Это по любви

— Матвей, ну я же просил тебя не разбрасывать одежду по дому. Неужели так сложно — сразу в корзину бросить? — Артем нагибается, чтобы смести со стула кучу одежды в корзину для белья, и идет в ванную. — И так живем, как в свинарнике, — ворчит он уже себе под нос. Поясница ноет — он весь день убирался. Вымыл окна, перестирал шторы и добрался до одежды. Если бы Матвей все клал по своим местам, ему бы не пришлось делать лишних телодвижений. Завтра снова на склад — принимать, разгружать, сортировать и так по кругу. Артем пихает белье в стиралку. Резинка у барабана уже истерлась, из-за чего дверца плохо закрывается. Надо стукнуть по ней как следует и прижать ногой, пока не прозвучит щелчок. Стирка запускается и машинка начинает прыгать. Артем наваливается на нее сверху, чтобы не съехала. Так он проводит свой выходной. — Ну прости! — слышится из коридора. — Я вернусь и все обязательно уберу! — Матвей заглядывает в ванную, целует его спешно в лоб и выбегает. Входная дверь хлопает, а Артем смотрит на следы от кроссовок, которые остались на свежевымытом полу, и тяжелый вздох вырывается вместе со стоном бессилия. Машинка начинает трястись сильнее. Артем ложится на нее всем телом, упирается лбом в полотенце. Надо купить новую. Но тогда придется снова два месяца сидеть на одних крупах и макаронах. Как же достало. Артем давит пальцами на переносицу. Не сейчас. Не время распускать сопли. Надо поскорее закончить со стиркой и лечь отдохнуть. Завтра опять таскать с места на место коробки. Пока Матвей ходит по своим микрофонам. Там хотя бы другой контингент. Можно встретить кого-то из знаменитостей. Завести полезные знакомства. А не выслушивать бред старушек, которые сходят с ума от скуки. От части Артем их понимает. Скоро он сам свихнется. Машинка начинает прыгать сильнее. Он сглатывает обиду и поправляет стиралку.

