Последняя дочь Мардина

Пролог Мардин — город вечного камня, — его дома стоят террасами на склоне холма, вырезанные из золотистого известняка. — Узкие улочки пахнут специями и дымом, а вечерний азан разносится над крышами, словно напоминание, что здесь время тянется медленнее, чем кровь, проливаемая в клановых войнах. — Ночами Мардин дышит шёпотами: каждый камень видел больше предательства, чем закатных огней. На самом верху города, там, где ветер с равнин ударяет в стены, возвышается дом семьи Альбараз. — Дом, больше похожий на крепость, со стенами, в которых зашита история власти и крови. — Их фамилия произносится шёпотом на базарах, с уважением и страхом, в мечетях её боятся даже упоминать. — Они держат в руках торговлю, землю и оружие, но их настоящая сила всегда была в другом — в страхе, который они внушают, и в крови, пролитой ради их имени. Именно здесь, в этих стенах, начинается история, где дети растут в тени ненависти и власти. История, где любовь и смерть переплетаются, а судьба женщины станет решающей в войне кланов. Глава I. Дом Альбараз Дом Альбараз стоял высоко над Мардином, — словно каменная крепость, с окнами, в которых горели огоньки ламп, и тишиной, в которой каждый звук казался громче выстрела. — Внутри пахло тмином и жареным луком, слышался смех детей, и всё же стены были пропитаны холодом, который не грел даже огонь очага. Маленький Имран, серьёзный мальчик лет семи, сидел на ковре и собирал деревянных солдатиков. Совсем крошечная Нимран, едва начавшая ходить, тянулась к ним ручонками и смеялась. В их глазах ещё не было страха — они не знали, что сами живут в доме, где любовь всегда проигрывает ненависти. В это время в большой комнате, среди старых ковров и медных кувшинов, стояли Азад и Видия. Между ними искрила тишина. У стены — как тень, незаметный, но всегда присутствующий — молча стоял Ямач. - Ты снова смотришь на меня, как будто я враг в собственном доме. - низким голосом сказал Азад. - — А кто ты, если не враг, Азад? Ты украл меня. Ты разорвал мою судьбу, лишил меня права выбирать. - вскинув бровь, спросила Видия. - Я ненавижу тебя, Азад! Ты погубил мою жизнь. - прошипела с презрением Видия. - Довольно! Ты моя жена , и твой долг — молчать. - сдерживая ярость, ответил Азад - Пусть дети слышат. Пусть знают, кто их отец. Они должны вырасти и понять: ты не опора, Азад. Ты их проклятие. Резкая тишина. В углу маленький Имран крепко прижал к себе сестру, будто защищая её от отцовского гнева. Азад заметил этот взгляд, но промолчал. Ямач стоял неподвижно, его глаза метнулись к детям. Он понимал: эти слова Видии станут для них не просто шрамом, а судьбой. Видия резко развернулась. Её шелковая накидка скользнула по ковру, и через мгновение по дому прокатился глухой удар — она громко хлопнула дверью своей комнаты. Тишина повисла над всем домом, только дыхание детей и треск фитиля в лампе нарушали её. Азад остался стоять посреди комнаты. Его плечи были тяжёлыми, взгляд — каменным. Но потом он посмотрел в угол — на детей. Маленькая Нимран прижалась к брату, её глаза блестели от страха. Имран, серьёзный не по годам, сжал её к себе и смотрел на отца недоверчиво, почти вызывающе. Азад тяжело выдохнул и подошёл ближе. Он опустился на ковёр рядом с ними — большая ладонь легла на плечо сына. — Не бойся, Имран. Ты — моя кровь. Ты всегда будешь сильнее, чем думаешь. - тихо, неожиданно мягко сказал Азад. Он осторожно взял Нимран на руки. Девочка сначала попыталась уткнуться в брата, но потом робко схватила пальцами его бороду. Азад вдруг улыбнулся, едва заметно, но искренне. — А ты, малышка… ты моё сердце. Даже если мать скажет иначе. - шепчет, целуя её в макушку прошептал Азад. Дети немного расслабились. Имран, всё ещё молчаливый, прижался к его плечу, а Нимран засмеялась тихим, звонким смехом, как будто не было только что крика и ненависти. В стороне стоял Ямач. Он смотрел на эту картину — суровый глава клана, обнимающий своих детей, — и понимал: именно в этой нежности скрыта самая страшная слабость Азада. Азад уложил детей сам. — Нимран уже спала, уткнувшись в мягкую подушку, а Имран долго ворочался, цепляясь за его ладонь, словно боялся отпустить. Лишь когда дыхание сына стало ровным, Азад медленно поднялся и накрыл их потяжелевшим одеялом. Он задержался у дверей, ещё раз взглянув на них. В этих лицах было его будущее, и вместе с тем — его самая страшная уязвимость. Выйдя на террасу, Азад тяжело выдохнул. — Ночной Мардин раскинулся перед ним, как море камней и огней: минареты в лунном свете, темные крыши, узкие улочки, где жизнь не спала и после заката. Ветер принёс запахи специй и дыма, но для него всё это было лишь декорацией к вечной войне. Он облокотился на холодный каменный парапет, достал из внутреннего кармана сигару, закурил. Дым потянулся в темноту, и вместе с ним — воспоминания. Перед глазами вдруг всплыла его юность: грязный двор, резкий крик, тёплая рукоять пистолета в ладони. Он помнил, как тогда впервые нажал на курок. — Парень упал лицом вниз, и кровь впиталась в пыльную землю. Азад стоял над ним и чувствовал, как сердце бьётся не от страха, а от странного, нового ощущения силы. В тот момент он понял, что пути назад больше не будет. Азад закрыл глаза и сжал зубы. Его жизнь всегда была замешана на крови. А теперь — в комнате за спиной — спали дети, которых он хотел защитить от того самого мира, что однажды сделал его убийцей. — Грехи отцов падут на детей… Но, клянусь Аллахом, мои дети не будут слабыми. - шепотом произнес он. Он глубоко затянулся, выпустил клуб дыма в небо, словно выдыхал вместе с ним свои сомнения. Но в глубине души он знал — этот город и эта фамилия не отпустят ни его, ни его кровь. Азад стоял на террасе, тянулся к небу сизым дымом, будто хотел раствориться в ночи. Камни под ногами были холодными, воздух — сухим, резким, с привкусом гор. Внизу шумел Мардин: поздние шаги, лай собак, отдалённые голоса торговцев, ещё не закончивших дела. Шаги раздались позади. Азад не обернулся — он уже знал, кто это. Ямач вышел тихо, словно тень, и остановился в паре шагов. Его руки были сцеплены за спиной, глаза внимательно всматривались в хозяина, но он молчал. - Ты слышал её слова. - не отводя взгляда от города, сказал Азад. - Я всегда слышу то, что не должны слышать дети. - спокойно ответил Ямач. Азад криво усмехнулся, тяжело выдохнул: - Она права, Ямач. Я украл её. Украл и сделал своей. А теперь… каждый её взгляд жжёт сильнее пули. - Но ты украл не только женщину. Ты украл свою судьбу, Азад. И теперь твоя судьба — эти дети. Азад резко посмотрел на него. - Дети… - резко сжал кулак. - Они — моя кровь. Я хочу, чтобы они росли сильными. Но иногда думаю… не передам ли я им только проклятие? Пауза. Ветер поднял полы его одежды, дым развеялся в темноте. - Проклятие передают слабые. Ты же дал им имя Альбараз. Имя, от которого дрожит город. И они не должны забыть цену этого имени. Азад долго молчал. Сигара почти догорела в пальцах, оставив красный уголёк. - Я убил первого человека в семнадцать. Тогда понял, что жизнь — это не дыхание, а власть над дыханием других. - короткая пауза. - Но мои дети… Они должны жить, а не умирать за фамилию. - В этом доме, Азад, невозможно жить. Здесь можно только выживать. Тишина упала снова. Азад бросил окурок за парапет, посмотрел в сторону комнаты, где спали Имран и Нимран. Его взгляд стал тяжёлым, но в нём мелькнула решимость. - Если судьба решит забрать моих детей… я заберу судьбу у неё. Ямач чуть опустил голову, будто принял эти слова как приказ. И ночь снова накрыла дом Альбараз тенью, в которой рождались будущие трагедии. Глава II. Кровь на глазах детей Прошло два года. Имран уже вытянулся, голос ломался — подросток, который начинал смотреть на отца с уважением и тенью соперничества. Нимран ходила в младшие классы, возвращалась из школы с книжками в руках и тихо сидела за столом, стараясь казаться взрослой. В доме Альбараз было тихо в тот вечер. На столе оставались недопитые чашки чая, лампы горели мягким светом. Ямач, как всегда, стоял чуть поодаль, слушая дыхание дома. И вдруг — глухой стук дверей. На пороге появился Джамал. Его шаги были уверенными, глаза — тяжёлыми, как камень. Он вошёл без приглашения, и воздух сразу натянулся, словно струна. Азад поднялся с кресла, нахмурился: — Что это значит, Джамал? Ты вошёл в мой дом без слова. - — Слишком долго ты думал, что Мардин принадлежит только тебе, Азад. - холодно сказал Джамал. Он поднял руку. Металл блеснул в свете лампы. Выстрел прогремел, ударив в тишину громом. Азад пошатнулся, словно каменная стена дала трещину. Кровь брызнула на ковёр, и он рухнул прямо перед детьми. Имран закричал: — Отец!!! Нимран замерла, её школьные книжки выскользнули из рук и упали на пол. Она смотрела на отца, не веря, что он больше не поднимется. Джамал даже не обернулся. Он убрал оружие и спокойно вышел, оставив за собой только запах пороха и кровавое эхо. Видия выбежала из своей комнаты. — Её глаза расширились, когда она увидела тело мужа. И впервые за много лет её крик прорезал дом: - Аза-а-а-ад! - в истерике кричала Видия. Она упала на колени рядом с ним, хватая его окровавленную рубаху. Её слёзы, которые она скрывала всю жизнь, бежали по лицу. В этом крике было всё — ненависть, боль, и страшная, горькая любовь, которую она отрицала до последнего. Имран стоял над телом, сжав кулаки, лицо его побледнело, но в глазах загорелся огонь. Нимран, дрожа, прижалась к нему, и впервые в её сердце поселился страх, который никогда больше не уйдёт. У стены снова стоял Ямач. Он сжал зубы, не вмешиваясь. Он знал: убить Джамала сейчас — значит разжечь войну, к которой дети ещё не готовы. А клан без Азада — уже был другим. Глава III. Похороны Азада Мардин будто замер в тот день. — Солнце палило безжалостно, но в сердце города стояла ледяная тишина. Люди сбивались в узкие улицы, чтобы увидеть процессии клана Альбараз. Даже враги вышли взглянуть — не из уважения, а чтобы убедиться: легенда действительно мертва. Тело Азада несли в белом покрывале, а алый ковёр из розовых лепестков стлался под ногами носильщиков. Перед ними шли имамы, читали аяты, а позади — каменные лица, взгляды, в которых смешивались страх и предвкушение будущей борьбы. Видия шла в чёрной вуали. Её крик не смолкал до самой мечети. Она рыдала и падала на землю, её поднимали женщины клана, но она снова рвалась вперёд. Те, кто знал её, смотрели с удивлением: впервые эта гордая женщина показала, что в её сердце была любовь, которую она не прощала себе столько лет. Имран шёл рядом с телом. Подросток, но глаза его уже были глазами мужчины. Он не плакал, губы сжаты, руки дрожали, но он держался прямо. Все видели в нём будущего наследника. И каждый понимал: этот мальчик будет жесток. А вот Нимран… Она шла молча. Маленькая девочка в белом платке, прижатом к голове. Её лицо было бледным, как мрамор, губы плотно сжаты. Она не произнесла ни слова, не проронила ни слезинки. Только глаза её были большими и тёмными, как бездонные колодцы. Внутри