Обыватель.

Я родился в самой обычной русской деревне. Бегал с мальчишками за мячом, заглядывал в соседские колодцы. Единственным, помимо этого, развлечением был телевизор. Чуть позже я стал осваивать первый компьютер. Соседские девочки казались мне некрасивыми и никогда не вызывали никакого внимания. Я жил как все, у меня были друзья-соседи, как это обычно бывает в деревне. Потом я пошел в школу. Старую, самую обыкновенную школу. Там у меня тоже появились друзья, но их было немного. Через года четыре от них остался только один. Деревенские дети тоже куда-то делись. Учеба здорово отвлекала от мяча и возможности безмятежно наблюдать за осенним небом. Я упорно занимался, или только старался. Результаты в то время никогда не были оптимально высокими. Затрачивая всё своё время на то, что от меня требуют, я не находил возможности искать знакомства. Да и где? Выйти на проезжую часть и взвыть на всю улицу о том, что ищешь собеседника — идея паршивая. Возможно, из-за этого я был пассивным в дружеских отношениях. Мой школьный друг часто рассказывал мне что-либо из своей жизни, тогда как в моей голове упорно кружились сюжеты мультфильмов и собственных выдумок, которыми я и делился. Так, в средней школе я стал мечтать о карьере писателя. У меня рождались сногсшибательные сюжеты, но они не находили места на бумаге. Постоянно занятый выполнением не особо нужных школьных заданий, я всё время чувствовал себя на грани своих возможностей. Ежечасно мне хотелось сбежать от мыслей быть писателем. Я понимал, насколько мне не хватает в этом деле знаний, сил и упорства. Друг отдалялся по мере взросления, начиная прекрасно осознавать, что я завис ещё где-то на той грани детства. Сам же я не осознавал того, что скоро потерплю разрыв. Поэтому с определенным трудом перенес его предательство. Многолетнюю дружбу, каковой я ее считал, просто оказалось забыть двоим. Я опять погрузился в учебу. В какой-то момент (далеко не сразу) я заметил в сверстниках и людях постарше способность любить. Многие болтали о том, с кем они встречаются. Позже я стал замечать это и в людях помладше меня. Но меня всё ещё это не особо интересовало, пока я не начал судорожно думать, что со мной что-то не так. Словно пробуждаясь от трехлетнего сна, я стал отчаянно наблюдать за изменениями в себе. Впервые я осознал и почувствовал острую необходимость в партнёре. Это принять я смог, но вот из девочек мне всё ещё никто не нравился. Каждая девочка, меня окружавшая, была похожа на куклу. С детства нам, мальчикам, твердили, что нужно играть с мячом. Если бы я в то время выбрал куклу, как бы на меня посмотрели? Я привык к тому, кто я есть. Я единственный, кто у себя есть, и я это ценил. Гормоны и возраст безмятежно пытались отвести это в сторону. Но мозг всё ещё сопротивлялся. Почему я должен был начать делить половину себя, всей своей оставшейся жизни с тем, кто полная моя противоположность? Ни одного общего интереса, разные внешности и даже внутреннее строение тел. Так я откидывался на кровать с сигаретой в зубах и время от времени задумывался об этом. Все свадебные фотографии казались мне странными. Было ощущение, будто всё это неправильно. Но я понимал: раз это выбор большинства, значит, этим движут инстинкты. Какой же тогда инстинкт был у меня?.. Мальчики на фоне девочек всегда выделялись. Каким-то неясным шармом, совсем призрачным. Но я не придавал этому значения, потому что все ещё беспокоился о том, что поздно начал думать об этом всем, что мои гормоны запоздали. Я чувствовал себя на последнем месте последнего вагона поезда, где перед тобой только спины, и никто не повернется посмотреть. С появлением гаджетов жить стало немного легче. Тогда я навёл справки и узнал, что я такой не один. Я увидел несколько прекрасных мужских пар и где-то в глубине души завидовал им глухой завистью. Тогда я стал влюбляться. Мне даже пришелся по душе новый школьный учитель. Но все мои попытки одержали поражение. Последние два года школы я заканчивал с упорными пятерками. Отдавая несколько месяцев горячей любви, за пару последующих я работал усерднее прежнего. Потому что это было единственным привычным, что так хорошо отвлекало. Учеба