Традиции коварного змея

Вечер. Солнце начинает заходить за горизонт, прелестно сверкая последними рыжими лучами. Огненный диск красиво опускается за рельефные заснеженные горы вдали, рассекая небо приятной рябью. Дилюк, тяжело вздохнув, неуклюже присаживается на корточки возле очередного заброшенного храма, доставая из кармана грязных рабочих брюк пачку сигарет с зажигалкой. Этим днем он и его команда много работали, в поисках всякой древней всячины. Они перешли на другой конец острова, пытаясь найти еще хоть что-то от культуры Каэнри'ах. Кэйа активно продолжал делиться знаниями о старых мифах и истории острова с приятным, уже не таким раздражающим акцентом, раскрепощаясь все больше и больше перед командой Дилюка. Беннет с Эмбер с нескрываемым восторгом в глазах внимали всем сладким речам «скромного» консультанта, пока тот, краем глаза находя Дилюка, активно подмигивал и соблазнительно улыбался. Он был как огонь. Зажигал Дилюка с одного лишь взгляда, но его тело, руки, губы... Всегда были ледяными. Холодный огонь, который мог смести все на своем пути, не оставив и следа, кроме обжигающей корки льда. Но какой же красивый гад, хоть и опасный. Дилюка с его деятельностью и не такое притягивает. Он, каждый раз глядя на Кэйю, восхищается тем, кем тот все же является. По кускам разбирая в голове этот факт, со временем смирился, растаял и принял то, что является правдой. Божественная сущность, могущественная и всепожирающая, которая помещается в этом крошечном человеческом теле. Не сказать, что оно у Кэйи хрупкое, но все же, выглядит как неприкасаемый хрусталь. Кажется, если дотронешься, мигом лопнет под малейшим натиском подушечек пальцев крохотными трещинами, но то всего лишь глупейшие додумки. Дилюк знает, что это не так, ведь тело Кэйи невероятно сильное. Знает, что если дотронуться до жгуче-холодного Кэйи, тот лишь томно промычит в ухо и заерзает на коленях Дилюка, пока он старательно пытается оставить следы своего нахождения на Альберихе. А потом… ‌Дилюк кашляет, стряхивая с себя наваждение. Прошлая ночь была слишком пылкой, потому ее отголоски до сих пор преследуют. Все мышцы ноют, будто он занимался в зале с утра до ночи, но, зная, что было на деле… ‌Рагнвиндр повторно мотает головой, слегка дрожащими руками доставая сигарету и засовывая ее в рот, легонько прихватывая фильтр налитыми губами. Он отчаянно хочет закурить. Вертит в руках зажигалку, и снова задумывается, но уже о чем-то другом. ‌Только он собирается поднести огонь к сигарете, тут же напрягается, слыша за спиной крадущиеся шаги хищника. Понимает вдруг, что это Кэйа, игривой, плавной поступью, не скрывая своего местонахождения, хочет подойти и наброситься на Дилюка. Он не против, но ожидание выпада заставляет нервы плясать под дудку коварного змея. ‌ ‌— Мастер Дилюк, что же вы тут расселись в одиночестве? — Кэйа появляется из-за спины, заговорив почти шепотом, заглядывая в лицо Дилюку через его плечо, затем заходит спереди, становясь напротив. Дилюк задирает голову, кадык прыгает, а фильтр сигареты начинает пропитываться слюной. Рагнвиндр хочет сглотнуть. — Вам помочь поддать огоньку, м? ‌ ‌Альберих пригибается, глядя в глаза томно-томно, будто замышляет чего еще, аккуратно выхватывает зажигалку из ладони Дилюка, не забыв при этом ласково коснуться кончиками пальцев его кожи. Как всегда ледяной, но такой притягательный. Хочется прижать к себе и отогреть как следует. ‌Кэйа выпрямляется, Дилюку снова приходится задирать голову и тяжело сглотнуть. Он так близко, что подайся головой чуть вперед — уткнешься носом в самое сладкое место, которое хочется покусать, погрызть. Очень хочется это сделать, но что-то удерживает на месте. Точно невидимая нечисть, которую Кэйа привел вслед за собой, подчинив ее, заставив сидеть Дилюка на месте, будто привязанного кандалами. ‌ ‌— Вы сегодня молчаливы, мастер, — Кэйа поддевает свободной от зажигалки рукой подбородок Дилюка, подходит еще немного ближе и смотрит своим кобальтом в янтарь. Гипноз, или внезапно свалившаяся влюбленность, ударяющая в голову, опьяняющая — Дилюка ведет в любом случае. Он тоже наклоняется чуть-чуть ближе, и Кэйа, чувствуя пахом горячее сопение Дилюка, невидимо вздрагивает. — Неужто сегодняшняя ночь заставила вас замолчать, потому что голос потерялся от великолепного пения? ‌ Кэйа гладит