этих глаз рождалась пустота. После молитвы, когда землю начали засыпать на тело Азада, Видия рухнула на колени, крича: — Ты был моим проклятием, Азад… но без тебя этот дом пустой! Её голос ломался, разрывая сердца женщин. Но Нимран не двинулась. Она стояла, будто окаменев, и только крепче сжимала в руках маленький белый платок. Ямач наблюдал за ней издалека. Он понимал: мальчик Имран будет гневом и мечом рода, а девочка Нимран — тишиной, в которой копится буря. Она не показала своей боли. Она закопала её вместе с отцом. И с этого дня Нимран замкнулась. — Она перестала смеяться, перестала плакать. Она стала последней дочерью Мардина, в сердце которой вместо детства поселилась тень. Глава IV. После похорон Дом Альбараз погрузился в иное молчание. — Там, где раньше звучал голос Азада, теперь тянулась пустота. Видия снова стала холодной, безжизненной. Она ходила по дому словно тень: не кричала, не спорила, не плакала. Казалось, вместе с мужем похоронили и её душу. Вместо неё рядом с Нимран всегда был Имран. Ему было всего четырнадцать, но он держался так, словно на плечи легла целая династия. Он помогал сестре с уроками, брал её за руку, когда они выходили на базар, и говорил тихо, но твёрдо: — Ты не одна, Нимран. У тебя есть я. Для Нимран он стал не просто братом — он стал отцом, которого у неё отняла пуля. Спустя время.. Весенний Мардин шумел, как всегда. Узкие улочки пахли кунжутом, горячим хлебом и пылью. Нимран, с тетрадками в руках, вышла из школы. Её шаги были быстрыми, лицо — серьёзным. У ворот её ждал Ямач. Он всегда казался частью дома, но сейчас стоял в простой рубашке, держа в руках бумажный свёрток. — Нимран-ханым, у меня есть кое-что для тебя. - улыбнувшись, слегка склоняя голову сказал Ямач. Он развернул свёрток — внутри были простые бутерброды, хлеб с сыром и зеленью. Нимран морщится и отворачивается: - Не хочу. Она прошла мимо, быстро, гордо, не взглянув на него. Ямач только покачал головой, но не пошёл следом. Нимран свернула на пару улочек, шаг её замедлился. Она посмотрела на небо, потом в сторону, где остался Ямач. И наконец тихо пробормотала: — …А бутерброды ещё в силе? Ямач, который всё это время шёл на расстоянии, усмехнулся. Он догнал её, раскрыл свёрток прямо перед её носом. - В силе. Даже вкуснее стали. Она впервые за долгое время рассмеялась — коротко, но искренне. Он сел с ней на каменный бордюр, и, пока Нимран жадно ела, на его лице была та самая тёплая улыбка, которую он прятал ото всех. В этот момент она почувствовала: мир не совсем мёртв. Пока рядом есть Имран и Ямач — у неё ещё есть семья. Глава V. Брат и сестра Прошло ещё несколько лет. Имран возмужал — его плечи стали широкими, голос уже низким. Он ходил по дому уверенной походкой, отдавая распоряжения мужчинам клана, и всё чаще в его взгляде проступала суровость Азада. Нимран же расцвела. Она была как огонёк — яркая, быстрая, с живыми глазами. В школе её любили за смех и дерзкие шутки, но дома она словно играла в особую игру: проверяла, сможет ли растопить суровое сердце брата. Однажды вечером Имран сидел в большом зале, читал бумаги и что-то помечал в тетради. Нимран прокралась тихо-тихо за его спину и вдруг громко крикнула: - Имран ! Смотри, за тобой Джамал стоит! Имран дёрнулся, резко обернулся, глаза вспыхнули. Но там была только его сестра, которая уже каталась со смеху, прижимая руки к животу. - Ты что, с ума сошла, Нимран? Так не шутят. - с теплом в голосе произнес брат. Нимран подмигнула: - А ты видел своё лицо! Ты был белый как йогурт. Имран тяжело выдохнул, спрятал улыбку в ладонь, но через миг его глаза смягчились. Он притянул сестру к себе, прижал к груди. - Ты — единственное, что у меня осталось. И если хоть волос упадёт с твоей головы… я превращу весь Мардин в пепел. Она посмотрела на него снизу вверх, хитро улыбнулась: — А пока я только довожу тебя до белого йогурта. И они оба рассмеялись. В эти минуты Нимран чувствовала: какой бы строгий ни был брат, он всегда будет её опорой. Глава VI. После школы Мардин дышал пылью и специями. На улице возле школы дети галдели, разлетаясь по домам. Нимран вышла в белой рубашке и с косой, закинутой через плечо. В руках — тетради, на лице — усталость после уроков. Возле ворот, как всегда, стояли двое: ​•​Ямач — с улыбкой и простым свёртком в руках. ​•​Малик — высокий мужчина лет тридцати трёх, крепкий, с серьёзным взглядом. Он держался немного в стороне, но его глаза всегда следили за каждым её шагом. - Нимран-ханым, у меня для тебя кое-что есть. - с добродушным прищуром сказал Ямач Он развернул свёрток, и аромат свежего хлеба с сыром и зеленью сразу ударил в нос. - Я не хочу. Она прошла мимо, стуча каблучками по камням. Ямач только улыбнулся и пожал плечами, а Малик шагнул следом, как тень. Они прошли пару улочек. Тишина Мардина, крики торговцев, запах жареных семечек… Нимран вдруг замедлила шаг, оглянулась на Ямача. - А бутерброды ещё в силе ? - шепотом но с хитринкой произнесла Нимран. Ямач рассмеялся и догнал её. Развернул свёрток прямо перед её лицом. - В силе. Даже вкуснее стали. Она прыснула со смеху, взяла кусок и откусила так жадно, что крошки посыпались на тетради. Он смотрел на неё с той редкой теплотой, которую берег только для этой девочки. А рядом шёл Малик. Он не смеялся. Его лицо оставалось каменным, но в сердце бушевало: «Она смеётся с ним… смотрит так свободно… А если бы она смеялась так со мной?.. Если бы я мог назвать её своей женой?» Он знал, что это мечта — безумие. Имран никогда бы не отдал сестру телохранителю. Но каждый её смех, каждый её взгляд резал его сердце, оставляя в нём всё более ядовитое желание. Глава VII. Разговор мужчин Поздний вечер. В доме Альбараз горели только лампы в большом зале. Имран сидел на ковре, перебирал бумаги, которые оставил отец: счета, связи, имена должников. В углу молча стоял Малик — привычно, как страж, который всегда рядом. Имран поднял взгляд на него, задержал, потом неожиданно сказал: - Я вижу, как ты смотришь на мою сестру. - спокойно, но твердо сказал Имран. Малик вздрогнул, но не отвёл взгляда. - Я служу дому Альбараз, бей. Я клянусь, её честь для меня святее собственной жизни. - сдержанно и уважительно ответил Малик. Имран встал, прошёлся по залу, руки сцеплены за спиной. Его глаза были серьёзными, взрослым взглядом мужчины, а не подростка. - Нимран… яркая, как огонь. Она смеётся, она играет… Но в ней — сердце из стали. Я не хочу, чтобы она осталась одна. Он повернулся к Малику и резко всмотрелся в него: - Если я когда-нибудь решу, что моя сестра должна выйти замуж… я устрою вашу помолвку. Слова прозвучали как приговор. В груди Малика что-то вспыхнуло — смесь восторга и ужаса. Он сделал шаг вперёд. - Бей, клянусь, вы не пожалеете! Я положу жизнь к её ногам. Никто не коснётся её, пока я дышу. Я сделаю для неё дом, буду её защитой и гордостью. Нимран станет для меня не просто женой — она будет моей вселенной. Имран долго молчал, вглядываясь в него. Потом медленно кивнул. - Запомни, Малик. Если я увижу хоть тень сомнения в твоей верности… я убью тебя сам. Малик опустил голову, но внутри его сердце билось, как барабан войны. Он впервые поверил, что его мечта может стать реальностью. Глава VIII. Клуб Ночь опустилась на Мардин. — Узкие улочки уже погрузились в темноту, лишь в дальнем квартале ярко горели огни клуба, куда богатая молодёжь приходила забыть о страхах и войнах кланов. Подруги Нимран почти силой затащили её внутрь. Она смеялась, дерзко отмахиваясь, но в глазах её светилось то самое желание — почувствовать себя свободной хотя бы на один вечер. Внутри клуб гремел музыкой. И вдруг зазвучала песня “Havaalanı” Hande Yener. Толпа оживилась, свет замигал. Нимран вышла на середину танцпола. — Её длинные волосы разлетелись по плечам, зелёные глаза сверкали, как изумруды в свете прожекторов. Она двигалась легко, гибко, свободно, будто музыка принадлежала только ей. Её белая рубашка слегка спадала с плеча, талию подчеркивал тонкий ремешок, и каждый её поворот был как вызов. Толпа расступалась, глядя на неё. Она была центром — яркой, дерзкой, свободной дочерью Мардина. И в этот момент у дверей появился Малик. Он пришёл забрать её, как велел Имран. Он собирался быть строгим, готовым сорвать её с танцпола и вывести силой. Но когда его взгляд упал на неё — он замер. Она танцевала, улыбалась, и её зелёные глаза сияли так, что мир вокруг будто исчез. Сердце Малика ударилось о грудь, дыхание сбилось. Впервые он не видел перед собой «сестру хозяина», «девочку, которую нужно охранять» — перед ним была женщина, красивая и опасная, как сама ночь. Он шагнул ближе, но ноги не слушались. Он просто стоял, не в силах отвести взгляд, как пленник её танца. «Аллах, — пронеслось в его голове, — если она станет моей женой… если эти глаза когда-нибудь будут смотреть только на меня…» Музыка гремела, люди смеялись, а для Малика мир сжался в одну точку — в ритм её движений и свет её глаз. Нимран кружилась под светом софитов. Музыка Havaalanı вела её, и весь танцпол словно растворился в её смехе и сиянии зелёных глаз. И вдруг она почувствовала чей-то взгляд. — Такой сильный, что даже ритм на миг перестал быть важным. Она повернула голову. У дверей, в полумраке, стоял Малик. Высокий, суровый, с руками, сцепленными за спиной. Его глаза были прикованы только к ней. Их взгляды встретились. Она знала Малика всю жизнь — он был рядом, когда она падала с детской лошади, когда бежала со школы под дождём, когда Имран оставлял его охранять её сон. Но сейчас… этот взгляд был другим. В его глазах не было холодной обязанности. Там было то, чего она никогда раньше не видела: огонь мужчины, который видит женщину. Нимран замерла на миг, дыхание перехватило, но потом — дерзко, с улыбкой — сделала ещё более красивый поворот, будто бросая вызов: «Да, Малик. Смотри на меня.» Малик сжал кулаки. Сердце колотилось, как барабан. Он понял, что её танец больше не просто веселье — это огонь, который сжигает его изнутри. Толпа хлопала, музыка гремела, но для них двоих мир сжался в одну точку. Её зелёные глаза и его взгляд, полный сдержанной страсти. Она слегка склонила голову, улыбнувшись — будто признала, что увидела его настоящего. А он, не в силах дышать, впервые подумал: «Эта девочка выросла. Она уже не ребёнок… Она — моя женщина.» Глава IX. После клуба Музыка ещё гремела внутри, когда Малик осторожно пробрался сквозь толпу. Его взгляд был суров, но шаги — твёрдые. Он подошёл к Нимран, которая всё ещё смеялась вместе с подругами, и наклонился к её уху: - Ханым, пора домой. Она резко обернулась, её зелёные глаза сверкнули: — Я что, ребёнок, чтобы меня уводили с праздника? Малик на миг сжал челюсть, но промолчал. Его рука аккуратно коснулась её локтя — не властно, но так, что она почувствовала силу, скрытую в этом движении. Они вышли на улицу. Там уже было тише: только уличные фонари да гул далёких машин. Ночь обнимала Мардин. Нимран шла чуть впереди, стуча каблуками по камням. Малик — рядом, шаг в шаг, его плечо будто заслоняло её