***

Ogurchik, 20:22 “У тебя очень фактурная внешность” “Никогда не думал сняться в каком-нибудь фильме?” Артем садится на диване, подминает ноги под себя и невидяще смотрит в экран. Как он угадал? Артем сам почти забыл об этом. Или упорно делал вид, что не помнит о когда-то будоражащей душу мечте. При одной мысли об актерской карьере ноги становятся беспокойными. Хочется куда-то бежать, что-то делать, действовать. Артем думает о Матвее с микрофоном на сцене. Может, он на него злится за то, что тот не сдался? В отличие от него самого. Матвей уже третий год занимается стендапом. Каждую ночь после работы обивает пороги опен-майков, подрабатывает автором, не стесняется предлагать себя в качестве разогревающего комика популярным стендаперам. И это должно бы мотивировать, но Артему почему-то тошно. Потому что сам он сдался, не попробовав. Когда его развернули на вступительных в актерское, он послушно подал документы на эконом. И теперь, пока Матвей занимается тем, что искренне любит, пусть это и не приносит пока никаких денег, Артем два через два вынужден выходить на работу фасовать. Поэтому, когда кто-то другой, совершенно незнакомый и непредвзятый, говорит ему слова, заставляющие сердце скакать галопом, он думает, что, возможно, зря? Зря похоронил мечту в свои двадцать два. Ведь проблемы с деньгами они не вечны и когда-нибудь все будет ведь хорошо? Матвей же верит. Artem, 20:23 “Ты что умеешь читать мысли?)” Ogurchik, 20:23 “Хочу уметь читать тебя ;)” Артем закусывает губу, чтобы не улыбаться. От чего-то стыдно признаться даже себе, что ему приятно. Мечтать о чем-то таком эфемерном всегда казалось глупым и детским. А сейчас его как будто заметили. Его желание быть актером одобрили и даже похвалили. Артем поправляет ширинку и смотрит рефлекторно на входную дверь. Матвей еще нескоро вернется, но ему кажется предательством уже то, что он возбудился от простых комплиментов. Которых Матвей ему никогда не делал. Не таких. Artem, 20:24 “читать…” “меня?)” Артем отправляет и пугается собственных слов. Руки дрожат в предвкушении чего-то приятного. Он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и тут же получает в ответ. Ogurchik, 20:25 “Может, не только читать” “Если ты позволишь” Ogurchik печатает Артем ерзает на диване. Заносит пальцы над сенсором, но ничего не пишет. Ogurchik печатает Ogurchik, 20:27 “Мы же сейчас флиртуем?” “Или мне показалось?” “Потому что я хотел бы, чтобы это был флирт” Сердце стучит где-то в глотке. В желудке расползается тревога. Когда Матвей впервые позвал его на свидание, Артем испытывал что-то похожее — казалось, рой из пчел мечется в груди и не находит выхода. Матвей тогда заметил его волнение, взял за руку и сказал, что тоже безумно переживает. И Артема отпустило. Это было не самое удачное их свидание, но, вспоминая его, Артем улыбается. Сейчас он испытывает что-то похожее. Ему немного стыдно за это. Ведь он как будто должен эти чувства Матвею. Но Матвей в эту минуту осуществляет свою мечту, в то время как Артему остается ждать его дома. Ему-то всего-навсего хочется вспомнить, как это бывает. Иначе он просто сойдет с ума. Ogurchik, 20:28 “А ты?” Artem, 20:29 “не знаю” “просто” “к чему все это?” У Артема дрожат пальцы, когда он отправляет сообщение. Он чувствует себя предателем, но ему это нужно. Ogurchik, 20:30 “Давай встретимся?” “Там и узнаем” Артем читает сообщение и тут же блокирует экран. Одно дело фантазировать, другое — вот это… Он бросает телефон на диван и встает. Подходит к окну, отодвигает штору. Прислоняется лбом к стеклу. Во дворе уже пусто. Только кучка подростков сидит на лавочке у детской площадки, о чем-то переговариваются и громко смеются. Артем смотрит на тлеющий огонек, который переходит из одних рук в другие. Что ждет этих ребят? Которые поздно вечером проводят время на забытой богом площадке. Жизнь в съемной однушке с когда-то любимым человеком и бесконечные мысли о том, как будешь завтра сводить концы с концами? Артем отлепляется от стекла, разворачивается и опирается о подоконник. Невесомо касается пальцем пожелтевшего листочка — даже фикус здесь не прижился. Артем вздыхает и идет к раковине, чтобы набрать воды для полива. Пока в стакан тоненькой струйкой льется вода, потому что фильтр давно надо менять, он хватается за столешницу и смотрит. На кусочки облупившейся эмали, на ржавчину у вентиля, которая ничем не оттирается, как бы он ни старался, на заплесневелый от влаги уголок стены. Поворачивает кран, берет стакан с водой и возвращается к цветку. Аккуратно, по кругу поливает землю, но фикус выглядит таким же пожухлым и выцветшим. Артем не знает, сколько ему самому нужно воды, чтобы хотя бы вспомнить, каким он был прежде. Но это был его выбор. У них с Матвеем все было по любви. И пусть теперь его все чаще посещают сомнения, он никогда не считал себя предателем. Артем делает вздох, и он выходит слишком тяжелым. Возвращается к дивану, наклоняется за телефоном и взглядом цепляется за толстовку, неосторожно брошенную на сушилку с бельем. Он резко берет телефон и печатает, чтобы не передумать: Artem, 20:30 “где и когда?”