преследует нас с младших лет, и, словно верный партнёр, долго ещё не будет намерена отпускать. В ней я опять находил грустное упокоение. Школу я закончил не таким, каким был, когда пришел в нее впервые. Из маленького наивного мальчика я стал маленьким ненаивным одиночкой, всё ещё грезущим о карьере писателя. Поступить в филологический я и не мечтал. Я так и не написал ни одного достойного рассказа, из-за чего чувствовал себя достаточно жалким. На моих плечах лишь были любовные стихи, любезно растоптанные в грязи подошв тех, кому я поклонялся. Откинув мечты, я подумал о реальном. Выбор пал на архивоведение. В университете в группе оказался парень, что мне понравился. Я старался обратить на него свое внимание, но тот вскоре отчислился. Он оказался довольно суровым и холодным человеком, и я всё ещё не понимаю, как смог повестись на отсутствие внутреннего обаяния. Я всё ещё упорно трудился. Отвлекаться мне было не на что. Новых друзей у меня так и не заводилось. Последние годы школы меня научили быть человеком-зеркалом. Я умело отражал чувства людей, потому что понимал, что каждый хочет получить то, чего он ждёт. Но быть отражающей поверхностью очень тяжело, поэтому я всё больше углублялся в свой внутренний мир. Все поняли мою натуру и совсем меня не беспокоили, каким бы ни был повод. Я оставил все попытки найти вторую половинку и упорнее всех других работал. Через год я неожиданно для себя самого оказался в кружке по программированию. От скуки я искал места, где мог бы найти интересную информацию. Сиюминутное увлечение внезапно подарило мне необычное знакомство. В том кабинете были ничем не отличающиеся люди. Скучные, с прямыми запросами и интересами. Я занял свое место и заметил на рюкзаке парня, сидящего рядом, брелок с персонажем из одной популярной игры, которой интересовался и я. В тот момент на меня накатила волна удивления, а вслед за ней ожившее желание вновь кого-то полюбить (как будто вся боль была забыта, конечно). Я что-то мягко промурлыкал, а потом постарался показаться максимально эксцентричным. Парень ответил тем же. Мы кратко познакомились, его звали Димой. После занятия мы обменялись контактами и какое-то время узнавали разные стороны друг друга. На мое удивление, большинство наших интересов совпало. Конечно, Дима обладал и своими кругами познаний, но и они пришлись мне по вкусу. Мы сразу определили то, что имеем нетрадиционную позицию любви. Только ему симпатизировали и женщины тоже. Темные глаза и волосы, высокий рост, интересный выбор одежды и аксессуаров — всё это мне очень понравилось, но имея с этим отрицательный опыт, я понимал, что чем более яркий человек — тем меньше у меня шансов задержать с ним знакомство. Я не стал докучать Диме, мы долгое время не общались, пока вновь не столкнулись на занятиях. Потом я узнал, что у Димы помимо меня есть ещё один другой. Особенно популярен мой друг, судя по всему, не был. И я всё не мог понять, его тяготило даже наличие двух, или он умело выплескивал все эмоции первому. Дима учился на бухгалтера, на курс старше меня. Умел играть на музыкальных инструментах. Но не смотря на всё это, после первой встречи больше не проявлял особой теплоты и не имел склонности к шуткам. Он казался мне статуей. Но какой бы не была эта статуя, она сумела стать моим новым другом, пройдя испытание в пару месяцев. Дмитрий умел выслушивать, и я это в нем очень оценил. Мы редко сталкивались и виделись. Я старался не лезть во внутренний мир своего друга, а он, в свою очередь, даже не держал подобных мыслей в своей голове. О своих философских размышлениях и тонких гранях души я предпочитал умалчивать, будучи уверенным в том, что это не найдет ровно никакого отклика в душе приятеля. Он, видимо, явно это понимал. Никогда не начиная со мной подобные темы, он внимательно выслушивал любые мои повествования, давал на них свою оценку и иногда рассказывал что-то о том, что с ним успело произойти за какой-то период. Главное, что я знал — на Диму можно положиться в любой момент. Он и денег займет, и в шумихе поможет. Телефон у него часто на беззвучном, но если он будет на связи — вряд ли положит трубку без явной на то