от всего мира. Пару минут они молчали. Потом она, не оборачиваясь, сказала: - Я видела, как ты смотрел на меня. - сказала с легкой усмешкой. Малик замер, дыхание перехватило. Он опустил взгляд, словно боролся сам с собой. - Ты слишком красива, Нимран. Иногда Аллах испытывает человека, показывая ему то, чего он никогда не должен желать… Она остановилась, обернулась к нему. Улыбка её была дерзкой, но глаза — тёплыми. - А если я хочу, чтобы ты желал? Малик будто окаменел. Его руки сжались в кулаки, взгляд метнулся в сторону, но потом он снова посмотрел на неё. В его глазах — огонь, но и боль, потому что он знал: между ними стоит имя Альбараз и долг. Он сделал шаг ближе, но не прикоснулся. Лишь произнёс тихо, как клятву: - Ты — дочь Азада. Ты — кровь этого города. Я охраняю тебя, а не беру себе. Но если однажды Имран позволит… я сделаю тебя моей женой. На лице Нимран появилась та самая улыбка — яркая, чуть вызывающая. Она не ответила. Просто пошла дальше, но её шаг был медленнее, чем прежде. А Малик шёл рядом, впервые понимая: он уже не телохранитель. Он — мужчина, который ждёт своего часа. Глава X. Утро после клуба Солнечные лучи заливали дом Альбараз, золотя старые каменные стены. На кухне пахло горячим чаем и свежеиспечённым хлебом. Имран сидел за большим столом, просматривал бумаги и делал пометки. Его движения были уверенными, но взгляд цеплялся за каждую мелочь вокруг — он привык всё замечать. В комнату вошла Нимран. Волосы собраны в небрежный пучок, на плечи наброшен лёгкий платок. Она выглядела уставшей, но в глазах — странный блеск, который не ускользнул от брата. - Ну? Как клуб? Я думал, ты не любишь такие места. - Я и правда не люблю. Подруги затащили… Танцы, музыка, ничего особенного. - Имран отложил бумаги, внимательно посмотрел на неё. - — Ничего особенного? — в его голосе была насмешка. — А глаза у тебя сияют, как будто ты весь Мардин победила. Нимран чуть смутилась, отвела взгляд и взяла кусок хлеба. — Просто хорошая песня попалась, вот и всё. Имран тихо рассмеялся, налил ей чаю. — Хорошая песня? Или хороший человек? Она резко посмотрела на него, но брат только улыбался, будто проверял её на прочность. — Ты видишь то, чего нет, Имран. Но рука её чуть дрогнула, чашка едва не звякнула о блюдце. И он заметил это. Имран ничего не сказал. Только чуть прищурился и вернулся к бумагам, но уголки его губ всё ещё хранили лёгкую улыбку. А Нимран сидела напротив, пряча глаза. Внутри неё теплился тот самый образ: клуб, музыка, зелёные огни, и взгляд Малика — тяжёлый, прожигающий, от которого невозможно было сбежать. Глава XI. Встреча Прошло несколько лет. Имран Альбараз вырос — и выросла его власть. Его имя уже произносили на базарах с тем же страхом, что когда-то имя отца. Молодой, сильный, в дорогом костюме, он вошёл в зал одного из лучших домов Мардина, где собирались влиятельные семьи. Женщины бросали на него взгляды украдкой, мужчины склоняли головы. Он был наследником Азада, и теперь все знали: это он держит город в своих руках. Но в тот вечер всё изменилось. Среди гостей была Михринисса. Её имя уже звучало на устах в Мардине: дочь уважаемого торговца, известная своей красотой и гордым нравом. Высокая, изящная, в платье цвета граната, она стояла в окружении девушек, и всё же сразу выделялась среди них — лёгкой осанкой, зелёными, как нефрит, глазами и улыбкой, от которой даже лампы будто светили ярче. Имран остановился. Его взгляд встретился с её взглядом. На миг он забыл обо всём: о своём клане, о войне, о тяжести фамилии. В груди что-то дрогнуло — впервые он почувствовал не долг, а желание. - Михринисса-ханым. Я — Имран Альбараз. - уважительно поздоровался с ней Имран. Она склонила голову, её глаза блеснули хитринкой: — Я знаю, кто вы, бей. Весь город знает. Имран усмехнулся. Его обычно холодное лицо смягчилось. Он протянул ей руку, и она, чуть замедлив, положила свою ладонь на его. Музыка в зале заиграла тише. И, будто по воле судьбы, они оказались в танце. Вокруг гремел смех, велись разговоры, но для Имрана всё исчезло. Только её глаза, её дыхание рядом и её голос, мягкий, но острый: - Вы привыкли, что вас боятся. Но скажите… умеете ли вы, Имран-бей, любить? Его сердце ударилось о грудь. Никто и никогда не задавал ему такого вопроса. И в этот миг он понял: он пропал. Впервые в жизни Имран Альбараз влюбился. Глава XII. В глазах сестры Прошло несколько дней после приёма. В доме Альбараз жизнь текла привычно: встречи, переговоры, охрана у ворот. Но что-то изменилось — и это «что-то» первой почувствовала Нимран. Обычно Имран возвращался поздно, усталый, сосредоточенный. Его шаги всегда были тяжёлыми, голос — холодным, и только с ней он позволял себе мягкость. Но теперь он иной: взгляд его задерживался где-то в пустоте, на губах появлялась лёгкая улыбка, а в комнате часто витал запах дорогого табака, который он курил, сидя у окна и молча глядя в темноту. Однажды утром они встретились за завтраком. Нимран вошла на кухню, её волосы были небрежно убраны, в руках тетрадь с заметками. Имран уже сидел за столом, пил чай. На лице — всё та же сосредоточенность, но глаза выдавали его. - Ты стал слишком часто улыбаться, брат. Это тревожит меня. - С каких пор улыбка — преступление? - С тех самых, как в этом доме смеются только тогда, когда что-то скрывают. Он поставил чашку, посмотрел на неё долгим взглядом. Но сестра уже видела всё: в его глазах было то самое новое, чего раньше не было — свет. - Это женщина. - наклоняясь ближе, тихо, почти заговорщически. Имран усмехнулся, покачал головой. — Ты слишком наблюдательна, сестра. - Я просто знаю тебя лучше, чем ты сам. Он не ответил. Но рука его сжала край стола чуть сильнее, а в уголках губ снова мелькнула та улыбка, которую он не мог скрыть. Нимран откинулась на спинку стула, удовлетворённо улыбаясь. Внутри у неё мелькнула мысль: «Если эта женщина способна растопить его ледяное сердце… значит, она опасна.» Глава XIII. Первая встреча Вечер был тихим. Дом Альбараз погружался в полумрак, когда Имран впервые привёл Михриниссу. Её шаги были осторожными, взгляд — немного настороженным. Она знала, куда попала: в сердце одного из самых грозных кланов Мардина. Нимран ждала их во дворе. Она сидела на каменной скамье под гранатовым деревом, в руках — раскрытая книга, но глаза её всё время бегали к воротам. Когда они вошли, она встала. Михринисса показалась ей красивой, высокой, с гордой осанкой, но при этом в её взгляде было что-то тёплое, женственное. - Нимран. Это — Михринисса. - Коротко представив ее сестре, сказал Имран. На миг повисла тишина. Две девушки встретились взглядами. Нимран первой улыбнулась, её зелёные глаза заискрились. - Добро пожаловать. Я — сестра Имрана. Но можешь звать меня просто Нимран. - по дружески сказала она. Михринисса чуть удивилась этой простоте. Она ожидала холодного приёма, но вместо этого почувствовала искреннее тепло. - Спасибо. Я много слышала о тебе.- улыбнувшись в ответ, сказала она. - Надеюсь, не все плохое ? - смеясь, спросила Нимран. Они обе рассмеялись. Имран, который стоял рядом, впервые за долгое время позволил себе настоящую улыбку, видя, как две самые близкие ему женщины находят общий язык. Нимран взяла Михриниссу за руку и увела во двор. — Пойдём. Покажу тебе наш сад. Там гранаты сладкие, но будь осторожна — если Имран узнает, что мы их едим раньше времени, будет ворчать. Михринисса рассмеялась, и в её сердце впервые появилась лёгкость. Она почувствовала: в этом доме, полном суровых мужчин и тяжёлых стен, у неё будет союзница. А Нимран в тот вечер обрела подругу. Подругу, с которой можно было делиться девичьими секретами и смехом, несмотря на то, что их окружал мир, где правили кровь и оружие. Ночь спустилась на дом Альбараз. Ветер шуршал гранатовыми листьями, в окнах горели мягкие лампы. Нимран и Михринисса сидели в комнате на полу, на коврах, перед ними — маленький столик с чаем и финиками. Мужчины разошлись по делам, и в доме воцарилась редкая тишина, принадлежавшая только женщинам. Нимран лежала на боку, опираясь на руку, и лукаво смотрела на новую подругу. - Ты знаешь, мне казалось, что девушки вроде тебя никогда не соглашаются выйти замуж за таких, как мой брат. Михринисса улыбнулась, но её глаза стали мягкими, серьёзными. - А мне казалось, что мужчины вроде твоего брата не умеют смотреть так, как он смотрит на меня. Нимран прыснула от смеха, но в глубине души ей стало тепло: впервые она видела Имрана через женский взгляд, и этот взгляд говорил о нежности. - Осторожнее. Мой брат умеет быть жестоким. Но если он выбрал тебя… значит, в тебе есть сила, которую он уважает. - с хитринкой сказала Нимран Михринисса тихо вздохнула, склонила голову. - Иногда мне страшно, Нимран. В твоём доме чувствуется тень. Взгляды мужчин здесь слишком тяжёлые. Даже стены будто помнят кровь. Нимран потянулась, взяла её за руку, крепко сжала. - Страшно всем, кто входит сюда. Но если ты со мной — тебе нечего бояться. Я буду рядом. Ты не останешься одна. Михринисса посмотрела на неё благодарно. В её глазах блеснули слёзы, но она быстро спрятала их за улыбкой. - Никогда не думала, что у меня появится подруга здесь. - А у меня — сестра. Они рассмеялись, и в этот миг две женщины, связанные судьбой клана и мужчинами, рядом с которыми им предстояло жить, нашли друг в друге свет. Глава XV. Свадьба В тот день Мардин сиял. На узких улочках висели гирлянды из ламп, по дворам разносился запах специй и сладостей, и даже старые каменные стены будто ожили, слушая барабаны и зурну. В доме Альбараз царило веселье. Гости из уважаемых семей, союзники клана, родня — все собрались, чтобы стать свидетелями свадьбы Имрана и Михриниссы. Имран был в чёрном костюме, строгий, как всегда, но его глаза в этот день светились иначе — мягко и гордо. Михринисса — в белом платье с золотой вышивкой, с покрытой фатой головой, в руках у неё горели свечи. Она выглядела как восточная царица, и каждая женщина в зале смотрела на неё с восхищением. Но настоящим огнём вечера стала Нимран. Когда мужчины завели ритмичный халай, и барабаны забили в унисон, она выбежала на середину двора. В длинном ярком платье, с распущенными волосами, её зелёные глаза сверкали от радости. Она встала в круг с мужчинами и женщинами, подняла руки, сцепила пальцы с другими — и закружилась в ритме. Толпа загудела: — Браво, Нимран-ханым! Она шагала в такт барабанам, её движения были точными и лёгкими, платье летало вокруг, а смех её разносился над двором. Все смотрели на неё, как на живое пламя, и даже суровые мужчины из клана не могли сдержать улыбок. А потом заиграла песня “Delalım”. Нимран вышла вперёд одна. Музыка заполнила весь двор, и она закружилась в сольном танце. Её движения были красивыми, полными страсти: руки плавно тянулись к небу, бёдра двигались в такт, её шаги были лёгкими, словно она парила. Глаза сияли — и в этот момент казалось, что весь праздник принадлежит только ей. Гости хлопали в ладоши, свистели, подбадривали её. Даже Имран впервые за весь вечер рассмеялся