Ушки и хвостик

— Мама! Почему они меня ненавидят!? — Тим с разбегу врезается в мамины колени, утыкается в них носом и давится собственными слезами. Фартук с огромными нарисованными клубничками царапает щеку. Тим сопит в него сопливым носом, всхлипывает в мамины ноги и крепче сжимает пальцами шершавую ткань. На плите что-то булькает, в кухне витает аромат свежих булочек и абрикосового варенья. Тим приоткрывает глаза. Желтые зернышки на клубничках расплываются, но все равно видно, как некоторые из них потемнели от слез. Тим снова жмурится и обидные рыдания вырываются вместе с воем. Он чувствует теплое прикосновение маминой ладони к макушке. Щекам становится совсем мокро, и ноги почему-то трясутся. — Солнышко… — мамин голос тихий и, кажется, Тим ее напугал. Он почти никогда не жалуется, даже если противные мальчишки-каниды со двора снова его задирают. Потому что тогда у мамы странный голос. Тим не хочет ее расстраивать, но сегодня было совсем обидно — его не пустили кататься с горки. Хотя он не лез без очереди, встал самый последний и ждал, когда все накатаются вдоволь. Но вредный Петька все равно его не пустил — оттолкнул так, что Тим угодил своим новым голубым комбинезончиком прямо в песок и весь изгваздался. — Милый… они… не ненавидят тебя, — мамин голос дрожит, и Тим ей совсем не верит. В мире, где все мальчики рождаются канидами, а девочки — фелидами, Тиму повезло меньше всех. Тим ненавидит свое тело. Свои дурацкие ушки цвета густой смолы и угольный хвостик сфинкса. Ребята во дворе называют его крысиным и Тиму очень обидно! Потому что он с ними согласен. Тим хочет со всеми дружить. И играть с другими детьми независимо от того фелиды они или каниды. Но дети во дворе его не принимают. Разве он виноват, что родился фелидой? Иногда Тим боится, вдруг мама с папой тоже перестанут его любить? И тогда ему будет совсем грустно и страшно. Он старается не думать об этом. Это пугает, как большая темная яма. Которую он видел в лесу, когда они с папой собирали грибы. Там не было видно дна, из нее веяло холодом и было жутко. Тим глубже зарывается носом в фартук и не собирается отпускать маму. — Они просто не знают, какой ты на самом деле, малыш, — мама гладит его по волосам. Тим подставляет под ее руку сначала макушку, потом затылок, левое ушко, правое и нечаянно начинает тарахтеть. Этой своей отличительной черты Тим тоже стесняется, но при маме — можно. Мама говорит, что он самый лучший ребенок на земле, какого она только могла пожелать: с его маленькими темными ушками, миленьким лысым хвостиком и самыми красивыми на свете глазами глубокого дымчатого цвета. Он как-то рассматривал их в зеркале, пока мама не видела, пытаясь понять — они правда красивые? Тим уже вовсю трется о мамину руку и громко мурлычет. Вспоминает дурацкого Петьку и уже не так обидно, что тот не пустил его на горку. Попозже, когда папа вернется с работы, они сходят туда вдвоем. И Тим будет кататься столько, сколько захочет! И никто ему слова не скажет, потому что папа Тима — немецкая овчарка, и весь двор его боится и уважает. Мамины пальцы пробегаются по щеке — от них тоже пахнет булочками. Тим переводит взгляд на духовой шкаф и видит, как в нем румянятся пышные кругляши. Он тычется в мамины пальцы носом, принюхивается и улыбается. Угадал — сегодня с абрикосами! Мамина ладонь осторожно вытирает его щеку. Тим поднимает голову и мама улыбается ему в ответ. Ушко непроизвольно дергается и отвлекает Тима от запахов. Он слышит знакомые шаги на лестнице — папа вернулся с работы! Тим быстро вытирает щеки и несется к входной двери, когда слышит поворот ключа. — Папа! — Тим бежит со всех ног в папины раскрытые