Как мы с Данькой педофила ловили

Бывало у вас такое, что вы в детстве ловили педофила? Вот у меня бывало. Нам с Данькой было лет по четырнадцать. Моему младшему брату Жене — десять. И пришла к нам в голову гениальная мысль — педофила ловить на живца. Нашли мы его быстро. В нашем же дворе. Вот такой вот у нас был район: выгуливаешь брата — находишь подозреваемого. Точнее, сначала мы педофила нашли, и уже потом решили ловить. Детская логика — она такая. План у нас был такой: заманить и обезвредить. Как вы понимаете, про младшего брата я упомянул не просто так. На нем был пункт “заманить”, но он об этом еще не знал. Пункт “обезвредить” мы решили повесить на старшего брата Даньки — Артема. Артем только вернулся из армии — накачанный, злой, без девушки. Идеальный инструмент правосудия! Идею нам подкинул дедушка Каневский из “Следствие вели…” Мама его каждые выходные смотрела. А мы слушали втихаря и запоминали. Даже мой мелкий брат, когда разбил коленку, а мама мазала его зеленкой и шептала: «У собачки боли, у кошечки боли, а у Женечки не боли», ответил ей: «Мам, давай ты будешь говорить — у убийц боли, у маньяков боли, у педофилов боли, а у Женечки не боли?» Ребенок чувствовал повестку. Короче, день Икс. Мы во дворе у фонтана. Я, Даня и десятилетний Женя — в коротких шортах, с чупа-чупсом и милой улыбкой. Демонстрация того, как делать не надо. Чупа-чупс, кстати, я Женьке специально купил, из своих карманных. Но он об этом не знал. На лавочке возле подъезда сидит объект — мужик в футболке со Спанч Бобом. Да ты сам себя сдал, дядя! Он явно смотрит на нас. Мы делаем вид, что не замечаем — прыгаем через фонтан, кричим, пускаем Женьку вперед, как приманку. Только ты не знаешь об этом, мелкий. Тебе весело — нам по 33. Женька сосет чупа-чупс. Я подсчитываю, сколько дают за поимку педофила. Какой-никакой, а вклад в безопасность района. Проходит минут двадцать. Объект встает с лавки. И направляется к нам. Очко сжалось так — хоть гвозди им кусай. Он идет к нам — мы не знаем, что делать! План дальше фонтана не продуман! Я хватаю Женьку за шкирку, кричу Даньке: — БЕЖИМ! И мы бежим! Но дом в другой стороне! Наверное, получить нагоняй от мамы было страшнее, чем быть пойманным педофилом. Мы бежим. Я тащу мелкого на буксире, он перебирает ножками, как может. Педофил сзади! Над ухом — педофильское дыхание! Отстает от нас на каких-то пару шагов! Я понимаю: Женьку надо спасать! На повороте к дому толкаю его в заброшенный гараж, шепчу: — Сиди тихо! Не высовывайся! Женька — в шоке. Ничего не понимает. Но от греха подальше заныкался, как велели. Потом он, правда, признался, что подглядывал в щель между настилами гаража за нашими педофильскими приключениями. Шпион восьмидесятого уровня. Я догоняю Даню! Педофил догоняет нас! Искра, буря, безумие. Паника! Он что-то орет. Мы слышим: — Придурки малолетние! Точно педофил. Спалился! Добегаем до огорода под окнами данькиной квартиры. Заскакиваем внутрь, захлопываем калитку, запираем на амбарный замок. Проблема в том, что огород с живой изгородью, и педофил нас ПРЕКРАСНО ВИДИТ! Забиваемся в угол, стоим, боимся, что он взломает замок. Педофил стоит за забором. Тут, из окна выглядывает Артем, Данькин старший брат. Смотрит на нас, на педофила — лицо полное непонимания. Мы с Даней орем Артему в унисон: — ПЕДОФИЛ!!! И тут Артем начинает ржать. Как конь! Он ржет, мы с Данькой трясемся от страха, педофил что-то сжимает в ладони. Я смотрю на его руку, а там татуировка… Крош из “Смешариков”. И тут до меня доходит… Это же Паша! Паша — друг Артема, с которым они вместе уходили в армию. Паша — который в шесть лет учил меня кататься на велике. Паша — который давал “порулить” своей Волгой. Паша — которого мы весь день ловили как педофила! Он разжимает кулак, у него на ладони — ключи. Мои ключи от дома. Которые я, оказывается, потерял, пока прыгал, как угорелый, изображая "живца". Даня сразу все слил Артему. Гаражный шпион Женька — маме. Крики стояли на весь подъезд. Артем с Пашей сказали, что я буквально “толкнул брата под хуй”. Данька отделался подзатыльником. Женьке запретили чупа-чупсы. А Паша получил травму на всю жизнь и недоверие к детям. С тех пор педофилов мы больше не ловили. А мама — не смотрела Каневского. Но это уже совсем другая история.