***

Атмосфера пронизана лоском и роскошью. Резные люстры блестят золотом и приглушают свет своей массивностью. Стулья, обитые бархатом, жутко неудобные. Или Артему только так кажется. Он старается держаться достойно, но даже эти посеребренные подсвечники с вензелями заставляют чувствовать себя неуютно. Он бывал в дорогих ресторанах, пусть и не часто, но они не выглядели так пафосно и кричаще роскошно. Здесь все — от приборов до гостей — казалось баснословно дорогим. Артем поправляет манжету своей шелковой рубашки и подносит бокал к губам. — Это Château Cheval Blanc, — говорит Руслан и тоже делает глоток. — Нравится? — он улыбается заигрывающей улыбкой, и Артему хочется расстегнуть еще одну пуговицу на рубашке. Не ради флирта, а чтобы вернуть себе хоть немного воздуха. Он нервничает, как школьник на первом свидании, — Руслан оказался восхитительным. Внешне он был не в его вкусе и старше, чем Артем ожидал, хотя на сайте знакомств в графе возраст у него точно стояла отметка тридцать, но в остальном… Его манеры, учтивость, внимательность и, главное, то, каким обожающим взглядом он на Артема смотрел, скрашивали любую неловкость и разность статусов. Артем лишь улыбается ему кротко и кивает, делая очередной глоток. Вино и правда было шикарным. И хотя он не сильно в них разбирается, оно оседало на языке яркими фруктовыми нотками и оставляло пряное послевкусие. Или он просто слегка был пьян. — Не хочу гнать лошадей. Но ты мне понравился сразу. И, извини если тороплю события, но как насчет того, чтобы продолжить вечер не в такой пафосной обстановке? — лицо Руслана, когда он задает вопрос, выглядит немного обеспокоенным. Артем расслабляется и тихо смеется: — Тебе тоже кажется это место неприлично роскошным? — он смелеет и перегибается через весь стол, чтобы прошептать это. Оглядывается на всех этих жутко люксовых мужчин и женщин, и теперь они кажутся ему немного нелепыми. Руслан пододвигается ближе и заговорщически шепчет, не отводя от него глаз: — Я просто очень хотел произвести на тебя впечатление. Мне казалось, такие парни как ты, не станут тратить время на старперов вроде меня, — он виновато улыбается и откидывается на стул. Артем садится обратно. У него горят щеки. Ему приятно, что его так высоко оценили, но в то же время становится стыдно, что он показался Руслану меркантильным. Хотя ни словом не обмолвился о деньгах. Просто Руслан спросил у него, какую кухню тот предпочитает. Артем так же просто ответил, что хотел бы попробовать стейк Вагю. Возможно, Артем сам немного спровоцировал такое мнение о себе. С другой стороны, почему он должен испытывать чувство вины за то, что его пригласили? Он прячет взгляд, прислоняет бокал к щеке, и прохладное стекло немного остужает. — На самом деле, я бы с удовольствием сейчас попил пива с чипсами на диване, — усмехается Руслан. — Эти условности слегка утомляют. Артем поднимает на него взгляд и видит, как Руслан раздраженно оттягивает ворот рубашки. Становится так смешно, что он не в силах сдержаться. Он запрокидывает голову, и смех звонким колокольчиком вырывается из груди. Ему становится плевать, смотрит ли сейчас на них кто-то, ведет ли он себя неприлично. Ну, какие же они оба дураки, что старались друг друга впечатлить. Впрочем, это сработало. На Артема уж точно. У него кружится голова, от вина или вседозволенности. Он почти ложится грудью на стол и уже без стеснения говорит громким шепотом прямо в чужие губы: — Тогда почему мы все еще здесь?