объятия. Папа подхватывает его на лету и поднимает к самому потолку. Тим заливисто смеется! Пока папа одной ногой поддевает ботинок и стаскивает его, Тим у него в руках обвивает шею и крепко прижимается. Папины уши резко вздергиваются, когда слышат мамины шаги на кухне. Тим проводит по ним пальчиком, едва касаясь, и спрашивает: — Папа, а когда я вырасту, я стану овчаркой? Тим задерживает дыхание. Он каждый раз задает папе этот вопрос и каждый раз трепетно ждет ответа. Папа стаскивает второй ботинок, чуть покачиваясь вместе с Тимом, упирается в стену и отвечает: — Ты будешь лучше! — щелкает его по носу и целует в лоб. Слюняво. Тим морщится и отфыркивается. — Не хочу лучше! Хочу быть овчаркой, — капризно бормочет он папе в шею и трется о нее щекой. Сегодня папа колючий. Тим знает, что в ярости папа может разорвать напугать кого угодно. А еще, он работает в полиции! И как-то он сказал мальчишкам во дворе, что если они будут Тима обижать — он всех арестует. Мальчишки тогда очень испугались и еще долго Тима не трогали, но и дружить не приглашали. Каниды со двора — противные, но Тим не хочет чтобы их арестовывали. Он хочет дружить. Тим глубоко вздыхает. Папа гладит его по спине и несет в сторону кухни: — Кто-то обижал моего маленького сфинкса? Тим пожимает плечами и ерзает, чтобы слезть с рук, но папа прижимает его крепче к груди. Он чувствует, как папина шея под его пальцами напрягается, пока Тим молчит. Бугорок на горле вздрагивает — Тим гладит его и врет: — Нет, — проводит пальчиком вниз-вверх по папиной шее и добавляет: — Они просто глупые. И не знают, какой я на самом деле, — Тим поворачивает голову в мамину сторону и видит, как она ему нежно улыбается. — Конечно, не знают! — возмущается папа. — Внутри ты — настоящий щенок и можешь покусать их запросто. Просто ты у нас добрый. Правда, сынок? Тим довольно кивает несколько раз, так что голова начинает кружиться. Конечно, он может их покусать! А когда злится — у него даже коготки появляются. Однажды он ими случайно разрезал футболку с Леди Баг. Футболку было жалко, но мама совсем не ругалась. И даже обрадовалась. Сказала, что Тим просто растет. Тим задирает подбородок и думает: да, папа правильно сказал — просто он добрый. Когда он вырастет, все будут его бояться, как папу! А баба Валя будет приходить к нему на работу и просить помочь. И Тим поможет. И даже не напомнит, как она на него ругалась. За то, что он играл на одной площадке с ее внуком Савой. — Что у нас сегодня на ужин? — папа поводит носом и заглядывает в кухню с Тимом на руках. — Рыба! — опережает его Тим, и папа вздыхает. Смотрит, смешно поднимая брови: — А с мясом ничего нет? Тим смеется, запрокидывает голову от того, как он папу ловко обманул. Папа такой смешной, когда Тим говорит, что вместо мяса у них на ужин молоко! Или рыба! — Садитесь, — мама звенит тарелками, и теперь Тиму нравится, как звучит ее голос. — Есть у нас и мясо, и рыба, — говорит она, и смешинки слетают с ее губ вместе со словами. — Ах ты маленький проказник! Опять меня обманул? — папа щекочет Тима, и он начинает хохотать и извиваться в его руках. — Аккуратнее, — счастливо звенит мамин голос, — вы сейчас стол перевернете. Папа сажает Тима на стул, садится рядом. Мама накладывает Тиму его любимую рыбу на пару, но рядом лежат брокколи. Пока она не видит, Тим перекладывает их в папину тарелку с поджаристыми котлетами. Мама целует Тима в макушку и тоже садится. Тим ковыряется в своей тарелке и думает, что ну их, этих мальчишек. Что понимают эти бестолковые каниды? У Тима самые лучшие мама с папой! Они его любят. И все не так уж и плохо. А завтра… Завтра, может быть, в соседнюю пустующую