причины. Осознавая всё это, я пришел к выводу, что Дима — мой первый внезапно обретенный друг. Школьного приятеля существование Димы как водой смыло. Кажется, я стал понимать, что такое доверие. Или, по крайней мере, как оно должно выглядеть. Не то доверие души, о котором я грежу. Обычное доверие между друзьями. И то это стало для меня настоящей диковиной. Факт того, что на фоне моих серых однотипных дней иногда появляется Дима, заставлял меня в глубине души радоваться. Я немного почувствовал себя нормальным. Время стремительно бежало, и я с горечью заметил, что окончил университет. Последний курс прошел особенно тяжело. Всего себя я отдал написанию выпускной работы, тогда как Дима уже смело выпорхнул из университета и занял свое место в компании отца. За тот год мы с ним почти не виделись и не созванивались. Я даже не задумывался о том, что наша дружба может разорваться. Нет, неосознанно для меня мозг это давно уже понял и ждал, как само собой разумеющееся событие, повторяющееся из года в год на протяжении всей моей жизни. Так вот, я закончил университет. Но свобода, которая раньше так манила, так давала надежду на любовь, предстала передомной серым безграничьем. Я не видел людей и не слышал. Никто не позвал меня в бар или ресторан, да даже просто в клуб или парк. Меня не существовало для людей, и я не существовал для них. Я шел по улице и никого не видел, потому что всё равно не мог бы ни с кем заговорить. Да и возможно ли, если весь мир уже переместился внутрь меня, а глаза, сделав оборот на сто восемьдесят, давно уже смотрели совсем не наружу? Поздно было что-то менять, но небольшой шанс на счастье всё ещё где-то жил внутри меня. Я пытался найти работу, но профессия, на мое удивление, оказалось невостребованной. Отчаявшись, я почти сдался. К слову, тогда всё и началось. Каким-то одним неприметным днём я остановился под козырьком какого-то серого здания и набрал Диму. Коротко рассказав ему, как мои успехи, я перешёл к делу и без всяких утаек и околичностей поведал то, что случилось, и то, что мне нужно. С явным и чистым голосом Дима пообещал мне место в конторе отца. Приятель рассказал мне, что меня могут взять ещё одним бухгалтером. Коротко изложил, как это будет. Я послушал и повесил трубку. Через неделю мы с Димой стали видеться чаще. Коллектив, впрочем, как и требовалось ожидать от людей, не обратил на меня никакого должного внимания. Мелькающий каждый день перед глазами Дима тоже казался чем-то из серой массы, исключая те моменты, когда мы вместе пили чай, обсуждали работу и иногда что-то прочее. Изредка Дима даже шутил, но сам всё ещё не смеялся ни как со своих, ни так с моих шуток. Время опять тянулось резиновой жвачкой. Прошел год работы в конторе. Последняя капля была испита. Рабочий состав почти не изменился. Интересных людей я так и не смог встретить. Один из дней осени стал для меня критической точкой. В конце рабочего дня я оставил на своем рабочем месте записку для Димы. Там ничего не было подробного или откровенного. Я лишь кратко упомянул, что считаю его своим настоящим другом. Поблагодарил за все годы и неотложную помощь. Не знаю, о чем он мог бы подумать в момент прочтения. На это я не возлагал никаких надежд. Собрав свои вещи, я отправился домой. Сначала я решил принять душ и поужинать. Потом у меня было время выбрать пути отхода. В любом случае, в тот момент для себя я знал, что это мой последний день в жизни. Мне не хотелось излишне спешить. В середине приема пищи меня прервали. Звонок в дверь. Нехотя я открыл и увидел того, кого и ожидал. Дима, как ни в чем не бывало, немного улыбаясь, прошел внутрь и завел речь на какую-то простую тему. Он сказал, что дома у меня сыро и надо бы отдернуть шторы. Я выдохнул и вновь сел за стол, приготовив ещё одну порцию спагетти для Димы. Тот неспеша ел. Мы беседовали о всякой ерунде, и меня уже немного это начинало выводить. Не так я представлял себе последний вечер, ужин. Неожиданно мой собеседник подцепил нужную нить в разговоре и аккуратно задал вопрос: — А, да, я уже прочел твою записку. Это взаимно. Но почему ты решил написать об этом? Планируешь... уволиться? Или?.. Мой друг очень осторожно задал