громко, хлопая в ладони, глядя на сестру. Михринисса наблюдала со стороны, и сердце её наполнялось теплом: она понимала, что в лице Нимран она обрела не только золовку, но и подругу, сестру, огонь этой семьи. Когда музыка стихла, Нимран, запыхавшаяся и сияющая, сделала поклон. Толпа взорвалась аплодисментами. Имран подошёл к ней, обнял за плечи и сказал тихо: — Ты — гордость нашего дома. И в тот миг, в свете огней и в ритме восточных барабанов, семья Альбараз впервые после трагедий почувствовала вкус настоящего счастья. Ночь опустилась на двор, но праздник не стихал. Барабаны, зурна и свист разносились над Мардином. Гости пили сладкий шербет, мужчины громко переговаривались, женщины смеялись. Но вот музыка смолкла, и имам объявил: — Первый танец молодожёнов. Все взгляды обратились к Имрану и Михриниссе. Она вышла в длинном белом платье, украшенном золотой нитью, с тонким платком, блестящим в свете огней. Её шаги были лёгкими, а в глазах сияло счастье, смешанное с робостью. Имран подошёл к ней. Его шаг был твёрдым, плечи расправлены, лицо серьёзное, но в глазах горела гордость. Он взял её за руку. Зазвучала музыка. Сначала — мягкие переливы, плавный ритм. Это был рейхани — танец женственности. Михринисса подняла руки, её движения были плавными, будто река текла сквозь ночь. Она кружилась вокруг Имрана, то приближаясь, то отдаляясь, её глаза всё время искали его взгляд. И каждый её поворот был признанием: «Я — твоя.» Гости ахнули: в ней было не только смирение невесты, но и гордая красота женщины, которая знает себе цену. А потом ритм изменился. Зазвучали барабаны громче, и зал ударил ладонями в такт. Это был зейбек — танец силы. Имран сделал шаг вперёд, опустил руку к поясу, потом расправил руки широко, будто орёл расправил крылья. Его движения были медленными, уверенными, тяжёлыми — каждый шаг отдавался в земле. Его глаза всё время были прикованы к Михриниссе. Он обходил её кругом, гордо поднимая голову, а она, продолжая свой рейхани, двигалась мягко, словно обнимала его своей грацией. И в этот миг два танца переплелись: мужская сила и женская нежность. Зал взорвался криками и аплодисментами. Нимран хлопала громче всех, глаза её сияли от радости. Она смеялась и кричала: — Имран-бей! Михринисса-ханым! Гости скандировали их имена, барабаны гремели всё сильнее. А они танцевали — как двое, что соединили судьбы перед всем Мардином. Когда музыка стихла, Имран и Михринисса замерли лицом к лицу. Он взял её руку и поднял к губам. Толпа взорвалась: — Да здравствует семья Альбараз! И в ту ночь не было сомнений: клан получил невесту, а Имран — женщину, которая навсегда изменила его сердце. Глава XVII. Новость и разлука Прошло всего пару недель после свадьбы, а в доме Альбараз снова зашумели радостные голоса. Михринисса сидела в комнате, её лицо светилось особым сиянием. Рядом с ней была Нимран, которая держала её за руки и улыбалась. — Это правда? — прошептала Нимран, глаза её расширились. Михринисса кивнула, прикрывая лицо ладонями. — Да. Я жду ребёнка. В тот момент радость наполнила комнату, как весенний свет. Нимран обняла её крепко-крепко, почти со слезами. Вскоре вошёл Имран. Услышав слова жены, он впервые за долгое время потерял свою холодную серьёзность: его глаза засветились, он рассмеялся, поднял Михриниссу на руки и закружил её. — У меня будет сын! — его голос эхом разнёсся по дому. — Альбараз получит наследника! В этот вечер двор был полон музыки и поздравлений. Мужчины обнимали Имрана, женщины окружали Михриниссу. Но в тени этой радости стояла Нимран. Она улыбалась, смеялась вместе со всеми, но в сердце чувствовала тяжесть. Позже, когда гости разошлись, Имран позвал её к себе. Они сидели в его кабинете, лампа освещала его суровое лицо. Имран (твёрдо, но мягко): — Нимран. Ты знаешь, я всегда защищал тебя. Но теперь у меня есть семья. У меня будет ребёнок. И я не могу рисковать тобой в этом доме, полном врагов. Она нахмурилась, напряглась: — Что ты хочешь сказать, брат? Он взял её за руки. — Я отправлю тебя учиться в Италию. В хороший университет. Там ты будешь в безопасности. Там ты начнёшь новую жизнь. Слова его были решительными, но в голосе звучала боль. Нимран сжала губы, чтобы не заплакать. Она хотела закричать, что не хочет оставлять его, что этот дом — её жизнь. Но вместо этого гордо подняла голову. Нимран: — Хорошо. Если таково твоё решение, я поеду. Он обнял её, прижал к груди. — Ты моя сестра. Я делаю это ради тебя. И только когда она вышла из кабинета, её плечи дрогнули. Она прижала ладони к лицу. В доме звучала музыка — в честь наследника. А в её сердце звучала пустота. Глава XVIII. Прощание Аэропорт Анкары шумел голосами, объявлениями и звуками шагов. Большие окна выходили на взлётное поле, где огни самолётов мерцали в предрассветной дымке. Имран шёл рядом с сестрой, держа её чемодан. Его лицо оставалось суровым, но глаза выдавали тяжесть решения. Михринисса держала Нимран за руку, словно боялась отпустить. На её лице — нежность и лёгкая грусть, в сердце — надежда: «В Италии она будет в безопасности.» Нимран же шла прямо, гордо, но её зелёные глаза блестели. Она старалась улыбаться, но внутри было ощущение, будто у неё вырывают сердце. Чуть позади шагал Малик. Его широкие плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Он знал: сегодня он теряет её. У выхода на посадку настал момент, когда слова уже не могли скрывать чувства. Имран (крепко обняв её): — Ты моя кровь, Нимран. Запомни: где бы ты ни была — ты всегда Альбараз. Нимран (шепчет, прижимаясь к его груди): — А ты… всегда мой брат. И мой отец. Он сжал её сильнее, потом отпустил, передав ей паспорт и билет. Михринисса подошла, обняла сестру почти как дочь: — Учись, живи, смейся. И вернись к нам сильнее, чем была. Нимран кивнула, и в её улыбке мелькнула боль. И тогда вперед шагнул Малик. Его глаза горели, он не мог больше скрывать то, что чувствовал. Он остановился перед ней, и впервые его голос дрогнул: Малик (тихо, хрипло): — Если бы мир был другим, я сказал бы тебе: останься. Но… поезжай. Я буду ждать. Нимран посмотрела прямо в его глаза. В них был огонь и боль, и она поняла: это не просто слова охранника. Это слова мужчины, который любит. Она слегка улыбнулась, но в её глазах блеснули слёзы. — Тогда жди. На секунду их пальцы соприкоснулись. Он почувствовал её тепло — и этого касания хватило, чтобы навсегда запомнить этот миг. Затем она развернулась и пошла к выходу. За её спиной остались брат, невестка и мужчина, который любил её так, как никто другой. Малик смотрел вслед, пока её фигура не исчезла за поворотом. Его сердце сжималось, но на лице появилась тень улыбки. Потому что он знал: в её словах было обещание. Глава XIX. Весть из Мардина Италия встретила её другими запахами и красками. Узкие улочки старого Рима, звон колоколов, кофе на каждом углу — всё было чужим, ярким и шумным. Нимран ходила на занятия, слушала лекции, знакомилась с новыми людьми, но внутри всегда оставалась тень Мардина. В один прохладный вечер она сидела у окна своей квартиры, укутавшись в плед, тетрадь с конспектами лежала на коленях. За стеклом горели жёлтые фонари, из соседнего кафе доносился смех. Телефон завибрировал. На экране — сообщение от Имрана. “Сегодня у тебя появилась племянница. Её зовут Ария.” Нимран замерла. Сердце её дрогнуло. Она перечитала строчку снова и снова, пока буквы не расплылись. Она улыбнулась — светло, по-настоящему. В груди стало тепло. Перед глазами встала картина: брат с ребёнком на руках, Михринисса рядом, а маленькая девочка с тоненькими пальчиками, чьё имя теперь навсегда будет связано с музыкой и небесами. Нимран взяла блокнот и аккуратно написала: “Ария. Моя маленькая племянница. Я не рядом, но когда-нибудь ты узнаешь, что твоя тётя любит тебя с первого дня.” Она закрыла глаза, прижала блокнот к груди. Впервые за долгое время ей стало легче дышать. И всё же в глубине сердца был укол боли: она слишком далеко от семьи. Но теперь у неё была ещё одна причина вернуться домой. Прошла неделя после того сообщения. Вечером, когда лекции закончились, Нимран сидела за столом в своей итальянской квартире. Лампа освещала стопки книг, но мысли её были далеко от учёбы. Телефон снова завибрировал — на экране появилось имя брата. Она тут же нажала «ответить». Экран озарился лицом Имрана. Его обычно суровое лицо в этот раз светилось особым, почти мягким светом. На руках у него была завернутая в белое одеяло малышка. — Ну что, познакомься. Это твоя племянница. Ария. Камера наклонилась чуть ниже — и Нимран впервые увидела её. Маленькое личико, крошечные пальчики, тонкие ресницы, которые дрожали во сне. У Нимран перехватило дыхание. Она приложила ладонь к экрану, словно могла коснуться ребёнка. (шёпотом, с блеском в глазах): — Аллах… какая же она красивая. Как ангел. Имран усмехнулся, гордо прижимая дочь к груди. — Осторожнее, сестра. Теперь у тебя конкурентка. Она уже забрала моё сердце. Нимран рассмеялась сквозь слёзы, покачала головой. — Нет, брат. Теперь нас двое, кто будет любить тебя без конца. В кадре появилась Михринисса, усталая, но счастливая. Она махнула рукой и сказала: — Нимран, ты должна скорее вернуться. Ария должна расти с тётей рядом. Глаза Нимран увлажнились. Она кивнула, хотя понимала: пока её место здесь, в Италии. Экран погас через несколько минут, но сердце Нимран ещё долго стучало быстрее. Теперь в её жизни было новое слово, новое имя, которое наполняло её одиночество светом: Ария. Глава XXI. Весть и возвращение Италия. Поздний вечер. В окне шумели огни Рима, а на столе перед Нимран лежали учебники. Она писала конспект, когда телефон зазвонил. На экране — имя Имран. Её сердце дрогнуло. Она сразу почувствовала: что-то не так. — Алло, брат? — её голос был взволнованным. В ответ — тяжёлое дыхание и глухой голос Имрана: — Она ушла. — Кто?.. (коротко, с горечью): — Нисса. Она оставила меня. Оставила Арию. На секунду в ушах Нимран звенела тишина. Она прижала ладонь к губам, чувствуя, как глаза наполняются слезами. (почти шёпотом): — Я не знаю, что делать… Она даже не попрощалась. Нимран резко встала, стул упал на пол. Решение пришло мгновенно. — Я еду домой. Слышишь меня? Я возвращаюсь в Мардин. Через несколько дней самолёт коснулся земли Турции. Нимран вышла в прохладное утро Мардина — её город встретил её пылью, запахом специй и шёпотом улиц. У ворот дома её ждал Имран. Он выглядел измотанным, глаза потемнели от бессонных ночей. Но в руках он держал Арию. Маленькая девочка плакала, тянула ручонки, и этот крик рвал сердце. Нимран подбежала, взяла племянницу на руки. Прижала её к груди, укачала, шепча: — Тише, моя маленькая… тётя здесь. Теперь всё будет хорошо. И, словно чудо, Ария замолчала. Прижалась к её шее и тихо всхлипнула, засыпая. Имран смотрел на них и впервые за долгое время облегчённо выдохнул. (тихо, с благодарностью): — Ты вернулась. (смотрит прямо в его глаза): — Я останусь. Ради неё. И в этот миг всё стало ясно: отныне Нимран — не просто младшая дочь клана Альбараз. Она стала