квартиру заселится новая семья. И у них будет сын, тоже фелида. Они станут с Тимом лучшими друзьями. А когда Тим вырастет, он не даст в обиду своего нового друга. Будет защищать ото всех и никто во дворе им слова сказать не посмеет. И они будут кататься с горки самыми первыми. После ужина папа с Тимом пошли на площадку. Во дворе никого уже не было, только бабушки на скамейках трещали о чем-то. Тим раз за разом скатывался с горки, а папа ловил его у подножия, чтобы не запачкался. Спускаясь, Тим снова забирался по лестнице и летел к папе в руки. Он очень любил проводить с ним время, но было немного грустно. Тим был доволен тем, что катается всласть. Но сильнее, чем покататься, ему хотелось завести друзей. — Спокойной ночи, малыш, — мама целует его в лоб и подтыкает одеяло со звездочками по бокам, чтобы не задувало. Тим вспоминает разговор бабушек на скамейке. Они говорили, что завтра заедут новые жильцы. Тим устраивается в постели поудобнее и думает: хоть бы среди них был мальчик-фелида. Он поворачивается к маме и спрашивает: — Мам, а кто такой выродок? Мамина рука на его груди замирает и становится тяжелой. У нее странное выражение лица, как будто она рассержена. Тим пугается, что сказал плохое слово, и натягивает край одеяла на подбородок. Мамин взгляд меняется и она спрашивает его: — Где ты услышал это слово, солнышко? Тим выдыхает — мама не злится. Он высовывает нос из-под одеяла и отвечает: — Бабушка Валя и тетя Аня… Я слышал, как они сказали, что я выродок и приношу несчастья. — Это неправда! — мамин голос звучит громко. Она смотрит то на Тима, то в сторону и снова начинает поправлять его одеяло. — Ты никакой не выродок. Забудь это слово… — Оно… плохое, да? — догадывается Тим. — Оно взрослое и лживое, — мама редко бывает с ним строгой, но сейчас она хмурит брови. Тим знает, что она злится не на него. — Ты — самый лучший ребенок, дорогой. И в твоей жизни обязательно встретятся люди, которые будут ценить тебя не за внешность, а смогут взглянуть глубже, чем просто на поверхность. Мама гладит Тима по голове и грустно улыбается. Тим забудет это слово. Лучше он будет думать о том, как у него появятся новые друзья. Возможно, это случится завтра. Даже если в квартиру напротив заселится мальчик-канида, Тим все равно постарается с ним подружиться.

***

— Давай! Покажи, что там у тебя! — голоса сливаются в один громкий неприятный звук. Они смеются. Смеются над Тимом. Тычут в него пальцем. Петя стоит ближе всех. Он возвышается над ним. Пока Тим сидит, прижавшись к стенке дома и обнимает колени. Тиму страшно. Раньше они никогда не были такими злыми. Они просто обзывались, а теперь… Окружили его со всех сторон и не выпускают. С площадки эту сторону дома почти не видно. Хоть бы мама поскорее заметила, что его нет. — Чего молчишь? Покажи! Или ты взаправду девчонка? — Петя подходит ближе, тянет Тима за майку. Тим одергивает плечо и сильней прижимается к стене. Он стискивает руки, что есть силы. Крепко прижимает колени к груди. Никто, никто не может его заставить! Мама учила Тима, что кроме него и мамы, никто может прикасаться к нему или даже смотреть в интимных местах. — Тим — трусишка! Тим — трусишка! Покажи свои штанишки! — галдят мальчишки, поддакивая Пете, и громко гогочут. — Я не девчонка! — вырывается у Тима. Он старается выглядеть сильным. Хмурит брови, чтобы не выдать страх. Ему холодно и нечем дышать. У Тима от ужаса сводит живот. Петя сказал, что раз Тим — фелида, то и в штанах у него все, как у девчонки. Остальные мальчишки стали смеяться и дразнить. А потом загнали в угол и сказали снять шортики. Петя пугал, что расскажет всему двору, какой Тим уродец. Тим так