этот вопрос, и я почему-то обрадовался, что он всё-таки не такой тугодум. Не желая больше ни для кого чем-то притворяться, я прямо рассказал ему обо всем, что думаю. Я говорил где-то полчаса, излагая все мои неудачи и полное отчаяние в том, что до конца жизни останусь одиноким. Теперь Дима знал, что всё это время чернило мне душу. Теперь мой друг знал то, что никогда бы не узнал, если бы не "сегодня". Он слушал молча. Когда я замолчал, Дима всё так же задумчиво смотрел в тарелку. Через время он вздохнул и отчаянно пробурчал что-то вроде "что же это такое происходит" себе под нос. Я всё равно не расслышал. Уже для себя решив одну простую вещь, возникшую из дебрей сознания, в тишине комнаты я спросил: — Давай переспим? Дима поднял обеспокоенные и расстроенные глаза. По его взгляду было понятно, что предыдущий разговор явно произвел на него гнетущее впечатление. Через секунду он, видимо, осознал суть вопроса. Это застало его врасплох. Он был ошарашен. Вроде он что-то хотел сказать, мялся, пытался подобрать слова с минуту точно. Потом выдал: — Ты же... Я говорил, что я... Не люблю секс... Он внимательно следил за моей реакцией. Кажется за последние полчаса он осознал, что многие годы знал совсем другого человека. Теперь он меня как будто боялся. И боялся задеть неправильной фразой, не умея предугадать мою реакцию. Предугадать он бы и не смог. Я и сам не знал, что так поступлю. Игра и откровения закружили мне голову, и я вспомнил свой давний опыт, когда спрашивал у объекта своей любви о выборе цифры. От выбора оппонента зависела моя жизнь. Тогда судьба, или человек, предрешивший ее за меня, выбрали для меня жизнь. Может и сейчас фортуна даст мне шанс пожить? Я медленно и тихо встал из-за стола и отправился из кухни прочь, по пути говоря коротко и понятно: — Теперь ты можешь открыть одну из двух дверей. Либо в мою спальню, либо на выход. От твоего выбора будет зависеть моя жизнь. Уже у проема я обернулся и заметил, что Дима даже не пошевелился. Теперь он мне снова напоминал каменную статую. Я был уверен, что в кухне среди царившей тишины очень звонко прозвучал звук закрывающейся двери моей спальни. Ещё я был уверен, что Дима размышляет. Я откинулся на спину на кровати. Что мог сделать Дима? Я был почти уверен, что он не сможет просто уйти. Уйти, выкинув все ножи, лекарства, моющие средства, веревки и перекрыв воду — это он точно бы смог. Незадача одна — окна. Они у меня без решёток, и этаж приличный. Седьмой. Я думаю, и это он понимал. Жертвовать своим телом Дима не планировал, поэтому я закурил и стал медленно растягивать этот вечер, ожидая, пока человек сделает выбор. Мне было интересно, как он сможет выкрутиться из такой внезапной для нас двоих ситуации. Я и сам не знал, как поступил бы. В Диму я влюблен не был, как мне казалось. Предложение переспать стало последним якорем в моем холодном океане жизни, но по-сути же не являлось ничем большим, чем просто сексом без обязательств. Приготовившись сидеть дома несколько суток и слушать лекции, я задремал от осознания глупости всего происходящего. Меня разбудил щелчок двери. Сначала я испугался и резко подскочил, подозревая, что Дима ушел. Но увидел его в своей комнате. Я усмехнулся и начал говорить о том, что готов слушать лекции или даже переехать к нему ради безопасности, но решение менять не стану. Не успел я договорить, как он склонился передомной на одно колено и поцеловал мою руку. Волна дрожи и мурашек пробежала по моему телу. Ещё никто не касался меня губами так. Но больше меня тревожило не это, а то, что я не знаю, что это значит. Он что, действительно решил..? Пальцы Димы просочились сквозь мои и крепко, но одновременно бережно сжали мою обмякшую ладонь. Я перевел свой (всё ещё немного шокированный) взгляд с наших рук на его лицо, когда он решил поднять глаза с пола и посмотреть на меня таким максимально жалким взглядом. Я не выдержал этого напора и закрыл глаза, в очередной раз ныряя в глубину своего сознания, в тот раздел, который поставил на повтор "ты жалкий, ты ничего не достоин". Судорожно вздыхая и контролируя слезы, я открыл глаза, когда почувствовал на своем лице чужое дыхание. Дима на коленях