***

Веселье и легкость от алкоголя на пороге квартиры заметно выветриваются. Руслан пропускает его вперед и только потом входит сам. Артем задевает собою все углы, хотя даже по прихожей заметно, что квартира просторная. Он улыбается, пока Руслан закрывает дверь, нащупывает телефон и на автомате заходит в мессенджер, где в закрепленном висит Матвей. Был(а) недавно. Заходит в GPS-трекер и видит зеленую точку в стендап клубе, который оказывается совсем недалеко. Артем облегченно выдыхает и неосознанно улыбается. Он не знает, почему так волнуется. Зачем-то набирает Матвея, и тут же сбрасывает. Может, чтобы чуть-чуть заземлиться? Или чтобы потом было легче оправдаться. Руслан прижимает его к стене, и Артем в спешке кладет телефон в задний карман джинс. Его крепко держат за талию, мокро вылизывают шею. Артем запрокидывает голову, и в носу почему-то щиплет. Он аккуратно отодвигает Руслана и просит: — Подожди… — смотрит, куда угодно, но не в глаза. Бегает взглядом по полу, пытается отдышаться. Набирается смелости, поднимает глаза и говорит с искренним сожалением: — Прости, я… В висок прилетает удар, в ушах начинает свистеть. Он хватается за голову и пытается проморгаться. Еще удар, и ноги подкашиваются. Артем оседает, рукой нащупывает стену. Пол с потолком меняются местами, перед глазами плывет. Он чувствует сильную боль в щеке, пытается придержать ее ладонью. Ладонь вся в крови, он пытается что-то сказать и чувствует, что губа опухла. Его хватают за шкирку и тянут наверх. Он с трудом фокусирует взгляд и видит перед собой бешеное лицо, которое выплевывает в него, как ядом: — Думал на халяву развлечься, сучонок? Удар. Еще один. Артем еле успевает прикрыть лицо, и следующий удар приходится точно под дых. Его скручивает, он хватается за живот и пытается поговорить: — Пожалуйста… подожди, я отдам! Его тянут за волосы внутрь квартиры и внутри все обмирает. Уже заплывшим глазом он успевает зацепиться за собственный телефон, лежащий на придверном коврике, который мигает экраном. Тошнота подступает к самому горлу, и ноги волочатся сами собой. Его бросают на что-то мягкое. Диван. Удар. Удар. Артем прикрывает голову руками, утыкается лицом в сиденье. Он слышит, как сквозь вату, яростный голос: — Ты у меня все, сука, отработаешь. А потом, чувствует, как с него грубо сдирают брюки. Он пытается уцепиться за пояс, натянуть их обратно. И снова удар, прямо в бок. Артем закашливается, во рту кислый привкус. Он дотрагивается до губы и видит перед глазами дрожащую липкую ладонь. Кажется, нос тоже разбит. Руслан сдергивает с него брюки. Артема колотит. Он шепчет, как заведенный “подожди, подожди”, как будто сейчас Руслан одумается. Все поймет, перестанет. Но тот больно хватает его за шею и тычет лицом в диван. Над ухом раздается пугающий, жуткий шепот: — Только попробуй двинуться с места, — хватка ослабевает и тяжесть чужой руки исчезает. Артем слышит удаляющиеся шаги, но боится открыть глаза. Он пытается сосредоточиться на ощущениях, но его будто перемололи. Руки не слушаются, ног он совсем не чувствует. Он тянется пальцами к губам, чтобы не закричать, но не может попасть по ним. Его трясет так, что он чувствует, как диван царапает кожу. Он приоткрывает глаза, но все расплывается. С трудом фокусирует взгляд — отсюда видна прихожая, выход. Но он не может двинуться с места. Он пытается сосчитать вслух до трех, но челюсть тоже колотит. Он пробует про себя: “раз…”, и видит на пороге Руслана. У которого в руках что-то продолговатое и большое. В комнате темно и его силуэт освещает лампочка из прихожей, но Артему чудится злорадная улыбка на его лице, когда он слышит: — Сейчас ты отработаешь у меня по полной. Артем почти не чувствует боли. Он чувствует ее повсюду. Пытается держать глаза открытыми, но периодически мир уплывает. Его грубо берут за волосы, снова вжимают лицом в диван. Нечем дышать. Холодные пальцы сдирают с него трусы. Что-то жесткое упирается ему в дырку. Обивка дивана такая грубая. Липкие руки сжимают бока. В стыке дивана сидит паучок. Шершавые пальцы скользят между бедер. Кажется, у соседей лает собака. Он больше не разбирает жутких слов, которые мерзким шепотом говорят ему на ухо. Слышит ругань соседей и думает, почему не кричит? Омерзительно чужое дыхание ожогом оседает на шее. Внизу происходит какое-то копошение. Артем заставляет себя поверить, что это тело ему не принадлежит. Но когда в него снова пытаются протолкнуть что-то болезненно твердое, он сжимается что есть силы и не может расслабиться. Это последнее, что он может. И чувствует снова удар. Теперь по бедру. — Блядь, ты, чертова сука! Еще удар. Еще. Хлопок. Вскрик. Грохот. Его тянут за руку. Трясут. Он крепче жмурит глаза. В ушах шумит. Но в этом шуме он слышит что-то знакомое: — …тем, …тема… Артем! — он резко распахивает глаза и думает, что уже умер. Перед ним на коленях Матвей. У него ужасно испуганное лицо. Артем боится смотреть куда-то, кроме него. Он дрожащими руками вцепляется в его плечи и начинает выть. Пол снова меняется с потолком. На мир как будто разлили красный. Его несут. Матвей. Вниз-вниз-вниз. По ступенькам. Грохот металлической двери. Холодно. Ногам холодно. Он без обуви. Они куда-то бегут. Он слышит голос Матвея. Он звучит успокаивающе. Артем не понимает. Боль остается снаружи. Артем теперь внутри. Он чувствует чужое тепло правым боком. Который прижат к груди. И затихающий голос Матвея.