боялся расцепить пальцы, что почти их не чувствовал. В горле было сухо и колюче, как будто он проглотил большого ежа. Слезы застилали глаза и силуэты мальчишек расплывались. Тим боялся проморгаться, чтобы не показывать им, как он плачет. Петя подошел так близко, что уперся ботинком в Тима. Он несильно пнул его и сказал: — Давай! Показывай! — и потянулся руками к шортикам Тима. Тим впился когтями в шорты и крепко зажмурил глаза. Нет-нет-нет! Он не дастся! Петя тянул его за штанину спереди. Кто-то потянул сбоку. Тим уже готов был закричать, как услышал чей-то незнакомый голос: — Вы что, его обижаете? Тим приподнял голову, все так же не выпуская собственные колени. Сквозь толпу пробирался незнакомый мальчишка. Он был выше остальных на полголовы. Кудрявый, худощавый, с большими карими глазами и ушками чепрачного цвета. Ушками немецкой овчарки. — Мы просто… — Петя замялся, сделал несколько шагов назад. Он смотрел под ноги и пинал камешек ботинком, которым мгновение назад тыкал в Тима. — Будете обижать слабых, я вас поколочу, — у незнакомого мальчика было серьезное лицо. Он смотрел на остальных спокойно, но уверенно. На нем была спортивная куртка красного цвета с рисунком в виде белого человечка в стойке. Тим подумал — и правда может поколотить. Пока он разглядывал мальчика, толпа из обидчиков поредела. Сава тянул за руку Петю назад к площадке. Тот кинул нерешительный взгляд на Тима, развернулся и пошел с остальными. Тим только теперь смог разжать пальцы и сделать первый вдох. Тим оперся ладонью об асфальт и сердце подлетело к самому горлу. Он слышал, как оно отстукивает словно в ушах: бум-бум-бум! Асфальт под ладонью был мокрым. Тим разом почувствовал все-все-все: как ноги закололо будто иголками, замерзшие пальцы в луже на асфальте и влажные шорты, прилипшие к попе. Тим так и замер в луже рукой. Щеки запылали. Он закрыл глаза и готов был разрыдаться, как почувствовал, что его тянут за мокрую ладошку. Тим распахнул ресницы — мальчик тянул его за руку, чтобы поднять. Неужели ему не противно? В носу снова защипало. Только Тим подумал, что они могли бы подружиться, и вот… Тим всхлипнул, но его прервал детский серьезный голос: — Это ничего, — мальчик стянул свою куртку и обернул ее вокруг Тиминых шорт. Тим вздоргнул. — Тренер говорит, что это естественная реакция организма на страх. Новый знакомый говорил деловито, пока завязывал рукава куртки у Тима на животе. И хотя он выглядел серьезным не по годам, его выдавала небольшая картавость. Но Тим ни в коем случае не думал, что это плохо! Наоборот, это звучало даже мило. И Тиму очень нравилось. Тим почувствовал, как течет по ноге, и ему снова захотелось забиться в угол. — Как тебя зовут? — отвлек его мальчик. Достал из кармана джинс носовой платочек и протянул Тиму. Тим подумал, что отказаться будет невежливо и взял. Вытер мокрые дорожки с ноги и растерянно ответил: — Тимоша, — и еще больше испугался. Так его называла только мама. Тим всегда представлялся как Тимофей. Или Тим — если хотел подружиться. А сейчас растерялся. Подумал, что сейчас этот мальчик уж точно его засмеет. Но тот ответил как всегда серьезно: — А меня Михаил. Михаил разрешил называть его Мишей и вызвался проводить Тима до дома. Всю дорогу Миша держал его за руку. И даже когда они проходили мимо площадки, не отпустил. Тим сжимал теплую ладошку Миши и сам не заметил, как начал тарахтеть. Ушки тревожно задергались, Тим опасливо посмотрел на Мишу, но тот не подал виду. Только сжал покрепче Тимину ладонь и пошел вперед. Мама встретила их на пороге. Она выглядела удивленной. На ее вопросительный взгляд Миша сказал: — Я новый друг Тимоши. Я буду его защищать.