пальцами чужой подбородок, замечает, как щеки Дилюка слегка загорелись. Какая славная добыча в его руках, сожрать хочется. Он легонько переходит рукой на шею и сжимает ее, заставляя кадык снова подпрыгнуть раза два подряд. Дилюку хочется... Закурить. Очень сильно закурить, потому что это невозможно. Он пришел сюда передохнуть от сегодняшней суеты, а эта змеюка стоит и обхватывает нервы своим умелым длинным языком также, как шею пальцами. Играет, и ему это нравится. Нравится смотреть на реакцию. Всегда. Дилюк смотрит одновременно с вызовом и ужасно умоляюще. Ну хватит издеваться, просто дай мне огня… ‌Кэйа щелкает зажигалкой, будто читая мысли Дилюка, и подносит огонь к его лицу. Тот затягивается, поджигая сигарету и тут же выдыхает клубы дыма вверх. ‌ Небо уже покрылось мелкими сверкающими звездами, будто тело обсыпало яркими веснушками. ‌Альберих смотрит с невероятно красивым блеском синевы. Его глаз так художественно смотрится на таком фоне, что Дилюк, приоткрыв рот, засматривается на его угловатое лицо, разглядывает, стараясь запомнить как можно больше деталей. Волосы растрепаны, под глазом появились легкие синяки от недосыпа. Он тоже устал, но решил натянуть маску игривости под конец дня и вдоволь поиграть на нервах Дилюка, как вэньжэнь, умело перебирающий пальцами струны гуциня. Не понятно, что у него в голове, но Дилюку теперь хочется прижать его к себе и просто посидеть вместе, смотря в небо, тихо говорить обо всем и ни о чем или слушать сладкий голос, историю всех звезд, пока глаза выискивают новые созвездия. Сигарета тлеет, тихонько скользя по губам вниз. Вот-вот упадет. ‌ ‌Рагнвиндр поднимает руку к лицу, берет сигарету меж пальцев, затягивается глубоко. Горло дерет от горечи, но как же она приятна. Кэйа чувствует ладонью движение, глядит на него безумно голодным взглядом и будто ждет чуда. Дилюк все это время смотрит в синеву. Со стороны можно подумать, что Кэйа его загипнотизировал, но на самом деле теперь это делает Дилюк. Дым взлетает вверх, Кэйа морщится от неприятного запаха, и Дилюк решает податься вперед, уткнуться носом в скрытую складку на теле, где находится тазобедренная косточка. Она ощутима даже сквозь слой этих широких, доходящих до колена, песочных шорт, которые он бессовестно стащил у бедного «настоящего» консультанта. Негодник. Ему чертовски идет. Кэйа резко выдыхает, будто под дых ударили. Сгибается чуть неловко, будто ощутив прошившую все тело боль. Дилюк на секунду пугается, но вдруг понимает, что Кэйа слишком нервно возбужден, и сам еле стоит на ногах. Действие Дилюка было последней каплей. ‌Кэйа падает на колени перед ним, становясь наравне с лицом. Дышит тяжело, будто пробежал три огромных круга по всей площадке раскопок. Смотрит-смотрит-смотрит в глаза, стараясь забрать инициативу в «гипнозе», но Дилюк непоколебим, снова затягивается и притягивает Альбериха к себе за загривок, обдавая его внезапно горячую кожу своими холодными пальцами. Кажется, они поменялись стихиями. Но это уже не так важно, как то, что Кэйа дрожаще выдыхает прямо в губы Дилюку, а тот, когда он приоткрывает рот, резко тянется за поцелуем, заставив обоих чуть качнуться, почти упав на промерзшую к вечеру землю. Желание сделать «цыганочку» с Кэйей появилось так резко, что он не успел все обдумать, не успел вспомнить, что Кэйа не любит запах и вкус никотина и всегда ворчит, когда Дилюк лезет целоваться после того, как покурил. Но сейчас же удивляется не на шутку, даже успокаиваясь. Альберих тут же сжимает в обеих руках волосы Дилюка, делая его хвост еще более растрепанным, сам тянется за поцелуем и углубляет его, прижимаясь всем своим телом. Губы горят и прихватывают друг друга, кто-то из них кусается и следом шипит от легкой боли. Дилюк чувствует даже через одежду, какой Кэйа стал горячий, и это вызывает внутри неумолимый восторг и желание поглотить, присвоить его полностью. Кто еще кого может поглотить, спрашивается вникуда? ‌Сигарета падает на землю, тушась, толком не догорев; им обоим так плевать на нее. Они заняты друг другом и не хотят отстраняться, желательно никогда. Но Дилюку очень хочется подколоть Кэйю, язык чешется не только зацеловать его до состояния слайма, но и слегка подтрунить. Потому он, отстраняясь и видя, какая сладкая нитка слюны соединяет их губы, облизывается и ухмыляется, глядя