передомной, уже наверное секунд двадцать точно рассматривающий мои черты и решающийся поцеловать. Не знаю, возможно, мой взгляд его смутил или напугал, может, вызвал отвращение, но через секунду же он легко коснулся моих губ своими. И тут я осознал, что не один я здесь не умею. Не умею ничего. Ни целоваться, ни касаться, ни уж тем более заниматься чем-то большим. И как я мог об этом забыть, Дима же был почти таким же одиноким, как и я. Вот почему он тогда на кухне не стал меня утешать. Вот почему он так смотрел. Ему это всё знакомо... Теперь, возможно впервые за всю мою жизнь, у меня взыграла совесть. Я вынудил его лишиться девственности. Возможно, он теперь меня будет ненавидеть. Возможно, после этой ночи мы больше никогда не встретимся и не заговорим друг с другом. Но думать об этом было уже поздно, карта упала, повалив за собой все остальные. Пока Дима обдумывал вкус моих губ и решал, как и с какой стороны лучше наклониться, чтобы поцеловать нормально, и как предотвратить столкновение носами, я закрыл глаза. С каждой следующей секундой я ждал всё с большим страхом. Дима благородно разобрался без меня, даря нам двоим первый поцелуй. Руки его исследовали мою шею, всё с той же осторожностью, с которой было первое лёгкое касание моих губ. Мы продолжали, пока накал страсти не стал больше. Дима легонько толкнул меня в плечи и я откинулся на кровать. Вспоминать всё, что тогда было, будет для меня почти непосильной трудностью. Я старался держать глаза закрытыми, потому что не мог видеть, как мою девственность забирает просто друг, а не кто-то, от кого я без ума каждую секунду. Я боялся, что совершаю большую непоправимую ошибку. Дмитрий, как я уже понял за этот вечер, весьма умен, и в этот раз он тоже смог вкрадчиво прочитать мои мысли. Я услышал шелест его одежды и предположил, что тот раздевается. Впрочем, это было очень логично, но нет. Дима стянул с себя галстук, накрывая им мои глаза. Приподняв мою голову, он затянул небольшой узел, сразу же прильнув к моей шее. Этот момент я не забуду, потому что волна дрожи, что прокатилась по моему телу от стольких событий в один момент, заставила сразу же возбудиться и легко коснуться плеч партнера. Я чувствовал, что для Димы это всё очень непривычно. Но чем больше он пробовал, тем больше привыкал. Меня это приятно радовало, и через какое-то время я понял, что повязка мне уже не нужна. Стянув ее с лица, я развязал узел и накинул ткань на шею Димы. Лёгким движением заставил прильнуть к моим губам. Не одному же мне возбуждаться, верно? В комнате было мрачно. Свет уличных фонарей просачивался через прочные серые шторы едва заметными лучами. Но этого хватало, чтобы различать белое тело Димы от окружающей темноты. Моё тело тоже сверкало, и я не понимал, как моё серое существо могло так светиться. Дима не мог сразу перейти к делу. Для него это было столько же непривычно, сколько и для меня. Одних поцелуев, казалось бы, хватало уже с головой, но мой ультиматум заставлял его продолжать. Этот негодяй касался меня везде. И особенно задерживался на моих шрамах. В какой-то момент мне показалось, что в его голове пошлостей гораздо больше, чем в моей. Ничего особенного больше не происходило, кроме поцелуев во всевозможные места. От кончиков пальцев ног до самой макушки. Про сам секс, конечно же, Дима не забыл. Я мало что видел, только запомнил, что у Димы невероятно красивый пупок. Мне доводилось видеть много тел: фотографии, пляж. И большинство пупков казались мне уродливыми. В глубине души я порадовался, что и эта деталь в Диме привлекательна. С того момента я смог расслабиться, не ожидая больше никаких неприятностей, которые могли бы меня разочаровать. Я полностью растворялся в неизвестных мне доселе ощущениях. Дима продолжал меня целовать. Особенно нежны были его касания к ушам. Он умудрялся что-то шептать, неразборчивое, короткое. Я лишь уловил, что он назвал меня цветочком. Руки мои путешествовали вдоль всего его тела, а под конец царапали спину. На удивление мне понравилось трогать, хотя сколько себя помню — всегда был до жути не тактильным человеком. Конец стал кульминацией. Это была самая настоящая кульминация всей моей