнила звенящая тишина. Фэн Синь сжимал губы в тонкую полоску. Его рот приоткрылся для какого-нибудь очередного грубого ответа, который уж точно дал бы понять, что "Да не завёлся я!", но представив во всех красках, насколько нелепо это выглядело бы со стороны, ему ничего не оставалось, кроме как отвернуться к окну, за которым уже вовсю светлело утреннее небо. Фэн Синь зажмурился, опуская кончики пальцев на веки, глубоко вдохнул, и, сгребая со стола ступку, процедил через марлю в стакан получившуюся кашицу от листьев трав, и влив туда ещё стакан обычной воды, не глядя на Му Цина, грубо всучил его ему в руки. — Пей уже это говно и не выёбывайся. — резко бросил Фэн Синь, поворачиваясь к Му Цину лицом. — Просто если в следующий раз полезешь на рожон, делай это так, чтобы потом не пришлось оттирать твою кровь с дороги. Понял? Му Цин молчал, крепко сжимая в руке стакан и чувствуя, как от напряжения немного онемели пальцы, без задней мысли сделал глоток горького снадобья, узнавая в составе по вкусу крововосполняющие травы. Вообще, конечно, учитывая их не сильно хорошие отношения, Му Цину было бы впору выразить хотя бы чуточку хоть какого-то подозрения, но... Вопреки ожиданиям, он ни капли не сомневался. Фэн Синь был слишком, пропуская оскорбления, верным, и на деле, Му Цин с охотцей поверил бы, попытайся его таким образом отравить кто угодно другой, но только не Фэн Синь, что, пускай, и ругался на него на чём свет стоял, но всё же смешал необходимое лекарство. — Если хоть слово об этом кому-то скажешь... — начал Му Цин, обводя языком собственные тонкие губы, понимая, что хоть что-то сказать был просто обязан. — Не скажу. — отрезал Фэн Синь, стоя к Му Цину спиной и надевая одежду и доспехи, как будто облегчённо расправляя плечи. — Не высовывайся отсюда сегодня. Рана откроется. Тем более, мне тоже не с руки, чтоб по Небесным чертогам пошли слухи, что я тебя, бестолочь, выхаживал. — Я к тебе ночью в дверь не ломился и помощи не просил. — Заткнись. Фэн Синь быстрым шагом направился к выходу, уже у порога роняя тихое: — Я знаю, что не ломился. Отдыхай. И после вышел из дворца, закрывая за собой дверь, на несколько секунд прислонившись к двери спиной и плотно смеживая веки, тяжело вздыхая и прикладывая два пальца к виску. — Вот же ж... Баран упёртый. Всё-таки не зря Му Цин возмущался – в духовной сети царил хаос. Боги, из-за банальной и чисто человеческой скуки, уже с утра возвели кровь на белокаменной дорожке чуть ли не в главную новость дня и теперь вовсю гадали, кому же она могла принадлежать. Фэн Синь хранил молчание. Му Цина тоже не было слышно. "— Да по-любому, снова Наньян с Сюаньчжэнем дрались, больше некому! — раздался голос одного из недавно вознёсшихся богов литературы." "— Сюаньчжэня так-то уже третий день не видно. — отвечал ему другой голос." "— А Наньяна кто-нибудь вообще видел за последние дни? — спрашивал третий." "— Да они же заняты по горло, когда уж им драться. — судя по интонации, не то махал рукой, не то качал головой четвёртый." "— А я, между прочим, видел их двоих ночью! — высказался пятый." Вот тут-то Фэн Синь уже насторожился. Их кто-то видел? Кто? Досадливо рыкнув, он судорожно пытался вспомнить, кому же всё-таки принадлежал этот голос, из-за чего ввиду невозможности вспомнить поневоле злился только сильнее, по-прежнему не подавая собственный. "— В каком ещё смысле – вместе?" "— А вот так! Так и мало того, что вместе, судя по всему, Сюаньчжэнь был ещё и ранен." "— Это его Наньян что ли так, раз ходить не мог?" "— Ночью было слишком темно, уж извиняйте, не разглядел." "— А я другое слышал! Как будто на территориях Сюаньчжэня такая битва