в покрытые поволокой синие глаза. — Господин Кэйа, а вы потеряли голову сразу, как только пришли ко мне. Неужто мое присутствие заставляет терять всю человечность и желать только животного, м? — Дилюк хрипит от долгого молчания и накатившего возбуждения. В животе будто взрывается фейерверк, заставляя перед глазами видеть звезды. Хотя какие там звезды, когда перед ним сама сверхновая? — Я понимаю, что сногсшибателен, но не на улице же этим заниматься. Недалеко ребята расположились, что подумают-то? Кэйа удивленно распахивает глаз, рот открыт с добрые полторы минуты, горячее дыхание срывается с зацелованных губ. Когда Рагнвиндр заканчивает, Альберих громко смеется и бодается ему в грудь, не вынося больше такого янтарного взгляда. Куда ему такой свалился на голову… Но Кэйа ни о чем не жалеет. Ни о чувствах к этому дурному археологу, ни о том, что может быть с ними в будущем. Внутри остается умиротворение и желание быть в моменте, в груди печет от чувств к мужчине, руки и губы чешутся от потребности сжать и зацеловать его, обласкать, обвить своим длиннющим хвостом, слушая сдавленные стоны.        Он как змея соскальзывает Дилюку на колени также, как было той ночью, прижимается тесно-тесно, обвивая всеми конечностями торс, невесомо расцеловывая все его веснушчатое лицо. Дилюк влюбленно рассматривает его вблизи, сжимает в широких ладонях такую узкую талию и тянется за поцелуем снова. Но Кэйа тут же подается чуть назад, выгибаясь в невероятно сильных руках, на которых появились вены от веса чужого тела, и глядит чуть сверху вниз с новым вызовом. Прокашлявшись, он заведенно отвечает, отбросив игривые формальности: — Знаешь, мы можем сказать, что это один из Каэнрийских ритуалов. Оргии ведь тоже праздник, ну! — Кэйа выпрямляется и перекладывает свои руки на шею Дилюку, играя пальцами с его прядками на загривке, то слегка оттягивая, то просто ероша их. — Никто не посмеет оспорить слова Змея, это же традиции! Теперь уже Дилюк удивляется гениальности Кэйи. Как только он мог додуматься до такого — в уме не укладывается. Вся абсурдность его слов вызывает гаркающий смех, слезы выступают в уголках глаз, а пальцы ощутимее сжимаются на теплой талии. Боже, влюбленные дураки, не более. Что только не сделают, ради того, чтобы урвать себе момент уединения и наслаждения друг другом. Подождав, когда Дилюк успокоится, Кэйа слегка улыбается и смахивает большими пальцами слезы с его глаз. Янтарь начинает светиться ярче, затягивая также, как осу в тягучий мед. Слишком обаятельно. Они снова крадут поцелуи друг у друга. Кэйа, после влажных чмоков, устраивает голову на плече Дилюка, а тот прижимается сбоку своей. Тихо, боясь спугнуть момент, он решает поддержать этого слишком «скромного» консультанта и соглашается с его идеей, удивляясь сам себе: — Ну хорошо, хорошо. Только потом надо будет выживать со взглядами ребят, громко говорящими: «А мы знали, что вы трахаетесь!». — Ах, Мастер! — Кэйа поднимает голову и во весь глаз смотрит на Дилюка, пока тот, давя лыбу, слыша заветное «Мастер», смотрит в ответ, снова притягивая ближе к себе. — Ну как вы выражаетесь-то, некультурно совсем. Кара божья настигнет вас! И не говорите даже, что не верите в богов, когда на вас сидит один из них. — Спешу исправиться, господин Кэйа, «совокупляетесь». Так-то лучше звучит? — Дилюк целует Кэйю в закрытый повязкой глаз, убирает пальцами пышную челку за ухо. Взгляд такой влюбленный, что на языке фантомно ощущается сахар. — И да, верю в одного-единственного, который похож на упавшую с неба звезду. Альберих смущенно фыркает, прижимаясь лбом ко лбу Рагнвиндра. — И кто вас таким сладким речам только учит, хмф… — Так сказать, учусь у лучших. Молчание, такое спокойное и комфортное, обволакивает их, как теплый плед. Они сидят возле развалин древнего храма, посреди огромного, молчаливого острова. Вдали команда устраивает посиделки, костер взмывает вверх, согревая промерзшие тела работяг. Переговариваются о чем-то, что не слышно. Звездное небо сверкает созвездиями, о которых Кэйа еще не все рассказал. Но сейчас это не нужно. Нужен лишь отдых и тихое сопение у себя под ухом. Они прикрывают глаза вместе, погружаясь в этот спокойный момент. Они есть друг у друга, а у звезд — бесконечный небосвод. Утро вечера мудренее, как говорится. А оргии подождут, так ведь?