жизни. Я планировал умереть в тот вечер, и, видимо, выполнил этот план. Весь мой серый мир приобрел краски. И только Диме решать, останутся ли они со мной ещё надолго. Все мои сомнения куда-то улетучились. Тогда я был более чем убежден, что люблю этого человека больше всей жизни. Я смотрел ему в глаза, пока он неумелыми толчками пытался начать то, чего я так жаждал. Он смог, научился, прошел через эти временные трудности. А я в это время понял, что без этих глаз долго теперь не смогу жить. Думал ли он так же? Он просто упал рядом на подушку, тяжело дыша и протирая пот с лица. Я убирал со своего лица волосы и смотрел в потолок. Сердце всё ещё барабанило грудь. И мне не хотелось думать, что будет дальше. Просто растянуть этот драгоценный момент. Растянуть его, грубо говоря, не получилось. Через секунду я провалился в глубокий сон до самого утра. Я проспал работу. Ещё не будучи уверенным в том, что меня не уволили. Рядом с собой я обнаружил Диму. Тот всё ещё спал, уже на боку, повернутым ко мне. Я не стал надеяться на что-то большее, предполагая, что его уволокло в сон ровно так же, как и меня. Я просто ждал его пробуждения и думал, остался ли я при таком же мнении, при котором находился сегодня ночью. Я смотрел на Диму. Его лицо излучало спокойствие. Кошмары, вроде бы, не донимали его, а значит, секс не был таким уж и ужасным. Я усмехнулся. «И это ты мне говорил, что не любишь секс? Да ты же быстрее меня разобрался и больше кайфа получал...», думалось мне. Я пришел к выводу, что мнение мое не изменилось. Я готов был любить этого человека до конца своей жизни, и проклинал себя в тот момент за свои опрометчивые мысли. Опрометчивыми мне показались и мои действия. Откинув черную прядь со лба, я поцеловал его в него. Дима тут же распахнул глаза. Не похоже было, что он спал. — Дурак, ты что, притворялся? — В смущении попытался я оправдаться и перевести тему. Он усмехнулся и притянул меня к себе, утыкаясь носом в волосы. Тем временем по моему телу прошла новая волна дрожи. Дима умеет усмехаться?! — Я решил твою судьбу, цветочек? От сказанных слов меня прошибло потом. Всё-таки это прозвище мне не послышалось. Я попытался вырваться из объятий, но он лишь сильнее меня прижал и расхохотался. — Почему цветочек?.. — Куда-то в одеяло спросил я. — Потому что такой же светлый, хрупкий и невинный, — лаконично ответил мой... Дима? Кто мы теперь друг другу? Я почувствовал поцелуй в лоб. Наши взгляды встретились. А я всё ещё не мог считать его эмоции. На одном дыхании я выпалил: — Прости, я думал, из этого ничего не выйдет, поддался эмоциям, и вообще, на улице осень. Депрессия у меня. И я не думал, что влюблюсь в тебя после того, что мы сделали, так что, я пойму, если... Договорить мне не дали, закрыв рот страстным поцелуем, после которого последовало в самые губы: — Теперь я тебя никому не отдам, и не мечтай. С тех пор моя жизнь круто изменилась. Те живые краски, которые подарил мне Дима, остались со мной на многие годы. Я стал видеть в людях больше положительного, чем отрицательного, и с иронией заметил, что всё мои серые мысли были из-за недотраха. Хотя, если рассуждать глубже, мне просто нужна была взаимность в чувствах. Пусть Дима и называл меня цветочком, распустился не один я. Он стал больше шутить, улыбаться, смеяться. Я его не узнавал и почему-то этому радовался. Таким он мне нравился гораздо больше, тем более, что это свидетельствовало о том, что у Димы всё отлично. Помимо этого он оказался жутко ласковым. Я не могу и сосчитать количество прикосновений, которые он мне дарит в течение всех суток. Он поцелуев в руки, уши, шею, шрамы, до страстных ночей и объятий после них. Мы уже давно живём в его квартире и каждый момент моей жизни (да и его тоже) пропитан этим невероятным и с неба свалившимся на мою грешную голову человеком. Я не знаю, что бы было, если бы я не встретил Диму. Если бы я не создал те условия в тот вечер. Если бы я всё-таки тогда умер? Кто знает, что тогда бы было. Я лишь понял, что вера, приобретенная с детства, надёжнее всего. Если будешь верить в любовь, она однажды повернется и к тебе. И кто знает, может, это будет даже более ярко, чем было у меня.