была, что он потом едва ковылял, и я, знаете ли, этому верю." "— Да врёшь! Сюаньчжэнь, и едва ковылял? Ну да, ну выглядит он.." "— Вот именно, выглядит куда менее внушительно, чем те же Наньян или Мингуан!" "— Пару недель назад Сюаньчжэнь Наньяна так-то на лопатки уложил." "— И что? Банальная случайность, мало ли как в бою дело поворачивается? Ставлю тысячу заслуг, что Наньян побеждает чаще." "— Не боишься, что Сюаньчжэнь прямо сейчас тебя найдёт и по рёбрам даст?" "— Не боюсь! Его здесь даже нет, не заметили? В противном случае, мы бы его уже услышали." Вот явно было лишним, и Фэн Синь до побелевших костяшек сжал свободную руку в кулак. "— Кого вы тут назвали слабым? — прогремел на всю духовную сеть его собственный голос, заставив замолчать всех говорящих до. — Раз так нравится говорить о других за спиной, тогда скажи мне это в лицо." На несколько секунд воцарившаяся тишина оказалась разорванной уже не таким смелым, но всё ещё до одури упрямым голосом последнего говорившего: "— Ну, явно же ведь, не вас. Генерал Наньян, вы защищаете его? Вы ведь друг друга на дух не переносите, так в чём дело?" "— Дело не в том, переносим мы друг друга или нет. Это наше дело. Кто дал вам право пускать бесплотные сплетни?" "— Да как же, простите, бесплотные? Ещё как, имеющие под собой основания." "— Какие ещё основания? Едва ковылял, потому что слаб? Потому что выглядит не внушительно?" "— Генерал, послушайте.." "— Нет, это вы послушайте. Вы думаете, вознестись богом войны может каждый? Тогда почему тут так много вас – литераторов? — Фэн Синь обождал несколько секунд, и когда ему никто не возразил, то недовольно, злорадно хмыкнул. — Он не слабый. И если слухи про битву правдивы, и даже если он и правда был ранен, это значит, что противник был соответствующий, в схватке с которым каждый из вас отлетел бы от первого же удара. Не вам судить о силе." Едва договорив, бог войны юго-восточных земель, не желая слушать бред, который наверняка вывалил бы ему этот нерадивый небожитель, покинул сеть духовного общения, резкими и широкими шагами зашагав прочь.

***

День полнился делами. Солнце, ещё совсем недавно взошедшее над небосводом, снова клонилось к закату, когда Фэн Синь всё же решил наведаться на земли Сюаньчжэня. Разумеется, Наньян не сомневался в словах Му Цина касательно произошедшего – тот никогда не был хвастуном и не в его характере было приписывать себе незаслуженные достижения, но заглянуть, всё же, было нужно, хотя бы ради самого себя. «На всякий случай, если он вчера кого-то не добил. Хотя, с его-то щепетильным подходом... Он бы не ушёл, если бы не добил всех. Вот, почему в итоге прямо на улице свалился... Упрямый, блять.» Приняв обличье Нань Фэна, чтобы не привлекать лишнего внимания среди смертных, Фэн Синь спустился на землю в небольшую деревушку, расположившуюся аккурат на границе юго-запада и юго-востока, появившись в тени промеж какого-то старенького домишки и ветхого сарайчика, немного отряхивая попавшие на плечи с дерева капли воды. «Если он не просто так сказал, что та нечисть могла и на мои земли залезть... Местные должны что-то знать.» Местные, состоящие подавляющим большинством из стариков и совсем уж малой частью из взрослых и детей, действительно знали "что-то, на что надеялся Фэн Синь" – более того, стоило ему упомянуть, что является одним из старших учеников даосского храма, его тут же усадили за уличный столик, налили чаю и принялись рассказывать почти сразу обо всём: о сложностях жизни, о неурожаях, о том, как уезжает отсюда молодёжь... На Фэн Синя навалилась смертельная усталость. Он подавил зевок, сохраняя серьёзное и внимательное выражение лица в разговоре с пожилыми людьми, но уже собравшись спросить о чём-то, что хоть сколько-нибудь было связано с набегами нечисти, как вдруг... — ...