***

Тишина звучит оглушительно. Артем коротко выдыхает и слышит, как пузырек из воздуха стремится наружу. Он открывает глаза и тоже выныривает из воды. На бортике ванной сидит Матвей. Вода больше не окрашена в красный. Матвей протягивает руки и промакивает полотенцем его волосы. Артем прикрывает глаза. Он не знает, что сказать. Он специально не дает мыслям упорядочиться. Оставляет их клубиться в хаосе — так получается не думать. Матвей убирает полотенце и, почти не касаясь, гладит его по щеке. Немного больно, но Артем все равно вжимается в его ладонь что есть мочи. Из глаз течет, но перед Матвеем давно не стыдно. Он сам теперь нескончаемое воплощение из стыда и вины. Мягкое касание проходится по ресницам, стирает влагу. Артем чувствует легкое, но узнаваемое прикосновение губ к своему лбу. Оно не исчезает. Он скорее ощущает, чем слышит: — Прости меня? — Матвей запинается, и у Артема слезы застревают в глотке. — Прости, что не заметил? Я просто… Говори мне, когда что-то не так, ладно? Я не всегда понимаю, но… — Артем открывает глаза и отвечает: — Ладно. А потом Матвей выносит его из ванной на руках. Они ложатся в свою старенькую кровать с застиранным, но чистым бельем, и Матвей берет его сзади. Он чувствует Матвея внутри, он чувствует его руки на себе. И ему хочется рыдать от счастья. Матвей, как всегда осторожен, толкается в него нежно и трепетно. От чего у Артема дрожит подбородок, и ноги трясутся нещадно. Он проникает в него по миллиметру, по крупицам, по атомам. Артем куда-то уплывает. Он качается на волнах. Он слышит шум прибоя. Он ветер, который порхает по облакам. Он пена у скалистого берега моря. Которую с каждым движением толкает на влажные камни. Он чувствует себя пластилином в заботливых надежный руках. Он чувствует себя властелином целого мира. Лежа в этой кровати старой убогой однушки, пока внутри него находится Матвей. Артем плачет. Он плачет, потому что безмерно счастлив. И все становится таким неважным. Все у них обязательно будет. Матвей толкается в него сильнее, резче. Наваливается всем весом. Артем дышит под ним часто, пальцами вцепляется в простыню. Матвей проникает в него, как будто во все клеточки разом. Щекочущее чувство в позвоночнике расползается десятками змей по всему телу и застывает у копчика. От этого чувства в глазах темнеет, как за пару секунд до обморока. Артем распахивает ресницы, но темнота не исчезает. Сверху придавливает, не дает вырваться. Сзади продолжает проникать. Мерно, глубоко, искренне. Артем задыхается от этого чувства. Вздохи становятся чаще и короче. Он стонет, чтобы дышать, и на очередном толчке громко кричит. Чувствует, как Матвей снова толкается и замирает. По бедрам стекает, Матвей из него не выходит. Артем ни о чем не думает. Матвей проходится рукой между его ног, целует в плечо и говорит: — Меня вчера взяли в основной состав. Уйдешь со своей работы? Артем поворачивается к нему резко и гладит ладонью по щеке. Сегодня он больше не будет плакать, поэтому он укладывается Матвею на грудь и вжимается в него всем телом.