матерью для ребёнка, которого бросила родная мать. Глава XXII. Первые дни Дом Альбараз снова изменился. Теперь по ночам его стены слышали не крики и споры взрослых, а детский плач. Ария просыпалась по несколько раз за ночь, требуя тепла и рук. Обычно женщины в клане помогали с детьми, но теперь всё было иначе: мать её исчезла, и всё легло на плечи Нимран. Первая ночь была самой трудной. Она сидела на кровати, держа малышку на руках, укачивала её и шептала на ухо: — Тише, моя маленькая, тише… твоя тётя рядом… Ария всё ещё плакала, ручки дрожали, щёки краснели. У Нимран болели руки, сон клонял глаза, но она не сдавалась. Её сердце разрывалось от жалости к девочке, которую бросила родная мать. На рассвете малышка, наконец, уснула. Нимран уложила её в колыбель и сама присела рядом, обессиленная. Слёзы тихо скатились по её щекам, но в сердце было чувство странного счастья: «Теперь я ей мама.» ⸻ Днём, когда Ария снова заплакала, Нимран вынесла её во двор. Она ходила по кругу, качая на руках, и напевала простую колыбельную, которую помнила от матери. Имран вышел во двор. Он стоял в стороне, глядя на сестру. Перед ним была не девочка, а женщина — усталая, но гордая, с сияющими зелёными глазами, в которых отражалась нежность. (тихо, почти себе): — Аллах, дай ей силы… Он подошёл, осторожно провёл рукой по волосам сестры. — Ты не должна всё тащить одна, Нимран. Это моя дочь. Она улыбнулась сквозь усталость, поправляя одеяло на Арии. — Она и моя тоже. Ты дал мне новую жизнь вместе с ней. Имран впервые за долгое время прижал сестру к себе. В его глазах стояла благодарность и вина одновременно. ⸻ Вечером, когда Ария заснула у неё на руках, Нимран посмотрела на неё долго-долго и прошептала: — Ария… теперь у тебя есть я. И я никогда тебя не оставлю. И в ту ночь, впервые после всех потерь, в доме Альбараз царил не крик и страх, а тёплый, тихий свет — свет новой семьи. Вечер. Двор дома Альбараз утонул в тишине. Вдалеке слышались только лай собак и гул базара. Нимран сидела на скамье под гранатовым деревом, когда в тени появился Малик. Он остановился, словно собираясь с силами, и шагнул ближе. Его лицо было серьёзным, глаза горели тем самым огнём, что он хранил в себе годами. (тихо, но твёрдо): — Нимран-ханым… Я хочу спросить тебя прямо. Долго я ждал, молчал. Но скажи… могу ли я надеяться, что однажды ты станешь моей женой? Нимран подняла на него свои зелёные глаза. На миг в них мелькнула тень той девушки, что когда-то смеялась в клубе и бросала ему вызов своим танцем. Но теперь в её взгляде была зрелость. Она глубоко вдохнула, собрала волю и ответила: — Малик… это было ребячество. Игры, смех, танцы. Я ловила твои взгляды, потому что сама не понимала, что чувствую. Но… я не могу стать твоей женой. Слова упали тяжёлым грузом. Малик опустил голову, его кулаки дрогнули. В груди у него всё сжалось, но он заставил себя спросить: (хрипло): — Почему? Я бы жизнь отдал за тебя. Я был рядом всегда… и буду рядом, пока жив. (мягко, но решительно): — Я знаю. Ты верен нашему дому больше, чем кто-либо. Но именно поэтому… я не могу связать свою жизнь с тобой. Моё сердце — не твой долг. Оно выберет другой путь. Она чуть улыбнулась — грустно, почти с благодарностью. — Ты был моей защитой, моим другом. Но не мужем. Прости меня, Малик. Тишина накрыла их. В глазах Малика мелькнула боль, но он не закричал и не упрекнул её. Лишь кивнул и произнёс с горечью: — Я всё равно буду рядом. Даже если не как муж. Даже если ты никогда не будешь моей. Он развернулся и ушёл в темноту двора, оставив её одну под деревом. А Нимран сидела неподвижно, глядя в небо. В её сердце не было лёгкости — только тяжесть от того, что иногда честность ранит больше, чем ложная надежда. Глава XXV. Прошли годы Над Мардином снова сменялись закаты и рассветы. С тех пор, как Нимран вернулась из Италии, прошло несколько лет. Теперь ей было девятнадцать. Она уже не была той яркой девчонкой, что танцевала в клубах и смеялась над шутками Ямача. Из её зелёных глаз исчез тот беззаботный блеск — осталась глубина, серьёзность и скрытая усталость. Арии исполнилось шестнадцать. Она была почти взрослой девушкой: живая, с характером, напоминала Нимран в её лучшие годы — смеющаяся, дерзкая, с тёплой улыбкой. Но в доме все знали: именно Нимран была для неё матерью, наставницей и опорой. ⸻ Теперь дни Нимран были расписаны. — утром она следила за порядком в доме: давала распоряжения прислуге, принимала гостей, контролировала хозяйство; — днём помогала брату с делами: вела записи, разбиралась в счетах, а иногда даже участвовала в разговорах с союзниками клана; — вечером — Ария. Уроки, прогулки, женские разговоры. Имран всё чаще говорил: — Без тебя я бы не справился, сестра. Ты — сердце нашего дома. И каждый раз Нимран лишь кивала, пряча улыбку. Она уже не позволяла себе быть девочкой. Её плечи несли слишком много. В редкие минуты, когда во дворе звучал смех Арии, в сердце Нимран мелькало воспоминание — как когда-то она сама так же смеялась, танцевала под восточные песни, поддразнивала брата и ловила взгляды мужчин. Но теперь это было будто из другой жизни. Она смотрела на Арию и думала: «Пусть она будет свободной. Пусть у неё останется то, что у меня забрали.» Поздний вечер. Во дворе дома Альбараз сидели Нимран и Ария. Лёгкий ветер шевелил гранатовые листья, в воздухе витал запах жасмина. Ария, уже взрослая девушка, улыбалась своей тёте, облокотившись на колени. — Тётя, тебе всего девятнадцать. А ты ведёшь себя, как будто тебе сорок. Всегда серьёзная, всегда с делами. Почему ты никогда не смеёшься? Нимран посмотрела на неё, в зелёных глазах мелькнула тень воспоминаний. — Потому что я должна, Ария. Смеяться — это твоя часть жизни. А моя — оберегать вас. Ария нахмурилась, но не отступала: — Но ведь ты тоже была молодой. Ты смеялась, танцевала… Дядя Имран рассказывал. Ты ведь такая же, как я. Нимран слабо улыбнулась, но в её голосе звучала печаль: — Я была такой. Пока не похоронила слишком много смеха вместе с нашим отцом. ⸻ На могиле Азада Позднее той же ночью Нимран пошла на кладбище. Луна освещала каменные надгробия, ветер шуршал сухими травами. Она остановилась перед могилой Азада Альбараза. Опустилась на колени, провела рукой по камню, шепнула: — Отец… я стала взрослой. Ты хотел, чтобы я была сильной — и я стараюсь. Но иногда мне кажется, что вместе с тобой я похоронила свою радость. Тишина была её ответом. Тогда она закрыла глаза и запела — шёпотом, тихо, но чисто. “Ой, невеста, невеста, влюблённая невеста, Ты идёшь тропинкой, а сердце твоё плачет. Ой, невеста, невеста, судьбою закованная, Ты улыбкой светишь, а в душе твоя тоска…” Голос дрожал, но крепнул с каждой строчкой. Это была любимая песня Азада, и сейчас она звучала как молитва, как разговор дочери с отцом, которого ей так не хватало. Закончив, Нимран прижала ладони к лицу, и слёзы упали на холодный камень. — Ты мой проклятый и любимый отец… Я твоя последняя дочь. Она поднялась, глядя в небо. В её глазах больше не было девичьей искры — только зрелая сила. Прошло несколько дней после разговора о матери. Имран сидел в кабинете, в руках — газета на турецком и несколько отчётов от знакомых из Европы. Его лицо было задумчивым. (про себя): — Мардин слишком мал для Альбараз. В комнату вошла Нимран. Она заметила у брата новый блеск в глазах — не тот, что был, когда он впервые влюбился, и не тот, когда родилась Ария. Это был холодный, опасный огонь амбиций. (настороженно): — О чём ты думаешь? Имран откинулся в кресле, сцепив руки за спиной. — Я думаю о будущем. Наш клан должен выйти за пределы Турции. И я знаю, с кем нужно говорить. Он показал ей бумаги: отчёты о мафии Каморра в Лос-Анджелесе. — Они сильны. Их глава, Константин… он контролирует половину города. Но я хочу, чтобы Альбараз были рядом. На мировом уровне. ⸻ Через месяц семья Альбараз перебралась в Лос-Анджелес. Новые дома, широкие улицы, шумный океан, сверкающие огни. Всё казалось чужим, но Имран шагал уверенно, как хозяин. На одном из приёмов для «уважаемых» людей города он впервые встретил Лину. Она была молода, изящна, с яркими глазами и умением улыбаться так, будто всё в её руках. Она подошла к нему с фужером вина и заговорила так, словно знала его всю жизнь. Лина (мягко, с лукавством): — Имран-бей… Ваше имя уже звучит здесь, в Лос-Анджелесе. Но чтобы оно зазвучало громче, вам нужно встретиться с тем, кто управляет этим городом. Имран прищурился. — Константин? Она улыбнулась. — Да. Я могу устроить встречу. Но, поверьте, мир Каморры жесток. Там всё держится на сделках и предательстве. Вам нужен союзник, Имран. И я могу им стать. Имран кивнул, его глаза блеснули сталью. — Устрой встречу. А дальше — я сам. В стороне, наблюдая за их разговором, стояла Нимран. Она смотрела на брата и на эту женщину с тонкой улыбкой и понимала: новая игра началась. И на этот раз ставки будут выше, чем когда-либо. Дом Альбараз в Лос-Анджелесе сиял огнями. Но в тот вечер свет ламп не согревал — воздух был натянутым, как струна. Арии строго велели: — Сиди наверху. Не выходи, что бы ни случилось. Внизу, в большом зале, собрались люди Имрана: несколько проверенных мужчин, рядом — сама Нимран, стоявшая чуть позади брата. Её глаза были серьёзными, лицо спокойное, но сердце чувствовало приближение бури. Двери открылись. Вошёл Константин. Глава Каморры. Высокий, с неприятной улыбкой, в дорогом костюме, от которого веяло холодом. За ним — двое его людей. Тишина упала на зал. Константин (оглядываясь, с насмешкой): — Вот значит как живут Альбараз. Тихо, скромно… но с претензией на величие. Имран не дрогнул. Он сидел в кресле во главе стола, взгляд твёрдый. — Я рад приветствовать Каморру в своём доме. Константин сел напротив, положив руки на стол. Его глаза прищурились. — Расскажи мне, Имран… чем вы дышите в своём Мардине? Кто вы для этого мира? Имран наклонился чуть вперёд, голос его звучал низко и твёрдо: — Мы — закрытое общество. Семья, клан. Наши связи уходят на Ближний Восток. Мы работаем с турками, с курдами, с теми, кто держит оружие и землю. Наш город — под нашим контролем. Наши люди — в каждом деле. Константин слегка усмехнулся, будто проверяя его уверенность. — А теперь ты хочешь выйти за пределы своей горы и стать игроком мирового уровня? Имран: — Не хочу. Я уже игрок. Вопрос лишь в том — будем ли мы союзниками или врагами. Тишина. Взгляд Константина и Имрана столкнулись, как два лезвия. Рядом Нимран почувствовала холод в груди: этот разговор мог закончиться союзом… или кровью прямо здесь, в их доме. Константин медленно поднялся, усмехнулся. — Ты смелый, Имран. И это мне нравится. Лина не ошиблась в тебе. Я подумаю… нужен ли мне такой партнёр. Он повернулся к выходу. Его люди последовали за ним. Когда двери закрылись, в комнате все выдохнули. Имран поднялся, посмотрел на сестру и произнёс тихо, но твёрдо: — Сегодня мы сделали первый шаг в новый мир. Но этот мир куда опаснее Мардина. Нимран лишь кивнула. Она знала: с этого дня их жизнь никогда больше не будет прежней. После