А ещё пару дней назад сюда ещё один даос пожаловал! Не из вашего ли храма, молодой человек? — спрашивал старик, почёсывая полысевшую голову. Фэн Синь по-прежнему сдержанно, но всё-таки заметно оживился. — Возможно, как раз из моего. Как он.. — Точно-точно, был один. — подхватила бабушка, перебивая его и качая головой. — Очень нетерпеливый юноша, скажу я вам. Так расспрашивал, а больше ни о чём и не беспокоился, не то, что вы. Как же его звали то... Бабушка растянула губы в улыбке, и уже хотела было накрыть одиноко лежащие на столе руки Фэн Синя в жесте чистой старческой заботы и признания, когда тот слишком резко убрал их под стол и немного прокашлялся. — Чего ты к молодому то лезешь, старая? — влезла в разговор другая женщина, и Фэн Синь поневоле нахмурил брови, незаметно отодвинувшись от представительницы прекрасного пола. — Его звали случайно не Фу Яо? Другой старик активно закивал. — А, точно! Кстати с тех пор, нечисть больше не шастает, молодец он у вас. — Да уж, молодец... — бог войны юго-востока поневоле сжал руки в кулаки. — Вы не скажете, куда он пошёл? Откуда лезли монстры? — Да несколько километров как отсюда идти не сворачивая, прямо оттуда и лезли. — махнул рукой дедушка, качая головой. — Когда наши мужики туда ходили, ужас что с ними стало... — Вот, как... — Фэн Синь поднялся на ноги. — Простите, мне пора. Местные растерялись, переводя взгляды с юноши на нетронутую чашку чая. — Молодой человек, вы уже уходите? — Да будет вам, останьтесь.. — Мой друг всё ещё может быть в опасности. Спасибо вам, но мне действительно пора. — Ох.. тогда передавайте вашему другу наши благодарности. — И надеемся, что с ним всё в порядке. Фэн Синь секунду смотрел на такие простодушные лица местных, у которых забот едва ли было больше, чем проблемы с огородом или природными условиями, и хмуря брови, один раз резко кивнул. — Передам. Благодарю вас. Провожали Фэн Синя, вознося благодарности храму, у начала которого состоят "такие талантливые ученики!", но ему вовсе не было до этого никакого дела. Он отправился в путь. Конечно, он понимал, что местные, избавившись от проблемы в виде нечисти, соответственно будут думать, что в порядке и тот, кто им помог – это было в порядке вещей, но для самого Фэн Синя как для того, кто сам не раз сталкивался с последствиями подобного, это было дико. Развернувшаяся на бывшем поле боя картина потрясала воображение актом безграничной жестокости: земля, иссечённая росчерками божественного оружия и истоптанная тысячами шагов обуви Му Цина и злобных тварей, была покрыта слоем пепла. Гонимый ветром, наверняка, пепел уже большей частью разнёсся по округе, и даже так, его всё равно было достаточно, чтобы в полной мере оценить ситуацию. Это была даже не битва. Мясорубка. С участием всего лишь одного бога войны, и нечистью, что в разы сильнее каких-то там восставших лютых мертвецов, которых сильными и в количестве армии-то было не назвать. — Да ты... Реально двинутый... — унеслись вместе с ветром в никуда слова, пока сам Фэн Синь потирал двумя пальцами переносицу. — Собака сутулая... Внезапно, он задумался: а если представить, будь на месте Му Цина он сам, то позвал бы на помощь в отличие от него, или тоже – косил бы всю эту ораву в одиночку? Фэн Синь поджал губы. «Конечно, нет.» Вот и был весь ответ. Но Му Цину было вовсе не обязательно знать, какой именно выбор он предпочёл бы сделать. Чертыхаясь, Фэн Синь направился обратно в деревню, чтобы купить у местных торговцев свежих фруктов.