***

— Ма-ам! Я побежал! — Тим на ходу натягивает второй носок и подбегает к входной двери. Открывает обувницу, хватает пару кроссовок — не то. Туфли? Слишком официально. Перебирает одно, другое — кеды! Садится на тумбу и случайно задевает головой стеллаж. В выпускном классе Тим перерос всех своих сверстников и даже почти догнал Мишу. Затылок ноет, сверху падают коробки с маминой косметикой и все сыплется на пол. Одна баночка переворачивается и весь паркет оказывается в блестках. Тим начинает все собирать, тянется за коробочкой, которая укатилась дальше остальных и падает вместе с тумбой, на которой сидел. — Господи, да иди ты уже! — смеется мама из кухни. — Твой Мишка тебя там уже заждался, наверное. Тим кое-как встает, по пути опрокинув еще и ложку для обуви. Допрыгивает до мамы на босой ноге, целует ее в щеку и скачет обратно к двери. — И чего сразу с Мишкой? Там еще Катя будет! Это его двоюродная сестра, и она — канида! Представляешь? — у Тима от волнения трясутся руки, пока он надевает второй кед. — Ты уже в третий раз мне это говоришь, — у мамы собираются морщинки в уголках глаз. Тим знает, что она за него рада. Он не сдерживается и на носочках снова несется к ней, целует еще раз и выбегает в подъезд. На крыльце его ждет Миша. Тим вылетает из дверей, нетерпеливо прыгает по ступенькам и уже на самой последней, оступается и летит носом в асфальт. Миша успевает его поймать, и Тим заходится нервным смехом. — Черт-те что творится! — баба Валя снова ворчит. — Куда несесся, непутевый? Вечно от тебя проблем не обересся! Тим отмахивается от нее торопливым “здрасьте”, цепляется Мише за локоть и начинает тараторить нервным шепотом: — А ты сказал Кате, что я фелида? — поглядывает на баб Валю, но та вроде не слышит. Он уже не обижается на ее ворчания, как это было в детстве, но и лишних сплетен не хочет. Миша на нее вообще не обращает внимания. Он смотрит только на Тима. Они дружат больше десяти лет, но Тим никак не может привыкнуть. Он почти каждый раз непроизвольно вибрирует и пытается утихомирить свои ушки от счастливых подергиваний. Миша смотрит Тиму в лицо и отвечает: — Ей все равно, я же говорил. — А она не удивится? — не успокаивается он. Миша останавливается и Тим вместе с ним. — Смотри по сторонам, Тим. Под машину попадешь. Тим кивает быстро-быстро, чтобы Миша отстал со своими нравоучениями, и продолжает: — Ну вдруг она… — Тим! — Миша резко дергает его на себя, и в сантиметре от них проносится машина. — Когда начнется учеба, я по всему дому поставлю заглушки для розеток и силиконовые уголки, — Миша всегда серьезный, но по голосу Тим понимает, что сейчас он шутит. Они проходят мимо пекарни, из которой доносится запах свежей выпечки. Тим вспоминает мамины булочки с вареньем. Надо было попросить ее их испечь, чтобы угостить Катю! В витрине пекарни Тим видит свое отражение: острые ушки смоляного цвета, угольный лысый хвост и глаза глубокого дымчатого цвета. Рядом со своим он видит отражение Миши. Миша смотрит на него в упор и Тим чувствует прикосновение к ладони. Щеки обдает жаром. Тим еле сдерживается, чтоб не замурчать. Вчера Миша попросил разрешения у его родителей на время учебы вместе снимать квартиру. Сказал, что сам покроет все расходы и будет приглядывать за Тимом. Папа был недоволен, но после мама его уговорила. Тим смущался, но был счастлив как никогда. Потому что он — самый везучий на свете, кто бы что ни говорил. Ведь у него впереди — целая жизнь. И Миша.