ухода Константина дом наполнила тяжёлая тишина. Люди Имрана разошлись по своим местам, а он сам ушёл в кабинет. Нимран задержалась во дворе, глядя на огни ночного Лос-Анджелеса. К ней подошла Лина. Она шла легко, в дорогом платье, с улыбкой на лице — но в глазах блеск был холодным. Лина (тихо, почти доверительно): — У тебя сильный брат. Очень сильный. Но мир Каморры… он другой. Здесь не хватает одной лишь силы. Здесь побеждают те, кто умеет улыбаться, когда хотят убить. Нимран не отвела взгляда, её зелёные глаза горели спокойной решимостью. — Я это понимаю. Но ты ведь именно поэтому рядом, не так ли? Чтобы улыбаться за него. Лина усмехнулась, качнув бокалом вина в руке. — Ты умная, Нимран. Вижу, не такая девочка, какой кажешься. Но скажи мне… не страшно ли тебе? Ты ведь знаешь, что если Имран станет большим игроком, его врагов станет в сто раз больше. Нимран прищурилась, шагнув ближе. — У страха нет места в доме Альбараз. Лина улыбнулась ещё шире, но в её взгляде мелькнула тень раздражения. — Посмотрим… В Лос-Анджелесе такие слова проверяются очень быстро. Она легко коснулась плеча Нимран, как подруга, и отошла. Её смех звенел в воздухе, но сердце Нимран чувствовало — в нём нет тепла, только холодный яд. ⸻ Оставшись одна, Нимран прошептала в пустоту: — Змеи всегда улыбаются… пока не кусают. Поздняя ночь. В кабинете горела настольная лампа, освещая бумаги и карты, где Имран отмечал новые связи. На столе стоял бокал недопитого виски. Нимран вошла тихо. Он поднял голову, и по его лицу было видно — мысли всё ещё там, в разговоре с Константином. (хмуро): — Ты видела, как он смотрел? Проверял меня на прочность. Но ничего. Мы пройдём этот путь. Нимран села напротив, положила ладони на стол. — Брат… мне нужно сказать тебе кое-что. Он посмотрел на неё внимательно. — Эта женщина. Лина. Мне не нравится её взгляд. В её улыбке — яд. Имран усмехнулся, откинулся на спинку кресла. — Ты всегда слишком недоверчива. Но именно такие люди и нужны нам здесь. Она открывает двери к Каморре. Без неё у нас не будет встречи с Константином. (твёрдо, не отводя глаз): — Двери, которые она открывает, могут захлопнуться за твоей спиной. Она не союзница. Она играет в свою игру. Имран посмотрел на неё долго. В его глазах мелькнуло раздражение, но и уважение к её решимости. — Я не мальчик, сестра. Я знаю, с кем имею дело. Лина опасна, но и полезна. Мы используем её — раньше, чем она попытается использовать нас. Нимран наклонилась ближе, её голос стал почти шёпотом: — Только помни… змеи всегда кусают тогда, когда ты думаешь, что держишь их под контролем. Между ними повисла тишина. Имран медленно кивнул, но в его глазах всё равно горела та же стальная решимость. (глухо): — Если она змея… значит, я сам стану огнём. ⸻ И в эту ночь каждый из них понял: путь, на который они ступили, уже не оставит места для доверия. Глава XXXI. Зимний домик Зимние горы были укутаны снегом. Вдали от города стоял роскошный деревянный дом, куда семья Альбараз приехала якобы «на отдых». Внутри трещал камин, горели свечи. Артем и Нимран сидели в гостиной. Он говорил что-то лёгкое, вспоминая их студенческие годы в Италии, когда он робко пытался ухаживать за ней. Нимран слушала, но её мысли всё время возвращались к брату, к семье, к Арии. В этот момент в коридоре раздался глухой звук. Дверь открылась, и в комнату вошла Лина. В её руке блеснул пистолет. — Имран, — её голос был холодным, — твой путь заканчивается здесь. Имран не успел даже подняться из кресла. Выстрел расколол тишину. Пуля вошла прямо в голову. Его тело безжизненно рухнуло на ковёр, и кровь быстро растеклась по белым нитям. Нимран закричала. — Браааат!!! Она бросилась к нему, прижимая его голову к себе, руки дрожали, слёзы текли ручьями. — Нет, нет, нет… Ты не можешь меня оставить! Ты обещал! Ты обещал, что я никогда не останусь одна!!! Её голос срывался, превращался в истерический визг. Артем, бледный, но решительный, оттащил её за плечи. — Нимран… отойди! Он быстро схватил ковёр с пола, замотал тело Имрана, тяжело дыша. Нимран вцепилась в его руку, кричала: — Что ты делаешь?! Остановись! Это же мой брат!!! Но Артем был холоден. — Мы должны избавиться от него. Иначе конец всем нам. Он дотащил свёрнутый ковёр к дверям, выволок его наружу в метель и скинул в тёмную реку, которая текла под домом. Нимран стояла в дверях, не веря глазам, её тело тряслось. Она прижала руки к лицу, рыдая. — Как я скажу это Арие?.. Как я посмотрю ей в глаза и скажу, что её отец мёртв?.. И тут рядом появилась Лина. Она обняла её за плечи, но её голос был ледяным: — Ты ничего ей не скажешь. Теперь глава мафии — ты, Нимран. Ты будешь делать вид, что ничего не знаешь. Поняла? Нимран всхлипнула, посмотрела на неё в ужасе. Но Лина лишь улыбнулась. — Умей хранить тайны, девочка. Иначе ты не выживешь. Переходная сцена Ночь. Ледяная река. Камера погружается в чёрную воду. Свёрнутый ковёр медленно распускается… и рука Имрана дёргается. Он ещё жив. ⸻ Глава XXXII. Дом Джамала Тёмная комната, запах лекарств и дыма. Имран лежит на кровати, перебинтованный. Его лицо бледное, но глаза открываются. Рядом сидит Джамал, глава курдской мафии. Его взгляд тяжёлый, но в нём нет злобы. Джамал: — Вот ты и вернулся, Имран. Мир считал тебя мёртвым… Но теперь твоя жизнь принадлежит мне. Имран попытался подняться, но тело не слушалось. Его голос был хриплым: — Почему?.. Почему ты спас меня? Джамал усмехнулся. — Потому что иногда даже враги нужнее друзей. А ещё потому, что твоя история ещё не закончена. ⸻ И в этот момент стало ясно: для мира Имран мёртв. Для семьи — он пропал. Но в доме Джамала начиналась новая глава — глава мести. Дом Альбараз в Лос-Анджелесе был залит светом, но для Нимран он казался пустым. Она вошла внутрь — шаги её были тяжёлыми, взгляд потухшим. Внутри всё напоминало ей о брате: кресло, где он любил сидеть, стол, за которым писал бумаги… и тишина, которая теперь резала слух. У камина сидел Джон — сын Константина. Молодой мужчина, высокий, ухоженный, с европейскими манерами. Он поднялся навстречу, его лицо было спокойным, почти дружелюбным. Джон (спокойно, мягко): — Добро пожаловать домой, Нимран. Я слышал, что у вас… трудное время. Нимран остановилась напротив, её глаза сверкнули холодом. — Ты ничего не слышал. И знать не должен. Джон чуть улыбнулся, будто не заметив её резкости. — Но если тебе нужна помощь… Я серьёзно. Если ты ищешь брата — мои люди могут помочь. У нас связи. Каморра умеет находить даже тех, кто скрывается глубоко. Его голос был ровным, уверенным. Он говорил это так, будто предлагал утешение. Но во взгляде Нимран была только ледяная стена. Она посмотрела на него с презрением, как на чужака, который слишком близко подошёл. (коротко, жёстко): — Мой брат — не твоё дело. И его судьбу я не доверю людям Каморры. Джон слегка развёл руками, сохраняя спокойствие. — Я лишь предложил. Иногда союзники приходят оттуда, откуда не ждёшь. Нимран шагнула ближе, её голос стал твёрдым, почти шипящим: — А иногда именно те, кто улыбается, первыми вонзают нож в спину. На секунду между ними повисла тяжёлая тишина. Джон опустил взгляд, его улыбка стала тонкой и чуть горькой. Нимран отвернулась, не отвечая. Она медленно поднялась по лестнице, оставив его одного у камина. И только когда её шаги стихли, в его глазах мелькнуло нечто — смесь желания и обиды. Поздняя ночь. В доме было тихо, лишь огни Лос-Анджелеса мерцали за окнами. Ария зашла в комнату тёти, села рядом на кровать. Её глаза были полны тревоги. (тихо): — Тётя… скажи мне правду. Где отец? Нимран отвела взгляд. В груди у неё всё сжалось — как сказать девочке, что она видела, как брата выстрелили, как его тело исчезло в реке? Но слова застряли в горле. (сдержанно): — Мы должны быть сильными, Ария. Даже если он не вернётся… мы должны держаться. Семья держится, пока мы вместе. У Арии задрожали губы. Она резко прижалась к тёте, прошептав: — Я боюсь. Если его нет… нас разорвут. Нимран гладила её по волосам, но сама чувствовала то же самое. Через пару дней, перебирая бумаги в кабинете брата, Нимран нашла конверт с её именем. Почерк был Имрана — уверенный, резкий. Она дрожащими руками развернула письмо. “Нимран. Если ты читаешь это, значит, вокруг стало слишком опасно. Знай одно: в этой стране не действуют наши правила. Здесь нас раздавят, если мы останемся одни. Ты должна держаться ближе к Джону, сыну Константина. Он — ключ к тому, чтобы нас не перестреляли как собак. Ты ненавидишь это, я знаю. Но твоя гордость ничего не стоит, если семья окажется в могиле. Держи дом. Береги Арию. Я вернусь, если смогу. Имран.” Буквы расплывались перед глазами Нимран — от слёз и от ужаса. «Ближе к Джону?.. С этим человеком?..» Она сжала письмо в руках так сильно, что бумага чуть не порвалась. (шёпотом, почти рыча): — Чёрт возьми, брат… ты заставляешь меня идти в пасть волку. Она закрыла глаза, и в голове прозвучал голос Имрана: «Береги Арию.» И в тот миг она поняла: ей придётся играть роль. Даже если это будет стоить ей собственной души. Вечер. Огни Лос-Анджелеса отражались в витринах дорогого ресторана. Столик у окна был накрыт белой скатертью, на нём — два бокала вина, свеча, играющая в огне. Джон, в элегантном костюме, сидел спокойно, уверенно, будто хозяин положения. Он поднялся, когда вошла Нимран — в чёрном платье, с собранными волосами и холодным взглядом. Он улыбнулся мягко: — Рад, что ты пришла. Нимран села напротив, её глаза сверкнули презрением. Но голос прозвучал тихо, почти холодно-вежливо: — На вас у меня всегда найдётся время. Джон усмехнулся, явно уловив в её тоне скрытую сталь. — Я ценю честность, Нимран. Ты не скрываешь, что презираешь меня. Но именно такие люди лучше всего умеют держать слово. Официант поставил блюда, ушёл, и между ними осталась только тишина большого зала. (наклонившись вперёд): — Я знаю, ты ищешь брата. Может, не вслух, но в сердце ты знаешь: пока ты одна, враги будут окружать тебя всё теснее. Если ты дашь мне доверие… мои люди помогут. Нимран чуть прищурилась. — Ты предлагаешь помощь… или сделку? Он выдержал паузу, улыбка стала тонкой: — Иногда это одно и то же. Она сделала глоток вина, её руки не дрожали. Во взгляде — холод, в сердце — отвращение. Но в голове звучали слова брата из письма: «Держись ближе к Джону, иначе нас перестреляют как собак…» (ровно, с лёгкой усмешкой): — Хорошо. Мы попробуем быть… ближе. Но не путай это с доверием. Джон поднял бокал. — И этого достаточно. Остальное придёт со временем. Они чокнулись бокалами — символический жест, за которым скрывалась война в их сердцах. Ночь. В доме было тихо, только тёплый свет ламп горел в гостиной. Нимран вошла внутрь, сняла пальто и устало провела рукой по волосам. Её лицо оставалось холодным, но в глазах сверкала усталость, смешанная с презрением к самой себе. На диване ждала Ария. Она встала, как только увидела тётю. (напрямую): — Ты была с ним. С Джоном. Нимран замерла на секунду, потом спокойно подошла ближе. — Да. Ария сжала кулаки. — Но зачем?.. Ты ведь ненавидишь