***

Когда Фэн Синь вернулся в свои покои, на улице уже была ночь. Одиноко бредя по белокаменной дорожке, освещаемой слабым светом фонаря, неся в руке небольшую тряпичную сумку с парой яблок и груш внутри, он проводил другой рукой по лицу, с силой протирая уставшие глаза и мысленно уже представляя груду неразобранных отчётов на столе, которая мало того, что ждала его ещё аж с прошлой недели, так днём ещё и, вероятно, пополнилась новыми бумагами. «Всё-таки убрали, значит.» — мимолётно подумал Фэн Синь, проходя мимо места, на котором вчера подобрал Му Цина и где с утра темнела засохшая лужа крови. Мысленно – он уже готовился хоронить себя. Многие из тех, кто не был знаком со спецификой обязанностей богов войны, предполагали, что у них всё было до ужаса просто: не думай ни о чём, бери своё оружие, да иди крушить врагов. Казалось бы, что может быть проще? А на деле – нихрена. Помимо того, что в обязанности богов войны в первую очередь входила защита территорий под их покровительством, так во вторую ещё и вся бумажная волокита в виде разного рода документов, отчётов, и ещё целой кучи того, от чего у Фэн Синя лишь от одной мысли начинала болеть голова. Сроки поджимали, и чтобы разобрать всё, что лежало у него на столе, ему потребовалась бы, в лучшем случае, целая ночь, если даже не больше. Фэн Синь толкнул дверь рукой, занёс ногу, перешагнул порог... И замер, широко раскрыв глаза от неожиданного зрелища: в кресле за его столом сидел Му Цин, накинувший на плечи какое-то давно забытое Фэн Синем одеяние и выглядящий лишь немногим лучше, чем с утра – всё ещё практически такой же бледный на лицо, с залегшими под глазами большими болезными тенями, распущенными волосами, перекинутыми через плечо, и неестественно медленными и осторожными движениями рук, когда перекладывал бумаги и свитки. Как самый минимум улучшения его состояния за день – он сидел. А как самый максимум – перед ним на столе лежали разобранные и систематизированные в три аккуратные стопки документы. Рядом с правой рукой Му Цина стояла чернильница. В руке он держал кисть, делая пометки на полях одного из рапортов. Разумеется, Му Цин услышал, что Фэн Синь вернулся, но даже не удостоив его взглядом – уже знал, что он теперь как дурак смотрел на него, будто впервые видел, закатил глаза, не отрываясь от чтения и вместо приветствия произнося: — У тебя почерк, как у курицы лапой. Я едва разобрал, что ты тут накалякал. Надо было Его Высочеству заставлять тебя иероглифы выводить, пока мы с ним на занятиях по самосовершенствованию были, а ты считал мух. Может, хоть чему-то полезному научился бы. Фэн Синь молча закрыл за собой дверь и прошёл дальше, приближаясь к столу, уставившись на аккуратно сложенные стопки. Накопившееся за день раздражение, трижды злость, и практически всё остальное время усталость... Всё это куда-то неожиданно ушло, и осталось лишь лёгкое ошеломление. Он понимал, что это было: благодарность. От Му Цина. Чёрт, да его сегодня просто обязано было поразить молнией. — А тебя кто просил? — вопреки безмерному внутреннему удивлению, Фэн Синь уж слишком просто, и оттого – неправдоподобно пожал плечами, грузно опустившись на стоящий рядом стул. — Предлагаешь мне вместо этого слушать твоё нытьё про завал в отчётах ещё неделю? — выведя последний иероглиф, Му Цин отложил кисть и наконец поднял взгляд на Фэн Синя, едва заметно морщась, откидываясь на спинку и складывая одну руку на подлокотник, второй поддерживая склонившуюся голову под подбородком. — Уж лучше так. К тому же, мне надо было чем-то себя занять, пока ты тут по столице и земле шляешься. — Занять, значит... Поспал бы лучше. — А это ещё что? Перебив Фэн Синя, Му Цин кивнул на сумку, о которой тот уже почти успел забыть, и вспомнив, опустил на