Небытие подождет

      Я никогда не смогла бы подумать, что после смерти меня будет ждать разочарование. Мне казалось, что, когда душа покинет тело, настанет спокойствие. Но как же я ошибалась.       Глядя в заледеневшее окно на Снежную долину, я чувствовала опустошение и явное нежелание существовать. Меня отравил Сомнус, я умерла там, возле входа в «Астрею», и не должна была воскресать. Никаким образом. Моя жизнь закончилась так, как должна была еще в детстве: родители попытались отравить в церкви, но я сумела избежать этого. И все же подобная… странная смерть нагнала меня и застала врасплох. Я поверила существу, открылась ему и восприняла как отца. По итогу ощутила нож в спине по самую рукоятку.       Держа кинжал в руках, в голове то и дело всплывала фраза, которую произносили чуть ли не каждый день: «Бессмертный может убить бессмертного, если захочет».       Я считалась бессмертной, вот только без крыльев, как астрейцы, и без какой-то выдающейся силы. Просто пустая оболочка, выполняющая указания Шепфамалума взамен на свое воскрешение, про которое даже не грезила.       — Будет больно, Одри. Но чуть-чуть… — выдохнула я. — Уж лучше Небытие, чем быть похожей на отца.       За всю свою недолгую жизнь на Земле я и представить не могла, что когда-нибудь захочу лишиться жизни, перерезав себе горло. Но мне было невыносимо проживать жизнь бессмертной рабыни. Я хотела, чтобы это закончилось. И ничего лучше не придумала: порезать себя и истечь кровью, думая о том, что я должна умереть. Я не делала этого раньше, потому что меня останавливали наши недоотношения с Малеком. Но то, что мы отстранились друг от друга, потому что я испытывала на него глубокую обиду за проявленный эгоизм, имело место быть.       Покрутив кинжал и прикрыв глаза, я поднесла металл к нежной коже. Нервно сглотнула и надавила. Боль пронзила меня, заставила скривиться и поджать губы, но я не смела убирать руку. Вместо этого надавила сильнее, чувствуя, как разрывало плоть. Кровь хлынула по шее, опустилась на грудь, испачкала безупречное черное платье. Но мне было мало. Несмотря на то, что перед глазами заплясали темные точки, а сознание потупилось, я продолжала входить кинжалом еще глубже.       — Одри! Черт возьми!       Мужской голос, который показался каким-то глухим, будто из-под воды, донесся неподалеку от меня. Я не раскрывала глаза, пока кинжал не отскочил от меня, а шею не накрыла широкая ладонь.       — Одри! Черт! Черт! Черт!       Сквозь пелену я смогла рассмотреть Малека. Его испуганные глаза бегали по моему лицу, пока руки зажимали рану и выпускали толчки темной энергии, что способствовали регенерации. Я попыталась оттолкнуть его, слабо уперевшись ладонями в его грудь, но ничего не смогла сделать.       — Оставь… оставь меня… — прохрипела я. — Это… то, чего я хочу, Малек…       — Никогда! — его рык прозвучал прямо над ухом. Держа одну руку на шее и заполняя меня своей тьмой, другой придерживал мою спину, прижимая к себе так крепко, будто пытался еще и душу отдать для полного восстановления. — Ты не умрешь! Я не позволю! Я не позволю тебе уйти из-за меня!       — Ты… ты не виноват…       — Виноват! И ты это прекрасно знаешь, Одри! Я поступил как последний эгоист, пожелав, чтобы ты воскресла с помощью тьмы Шепфамалума. Я не мог иначе, Одри…       В его голосе слышалась не просто ярость — отчаяние, граничащее с безумием. Я ощущала, как дрожали его руки. Сквозь рассеивающийся туман в голове до меня донесся его прерывистый шепот:       — Держись, пожалуйста. Я все исправлю. Я все отдам, что угодно, только не тебя. Черт…       Я впервые видела его таким… сломленным, уязвимым. Впервые увидела панику в его глазах.       — Я люблю тебя, Одри. Безумно люблю. Сильно скучаю по тебе, моя драгоценная. Я не мог иначе поступить, потому что не представляю свое существование без тебя.       Силы начали восстанавливаться. Я смогла сделать глубокий вздох и тут же откашлялась кровью, сплюнув ее на пол. Во мне была часть Малека — черная, как смоль, паразитирующая, но такая приятная, такая… естественная. Она заполнила меня почти полностью — леденящий поток, который тут же сменялся обжигающим теплом его кожи. Две противоположности, сплетенные воедино ради меня.       — Малек…       Я дотронулась до его лица, случайно размазав кровь по скуле. Он облегченно выдохнул, прикрыв глаза и прижав к себе настолько сильно, что сперло дыхание.       — Одри, не смей больше так делать. Второй твоей смерти я не переживу. Не смогу. Просто, черт возьми, не смогу.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и нерушимые, как клятва, данная не мне, а этому хаосу.       — Ты… ты уже отдал за меня слишком много, — прошептала я, все еще ощущая вкус крови на губах. — Свою свободу. А сейчас говоришь, что отдашь за меня что угодно? Он потребует твою душу, Малек. Окончательно и навсегда. А я… я не смогу с этим жить.       Малек отстранился от меня ровно настолько, насколько ему позволяло, чтобы посмотреть мне в глаза. В его взгляде не осталось и следа от былой паники — лишь та самая пугающая решительность, которая и привела нас к этой пропасти.       — Пусть берет. У меня есть нечто куда более драгоценное.       — Что?..       — Не что, Одри, а кто, — поправил он, проведя мягким движением по моей щеке. — И это ты. Ты — мое самое драгоценное сокровище. И ты жива. Ты дышишь. Твое сердце бьется. Ты ненавидишь меня, презираешь, но ты здесь. Рядом со мной. Может, мы и не проводим много времени вместе, может, и не говорим друг другу милых слов, но… Одри, твое нахождение рядом со мной — это единственная валюта, которая имеет для меня значение в этом и любом другом мире. Все остальное — лишь цена вопроса.       Малек поднялся, не отпуская моей руки. Помог мне встать на ноги и снова обнял, крепко прижав к себе. Я вдохнула его родной запах — такой, каким запомнила, когда впервые увиделась с ним в его кабинете на Земле.       — Договор с Шепфамалумом не разорвать, Малек. Мы обречены… — тихо проговорила я, уткнувшись в его плечо.       — О нет, Одри, — усмехнулся Синнер, погладив меня по волосам. — Поверь мне, моя драгоценная, я смогу сделать так, чтобы его власть над тобой исчезла. Навсегда. Это просто лишь вопрос времени…       — Как?.. — мой голос дрогнул, в нем прозвучал страх… Не за себя, а за него.       Малек сверкнул взглядом.       — У могущественного дьявола всегда есть слабость. И я найду ее. Ради тебя я низвергну сами Небеса, если понадобится.       Он говорил не как слепо влюбленный, а как одержимый. И я поняла, что моя попытка самоубийства не положила конец нашему страданию. Она лишь дала ему новый, куда более страшный и окончательный вектор.