их. Я вижу это в твоих глазах. Нимран опустилась рядом, положила ладонь на плечо племянницы. Её голос был твёрдым, но мягким, как у матери, которая хочет и защитить, и научить. — Потому что иногда, Ария… чтобы выжить, приходится пить вино с теми, кого презираешь. Ария вскинула голову, глаза её наполнились слезами. — Это неправильно… — Неправильно — это если мы умрём, потому что я не умею держать лицо. Я делаю это ради тебя. Ради нас. Она замолчала на секунду, в груди всё сжималось. В памяти всплыло письмо брата: «Ты должна держаться ближе к Джону, иначе нас перестреляют всех как собак.» Нимран глубоко вдохнула, обняла Арию. — Ты должна доверять мне. Я никогда не дам тебя в обиду. Даже если для этого придётся сидеть за одним столом с врагами. Ария прижалась к ней, всхлипывая. А Нимран, глядя в тёмное окно, шепнула самой себе: — Прости меня, брат… Я играю в игру, которой всегда ненавидела. Лос-Анджелес сиял огнями, но в сердце Нимран всё ещё жил Мардин. В тот вечер в особняке Альбараз зазвучали шаги — Ямач вошёл в дом. Немного постаревший, с морщинами у глаз, но всё тот же верный, твёрдый. Его появление было как глоток воздуха. Для Нимран — это был человек, который видел её с детства, помнил её смех и её слёзы. Нимран поднялась ему навстречу. В её глазах впервые за долгое время мелькнула искра тепла. — Ямач… ты вернулся. Он склонил голову с уважением. — Я обещал, что всегда буду рядом с вами, ханым. Даже если придётся пройти океан. ⸻ Позднее они сидели в кабинете, где горел только свет лампы. Атмосфера была тяжёлой: над семьёй Альбараз нависала угроза, враги окружали со всех сторон. Нимран смотрела прямо в глаза Ямачу. — Ты всегда был верен нам. Верен моему брату. Верен мне. Он кивнул. — И буду, пока жив. Она вдохнула глубоко и сказала то, что уже несколько дней носила в сердце: — Я хочу, чтобы ты сделал предложение Арии. Ямач отшатнулся, его глаза расширились. — Что?.. Арии?.. Но она ведь ещё совсем юная. (твёрдо, как глава семьи): — Ей шестнадцать. Она почти взрослая. И ты знаешь, что мир не оставит нас в покое. Союз с тобой защитит её и весь наш дом. Ты — не чужой. Ты — часть семьи. Ямач долго молчал, опустив глаза. Его голос дрогнул: — Я… не знаю, справедливо ли это к ней. Она — дитя. Нимран посмотрела в сторону, глаза её блеснули от боли. — Справедливость не имеет значения, Ямач. Важно только, чтобы Альбараз выжили. В этот миг в её голосе звучала не сестра Имрана, не девочка из Мардина — а женщина, которая взяла на себя бремя семьи. А Ямач понял: если он откажется, то подставит под удар не только Арию, но и весь дом. Он склонил голову. — Если это ради вашей защиты, ханым… я согласен. Нимран прикрыла глаза. Решение было принято. Теперь у Арии не просто будет жених — у Альбараз появлялся новый щит. Поздний вечер. В комнате Арии горела настольная лампа, на полу были разбросаны книги и тетради. Она писала что-то в блокноте, когда в дверь постучала Нимран. — Войди, тётя, — отозвалась Ария. Нимран вошла и присела на край кровати. Её лицо было спокойным, но в зелёных глазах мелькала тяжесть. Нимран (ровно): — Нам нужно поговорить, Ария. Это важно. Ария отложила ручку, внимательно посмотрела на неё. — Что-то случилось? Нимран глубоко вдохнула. — Я хочу, чтобы ты знала: всё, что я делаю, я делаю ради тебя. Ради нашего дома. У тебя будет жених. Ария замерла, но не закричала. Лишь приподняла брови. — Жених?.. — Да. Я предложила Ямачу твою руку. Он согласился. Тишина повисла в комнате. Нимран ожидала вспышки — крика, слёз, протеста. Но Ария вдруг медленно кивнула. — Я согласна. Нимран ошеломлённо посмотрела на неё. — Ты… не против?.. Ария сжала руки на коленях, её глаза блестели, но голос звучал твёрдо: — Я знаю, что мир вокруг нас жесток. Я не маленькая. Если помолвка с Ямачем защитит наш дом, если это даст силу семье — я согласна. Она подняла взгляд на тётю. — Ты думаешь, я не вижу? Я вижу, как ты несёшь на себе весь груз. Если я могу помочь, пусть даже так… значит, я помогу. У Нимран защипало глаза. Она протянула руки и крепко обняла племянницу. (шёпотом, с дрожью): — Ты — дочь своего отца… Ты сильнее, чем я думала. Ария прижалась к ней, и в её голосе прозвучала та же сталь, что когда-то звучала в голосе Имрана: — Мы — Альбараз. Мы не падаем. Глава XL. Помолвка Дом Альбараз был полон гостей. На низких диванах расселись мужчины клана, среди них — Ямач, немного скованный, но гордый. Рядом сидел Джон в дорогом костюме и его подручный Макс, молчаливый, но зоркий. Их присутствие напоминало всем: теперь судьбы семьи переплетены с Каморрой. Женщины и девушки собрались в кухне, где готовился кофе. По традиции, именно Ария должна была подать напиток каждому гостю. На подносе стояли чашки: для всех — сладкий ароматный кофе, а для Ямача — особый, с солью вместо сахара. ⸻ Когда она вошла в зал, все взгляды обратились на неё. Ария была в скромном платье, волосы убраны, но её глаза светились решимостью. Она держала поднос ровно, как взрослая женщина. Сначала она подала чашки старшим, потом мужчинам, затем Джону и Максу. Джон принял чашку с лёгкой улыбкой и сказал тихо: - Хорошо держишь традицию, Ария-ханым. Ария кивнула, не удостоив его взглядом. Её руки не дрожали. Наконец, она остановилась перед Ямачем. Их глаза встретились. Она подала ему чашку — ту самую, с солёным кофе. Он взял её и, не дрогнув, сделал глоток. Горечь соли скривила бы лицо любого, но Ямач лишь улыбнулся и сказал: — Сладкий, как сама Ария. Гости одобрительно загудели. В комнате раздался смех, а женщины обменялись взглядами: испытание пройдено. После этого старший из клана поднялся и произнёс: — Сегодня мы просим руки Арии Альбараз для Ямача. Пусть этот союз станет защитой для семьи. Все кивнули. Ария склонила голову, её лицо было спокойным, но в глазах горел внутренний огонь. Ямач посмотрел на неё с уважением. Для него это не была просто традиция — это было обещание. ⸻ С краю Джон наблюдал внимательно. Его губы тронула тонкая улыбка, но во взгляде была холодная искра. Он наклонился к Максу и шепнул: — Видишь? Даже в помолвке они думают о защите, а не о любви. Интересно, сколько продержится эта семья в новом мире? Макс молча кивнул. А Нимран, сидевшая рядом с Арией, держала её руку под столом. И в её сердце звучало одно: «Пусть этот союз станет их силой. Пусть никто не увидит, как мы дрожим внутри.» Ночь окутала дом. Внутри гости ещё смеялись и поздравляли Ямача, а Нимран вышла во двор — подышать свежим воздухом. Лунный свет серебрил гранатовые деревья, воздух был холоден, но она стояла прямо, как всегда. Сзади послышались шаги. Это был Джон. Он медленно подошёл, в руках всё ещё держа бокал вина. Его улыбка была вежливой, но глаза оставались внимательными и хищными. (мягко): — Ну что ж, Нимран-ханым… Ария спасена. Помолвка прошла красиво. Ты умна. Хорошо разыграла эту партию. Нимран не повернула головы. Её голос был холоден: — Это не игра. Это её судьба. Джон сделал глоток, облокотился о перила. — Возможно. Но знаешь, что интересно? Ты всё решила за неё. Так же, как когда-то твой брат решал за тебя. Нимран резко повернулась к нему. Во взгляде — презрение и сталь. — Разница в том, Джон, что я делала это, чтобы защитить её. А ты и твои люди всегда делаете шаги только ради своей выгоды. Он усмехнулся, наклонился чуть ближе. — Может быть. Но скажи мне честно… Ты устроила судьбу Арии. А кто устроит твою? Ты всё ещё без жениха. Вокруг тебя лишь враги и предатели. Разве ты не думаешь о том, кто будет рядом, когда придёт твой час? Нимран выдержала паузу, её зелёные глаза сверкнули в лунном свете. — Я уже давно научилась жить без мужа. А когда придёт мой час — рядом будет не жених, а честь семьи Альбараз. Её слова упали, как камни. Джон тихо рассмеялся, но в его смехе слышалось раздражение. — Ты холодна, как лёд. Но именно лёд иногда режет глубже, чем пламя. Он развернулся и ушёл обратно в дом, оставив её одну во дворе. Нимран сжала руки в кулаки, прошептала самой себе: — Я никогда не стану игрушкой в их руках. Нимран сидела на каменной скамье. Рядом подошёл Джон, в руках у него всё ещё был бокал. Он опустился неподалёку, но не слишком близко. Некоторое время они молчали. Потом Нимран заговорила — её голос был низким, спокойным, но будто несущим за собой древнюю память: — Знаешь, Джон, в Турции есть легенда. Она о гранате и пионе. Он повернулся к ней, заинтересованно. Нимран: — Девушка любила юношу. Он сорвал гранат и протянул ей, как символ своей верности. Она же подарила ему белый пион, знак чистой любви. Но братья девушки были против. Они убили её возлюбленного, и кровь пролилась под гранатовым деревом. Девушка молилась Аллаху: «Не оставляй меня одну. Сделай так, чтобы я всегда была рядом с ним.» И Аллах услышал. Она превратилась в цветок пиона, который растёт у корней граната. Так они и стоят вместе — дерево и цветок, любовь и верность, даже после смерти. Она замолчала, опустив взгляд. Легенда звучала в ночи, словно песня, и в её словах было столько печали, что даже ветер стих. Джон сидел неподвижно, поражённый. Его лицо впервые потеряло привычную маску. Он смотрел на неё, как на откровение. Он резко встал, подошёл к дереву, сорвал один спелый гранат и протянул ей. Его голос дрожал, но в нём звучала решимость: Джон: — Я полюбил тебя с первого взгляда, Нимран. Если нужно — я сменю ради тебя религию, откажусь от всего, что у меня есть. Только скажи слово. Он стоял перед ней, держа гранат, как в легенде. Нимран посмотрела на плод, потом — на него. В её глазах мелькнула тень боли и сомнения. Она медленно взяла гранат в руки, но её голос был холоден: — Мне надо подумать. Завтра дам ответ. И развернулась, уходя в дом, оставив его одного под деревом. Джон сжал кулаки, но в глазах его горел огонь — впервые это был не расчёт, а настоящее чувство. Солнечный свет заливал кухню. На столе лежал гранат — спелый, красный, с капельками росы, будто его только что сорвали. Его принесла с собой Нимран прошлой ночью. Ария первой заметила. Она остановилась у стола, коснулась плода пальцами и прищурилась. — Откуда это?.. Нимран вошла вслед за ней, в руках поднос с чашками кофе. Она на миг задержала взгляд на гранате, но промолчала. Ария обернулась к ней с хитрым блеском в глазах. — Это он? Джон? Нимран опустила поднос, её голос был ровным, но холодным: — Это легенда, Ария. Не более. Ария не поверила. Она знала, что в её доме ничего не бывает «просто так». ⸻ В это время в кухню вошёл Ямач. Его взгляд сразу упал на гранат. Он нахмурился, а в его глазах блеснуло недовольство. — Откуда это? — спросил он резко. Нимран подняла голову, встретила его взгляд спокойно. — Не твоё дело. Ямач сжал челюсть, шагнул ближе. Его голос был низким, почти угрожающим: — Это дело всех нас, если сын Константина шлёт тебе знаки. Мы знаем, что у этих людей ничего не бывает без цены. Ария встревоженно перевела взгляд с одного на другого. Ария (тихо): — Тётя… скажи, что это не то, о чём мы думаем. Нимран положила ладонь на гранат, словно ставя точку. Её голос был твёрдым, без