стол, чем заслужил немного вытянувшееся напротив в удивлении лицо. — Там.. пара яблок, и груша. Одна. Му Цин извлёк оттуда одно яблоко, хмыкнув и легко подкинув фрукт Фэн Синю в руки. — Ты не будешь? — Буду. Ты на границе был? — едва проговорив эти слова, Му Цин, как будто что-то вспомнив, обвёл его критичным взглядом. — И ещё. Ты решил дворец в сарай с разномастным хламом превратить? — Ты... — Наньян потёр переносицу двумя пальцами. — На кой ты тут шарахался? — А мне голым сидеть было? И ты мне с утра повязки не поменял, гений. Пришлось менять самому. Это – и то едва откопал в твоём бардаке. — На тебе были штаны. И лекарем.. у нас ты заделался. — Не обязательно быть лекарем, чтобы иметь хоть капельку мозгов. И я не понял, ты меня за кого принимаешь? — Ладно уже, ладно... — Фэн Синь шумно выдохнул. — Ты вообще как, любитель погеройствовать? Му Цин немного сильнее нахмурил брови. — Нормально. Всё со мной нормально. — Серьёзно? — Да. — Голова как? Ты крови потерял много, тебя не морозит? — Фэн Синь. — Му Цин тихо, раздражённо выдохнул, прищуривая глаза. — Я сказал: я в порядке. И это значит, что я, чёрт тебя бы побрал, в порядке. На удивление, не отравился от твоего крововосполняющего. Фыркнув, Фэн Синь, скидывая на пол часть верхней одежды, привстал и снова сел на прежнее место. — Язва. — Сам напросился. — Да неужели тебя настолько напрягает элементарное беспокойство? — От тебя – да. Твоё утреннее "выступление" в духовной сети, кстати, мне было совершенно не нужно. Фэн Синю казалось, что за сегодня он уже удивился достаточно, но, как оказалось, всё ещё нет, отчего его брови стремительно взлетели вверх, а взгляд мёртвой хваткой вцепился прямо в чужое лицо. — Ты всё слышал? — Слышал. — И почему никак не отреагировал? Ты же в каждой бочке та ещё затычка в любом из состояний кроме сна, что вдруг изменилось? — Во-первых, вмешиваюсь я не так уж и часто. Во-вторых, зачем? — Му Цин помолчал, резко вздергивая вверх левую бровь. — Мне и без них забот хватает, плевать, что они там говорят. — Да про тебя же буквально говорили, что ты слабее меня, разве что не озвучили, что выглядишь вне боя как задохлик-библиотекарь! Несмотря на то, что Му Цину внутри было отчасти и весело наблюдать подобные эмоциональные всплески на чужом лице, на собственном у него появилось знакомое выражение презрительной скуки. — О, как оригинально. И что, по-твоему, я должен был сказать? "Это неправда, я ещё вам всем покажу!"? Или "Закройте рты, это не так!". Это позор, Фэн Синь. Я не собираюсь никому из них ничего доказывать. У меня и без того дел по горло, а вот тебе, видимо, дел недостаёт? Фэн Синь глубоко вздохнул, из-под бровей взглянув на своего бывшего друга. — Да просто они уже достали. — Му Цин чуть выше вздёрнул и без того поднятую бровь, услышав в чужом голосе столь явное раздражение. — Бесят. Мне надоело слушать этот бред. — Ну так не слушай. В чём проблема? Позоришь и себя, и меня. — Да они же понятия не имеют, о чём говорят. Фэн Синь откровенно бесился. Они ведь не знали абсолютно ничего. Что тот новоявленный бог, что все, кто был с ним согласен, поголовно – ни одна сука не знала, о чём говорит, даже, наверняка, переслушав порядка сотни сложённых в народе легенд и перечитав тысячи отчётов, раз позволяли себе болтать подобное. Ни один из них не стоял с Му Цином спиной к спине в самых адских битвах. Ни один из них не видел, как его Чжэньмадо выписывает в воздухе смертельные узоры, срезая врагов, как спелые колосья. Ни один из них... — И хрен с ними. — прервал Му Цин поток суждений, словно в зеркале отражающихся на чужом лице. — Мы с тобой равны по силе. Это знаешь ты. Это знаю я. И этого достаточно. Снова взяв в руки рапорт, который отложил несколько минут назад, он дописал на нём ещё одну пометку, после, наконец, убрав в левую кучу. — В правой стопке – срочное, на подпись. В левой – то, что можно отложить до поры до времени. В середине – полная чушь, это можно сразу выбросить. Но ты, я смотрю, хранишь. — Му Цин бросил взгляд на стеллаж по правую сторону от Фэн Синя, под завязку заваленный изнутри бумагами. — Сентиментальность? — Заткнись. — произнёс Фэн Синь, ощутив, как уголки собственных губ дёрнулись в едва уловимой ухмылке. — Сам заткнись. — Му Цин с усилием поднялся, опираясь ладонью на стол, отчего его лицо на мгновение исказилось от боли, и на секунду прикрыв глаза от физической и эмоциональной усталости, уже в следующую снова открыл их, беря себя в руки. — На сегодня хватит подвигов. И твоих, и моих. Фэн Синь не двинулся с места, но его пальцы совсем немного напряглись, а тело едва не дёрнулось от того, что Му Цин заметно пошатнулся, оперевшись ладонью на ближайшую стену. — Му Цин, если реально плохо, лучше.. — Я в порядке. — процедил он сквозь зубы. — Хватит переживать за меня. И.. он направился к двери. Му Цин сказал, что справится сам, но Фэн Синь видел: как скован был каждый его шаг, как ненормально резко вздымалась грудь на каждом частом коротком вдохе вместо одного медленного большого, и как с той самой блядской, характерной для него выправкой, он вскоре убрал руку от стены, лишая себя опоры. Фэн Синь поднялся на ноги, через мгновение подхватывая под руку бога, у которого стремительно подкосились ноги. — Да кто за тебя переживает. — Это не твоё дело. — Пошли уже. Если Му Цин цедил слова сквозь зубы от негодования и недовольства, что без посторонней помощи сейчас даже не может дойти до своего дворца, то Фэн Синь просто потому, что за день уже весь извёлся от жрущих мозги мыслей, и поэтому держал Му Цина крепко – перекинув его руку через собственное плечо и опустив ладонь чуть выше его талии, прижимал для большей надёжности к себе, в первые же пару шагов уже увернувшись от ног покровителя юго-запада, который будто специально только на них и целился. — Ты можешь идти нормально? — А ты можешь нормально держать? Фэн Синь с трудом сдержал редкое для себя желание закатить глаза. — И что тебе теперь не так? — Держишь меня, как бабу какую-то. Му Цин, который явно хотел добавить ещё пару "ласковых", но, как сказал бы Фэн Синь, с выражением крайнего ахуя удивления на лице повернул к нему голову, услышав тихий смешок. — Смешно тебе? — Да ладно, ты правда не помнишь? — Не помню что? — Ты же меня точно так же тащил, когда я спину сорвал. Му Цин ненадолго замолчал, действительно припоминая этот случай, когда они оба были ещё подростками, и тихо фыркнул. — Ты жаловался больше. — Так ты теперь образец молчания? Кулак ранее свободно болтающейся руки Му Цина врезался Фэн Синю в живот, но удар вышел достаточно хилым ввиду до сих пор не прошедшей слабости. — Упырь. — Да успокойся ты, буйный. Вон, уже пришли. Действительно: Му Цин не заметил, как они добрались до его дворца, и, наконец, освободившись от чужих грубых рук, самостоятельно поковылял к двери. На самом деле, Фэн Синь примерно чего-то такого и ожидал и уже решительно зашагал прочь, чтобы через несколько дней, когда Сюаньчжэнь залечит свои раны, снова сцепляться с ним в спорах и драках, но по крайней мере сейчас... Он почему-то хотел запомнить эту ночь как короткую передышку. — Спасибо. Фэн Синь на секунду замер, и, словно не поверив своим ушам, в следующее же мгновение обернулся, но увидел уже окончательно закрывшуюся дверь и опустевший внешний порог, почувствовав, как самые краешки уголков губ задрожали в лёгкой и практически незаметной улыбке: пускай, Му Цин и не притронулся к фруктам в его дворце, то всю дорогу до сюда сжимал в другой руке грушу. — Яблоки, значит, не жалуешь. Запомню.