тени сомнения: — Моя личная жизнь не предмет для обсуждений. Ни твоих, Ямач, ни твоих, Ария. В комнате повисла тяжёлая тишина. Ямач сжал кулаки, но промолчал. В его сердце горело одно: «Я не позволю ей стать игрушкой в руках Каморры.» Вечер. В доме было тихо, лишь свет ламп освещал гостиную. Нимран стояла у окна, задумчиво глядя на огни Лос-Анджелеса. В дверь вошёл Джон, уверенный, как всегда, но в его глазах горел нетерпеливый огонь. Джон (напрямую): — Я ждал достаточно. Скажи мне свой ответ, Нимран. Она повернулась к нему. В её лице не было ни улыбки, ни растерянности — только спокойная решимость. — Да. Эти два слова словно вспыхнули в воздухе. Джон не выдержал: резко подхватил её за талию и закружил в воздухе, смеясь от радости. Но Нимран тут же вырвалась и твёрдо встала на землю. Её зелёные глаза сверкнули сталью. Нимран (резко, холодно): — За такую выходку тебе бы уже выстрелили в голову в Мардине. Джон, всё ещё улыбаясь, наклонился ближе. — Но ведь мы не в Мардине. Она шагнула вперёд, её голос был тихим, но режущим, как нож: — Однако я — из Мардина. Тишина повисла между ними. Джон опустил глаза, его голос стал мягче, почти виноватым: — Прости, Нимран. Когда я вижу тебя… я схожу с ума. Нимран вздохнула, её лицо осталось холодным. — Тогда держись от меня подальше. Она протянула ему белый пион, положив цветок прямо в его ладонь. Нимран (твёрдо, с предостережением): — Если ты предашь меня — этот пион станет твоим шипом. Джон сжал цветок, его глаза загорелись смесью страсти и уважения. Но он понял: перед ним не женщина, которую можно покорить — перед ним стена, которую придётся обойти или разрушить. Утро. В кабинете пахло крепким кофе и табаком. Нимран сидела за столом, перебирая бумаги, стараясь не думать о вчерашнем разговоре. В дверь громко вошёл Ямач. Его шаги были быстрыми, тяжёлыми — видно было, что он не собирается молчать. Ямач (резко, без приветствий): — Я всё знаю. Ты дала ему согласие. Нимран медленно подняла взгляд. Её лицо оставалось холодным, но глаза блеснули тревогой. — И что с того? Ямач сжал кулаки. Его голос звучал, как удар: — С того, что весь клан падёт от этого. Ты слышишь, Нимран?! Если ты впустишь в наш дом сына Константина — Каморра разорвёт нас. Они будут пить наше вино, сидеть за нашим столом… а потом прирежут нас, когда мы повернёмся спиной. Нимран резко встала, её голос зазвенел, как сталь: — Думаешь, я не понимаю? Думаешь, я не вижу их змеиных улыбок? Но у нас нет выбора, Ямач! Мы одни в этом городе! Ямач шагнул ближе, его лицо было искажено гневом. — Нет, у нас всегда есть выбор! Лучше умереть стоя, чем жить на коленях у Каморры! Его слова пронзили воздух, как нож. Нимран сжала кулаки, но её голос дрогнул: — Я делаю это ради Арии. Ради Имрана. Ради семьи. Ямач (глухо, с болью): — А в итоге ты погубишь их всех. Он развернулся и с силой хлопнул дверью, оставив её одну. Нимран осталась стоять у стола, тяжело дыша. В её голове звучали его слова, как приговор: «Весь клан падёт…» Ночь. Лос-Анджелес шумел огнями и машинами, но в доме Альбараз было тихо. Нимран стояла на балконе, опершись ладонями о холодные перила. Ветер трепал её волосы, и казалось, что он несёт с собой воспоминания. Она смотрела на небо и вдруг почувствовала, как сердце сжалось. Перед глазами всплыл образ Малика — его улыбка, тот вечер в клубе, как он смотрел на неё, словно на чудо. Его преданная тень рядом… и её слова: «Это всё ребячество.» По щекам покатились слёзы. Она прикрыла глаза, сжимая перила так сильно, что побелели пальцы. А потом другая картина прорезала её память, будто нож: тот зимний домик. Выстрел. Брат, рухнувший на ковёр. Крик: «Браааат!!!» И река, поглотившая тело, которое для неё было всем. Нимран не выдержала — всхлипнула громко, почти вскрикнула. Все слёзы, которые она держала в себе годами, вырвались наружу. Она закрыла лицо руками, её плечи дрожали, и весь накопленный груз выплеснулся в этой ночи. — Аллах… — прошептала она. — За что?.. Сколько ещё ты хочешь отнять у меня? Слёзы текли свободно, и в этот миг она перестала быть главой, тётей, сестрой — она снова стала дочерью, которая потеряла отца, сестрой, которая потеряла брата, женщиной, которая потеряла любовь. Ночь приняла её крик, но ответа не дала. Солнце уже поднималось над Лос-Анджелесом, окрашивая небо золотом. В доме все ещё спали. Ария, проснувшись раньше обычного, вышла из своей комнаты и заметила: дверь на балкон открыта. Она тихо подошла и остановилась в проёме. На балконе стояла Нимран. Вчерашний наряд ещё был на ней, волосы растрёпаны, под глазами — тени бессонной ночи. Она сидела прямо на полу, прислонившись к перилам, а в её глазах всё ещё блестели следы слёз. Ария застыла — она никогда раньше не видела тётю такой. Всегда гордой, холодной, сильной, словно камень. А сейчас перед ней была просто женщина, разбитая и уставшая. Ария (шёпотом): — Тётя?.. Нимран подняла глаза. На миг она хотела вытереть лицо, спрятать следы слёз, но не смогла. Она устало улыбнулась, и в этой улыбке было столько боли, что у Арии защемило сердце. Нимран (тихо): — Прости. Ты не должна видеть меня такой. Ария подошла ближе и опустилась рядом. Взяла её руку в свои ладони. — Но ты же не каменная, тётя. Ты — человек. Ты имеешь право плакать. У Нимран дрогнули губы, и новые слёзы выступили на глазах. Она прижала племянницу к себе, и Ария обняла её крепко-крепко, как мать обнимает дочь. Ария (шёпотом, твёрдо): — Ты не одна. У тебя есть я. И я буду держаться за тебя, как ты держалась за нас. Нимран закрыла глаза и впервые позволила себе просто быть слабой рядом с кем-то. И в этом утре, среди света и тишины, они были не тётей и племянницей, а двумя сломанными, но сильными женщинами одной семьи. Глава XLVIII. Водопад Вечером Джон приехал за ней сам. Его машина блестела в огнях Лос-Анджелеса, а в глазах горел тот же огонь, что и в тот день, когда он протянул ей гранат. — Поехали, — сказал он коротко, уверенно. Нимран долго смотрела на него, но всё же села рядом. Внутри её сердце било тревогу: «Что я делаю? Если нас кто-то увидит вместе — это конец. Весь клан падёт.» ⸻ Через час они оказались далеко за городом, где шум мегаполиса растворялся. Джон вывел её по каменной тропинке, и вдруг перед ними открылся вид: мощный поток воды падал со скалы, сверкая в свете луны и фонарей, рассыпаясь тысячами капель. Водопад гремел, будто сама природа решила заглушить все их слова. Нимран остановилась, поражённая. В её глазах мелькнула искра — та, которая когда-то делала её живой и яркой. Но тут же она опустила взгляд, обхватив руками плечи. Нимран (шёпотом, тревожно): — Ты с ума сошёл? Если нас увидят… Если кто-то узнает, что я здесь с тобой… Джон подошёл ближе, его голос утонул в шуме воды, но был твёрдым: — Пусть увидят. Пусть весь мир узнает. Мне всё равно. Нимран обернулась к нему резко, глаза её сверкнули. — А мне — нет! Я из Мардина, Джон. Для меня честь и стыд — это не пустые слова. Одного взгляда чужих глаз достаточно, чтобы началась война. Он шагнул к ней ближе, так, что капли водопада блестели на его лице. — Ты боишься войны. А я боюсь только одного — потерять тебя. Нимран отвернулась, её руки дрожали. В груди боролись два чувства: страх и странное тепло, которое он пробуждал. Она прошептала, едва слышно: — Я не могу позволить себе быть слабой… даже здесь. Джон улыбнулся, смотря прямо в её глаза. — Тогда позволь мне быть твоей слабостью. ⸻ Она не ответила. Лишь посмотрела на водопад, и по её щеке скатилась одна-единственная слеза — не от страха, а от того, что впервые за долгое время её сердце дрогнуло. Дом Альбараз спал. Часы за полночь. Ворота тихо открылись, и в особняк вошла Нимран. На ней было то же платье, волосы чуть растрепаны, глаза блестели — от усталости или от чего-то другого. В коридоре её уже ждал Ямач. Он сидел в кресле в полумраке, с чашкой холодного чая, как будто всё это время знал, что она вернётся только к утру. Он поднял на неё глаза. Взгляд был тяжёлым, острым, словно нож. Ямач (глухо): — Где ты была? Нимран остановилась. На секунду в её зелёных глазах мелькнула паника, но она быстро вернула маску холодности. — Я была там, где должна. Ямач встал, шагнул ближе. Его лицо было мрачным, брови нахмурены. — Нет. Я вижу по глазам. Ты была с ним. С сыном Константина. Она сжала кулаки, её дыхание стало чаще. — Даже если так… что ты можешь мне сказать, Ямач? Ты был с нами всегда, ты защищал нас. Но решения здесь принимаю я. Ямач (резко, с горечью): — Решения, которые убьют весь клан! Ты играешь с огнём, Нимран. Ты думаешь, что удержишь его? Он — не мужчина, он — волк Каморры. И если он вцепится в твоё сердце, то вырвет его вместе с душой Альбараз. Нимран дрогнула, но не позволила себе показать слабость. — Ты ошибаешься. Я сама решу, кого впустить в свою жизнь. Ямач сжал кулаки, лицо его было сурово, как камень. — Нет. Ты решаешь не только за себя. Ты решаешь за Арию. За память Имрана. За весь Мардин, который смотрит на тебя. Между ними повисла тишина, тяжёлая, как свинец. Нимран опустила взгляд, прошептала почти беззвучно: — Я знаю… и именно поэтому мне тяжелее всех. ⸻ Ямач посмотрел на неё ещё миг, потом отвернулся, чтобы она не видела его дрожащих губ. Но в его сердце уже зрело одно решение: «Я не дам Каморре уничтожить Альбараз, даже если придётся встать против самой Нимран.» Вечер. Особняк был пустынен, только огни Лос-Анджелеса сверкали за окнами. Нимран сидела напротив Джона. В её глазах — холод, но под ним скрывалась решимость. Нимран: — Если ты серьёзен, как никогда говорил… докажи. Женись на мне. Джон застыл. Потом его губы тронула улыбка, но не лёгкая, а настоящая, полная решимости. — Да. Я согласен. Хоть завтра. Нимран нахмурилась, её голос был резким: — Не завтра. Сегодня. Той же ночью они оказались в мечети Лос-Анджелеса. Служитель был приглашён в спешке, но всё выглядело по законам. Никаких гостей, никакой музыки — только молитва, тени свечей и холодное дыхание судьбы. Нимран стояла в белом платке, строгом и простом, глаза её сияли зелёным огнём. Она не дрожала. Джон был рядом, его костюм выглядел слишком светским для мечети, но он держал себя сдержанно, с гордостью. За их спиной стоял Ямач — свидетелем. Его лицо было каменным. Он уже был мужем Арии, и его взгляд говорил всё: «Я стою здесь ради семьи, но сердце моё не согласно.» Имам прочитал молитвы. Прозвучали слова согласия. Имам: — Теперь вы муж и жена. ⸻ Джон склонился к её руке, поцеловал её пальцы. — Теперь весь мир узнает, что ты — моя жена. Нимран ответила ровно, без улыбки: — Теперь весь мир будет смотреть, сможешь ли ты быть мужем женщины из Мардина. Она подняла глаза — и встретилась взглядом с Ямачем. В его глазах не было радости. Только горечь и тревога. ⸻ Когда они вышли из мечети, Луна сияла холодно, будто сама ночь была свидетелем этой свадьбы. Ямач прошептал, едва слышно, обращаясь к себе: — Это решение разрушит нас… Они вернулись в новый дом под Лос-Анджелесом, где для них уже приготовили комнату. На столике горели свечи, в воздухе пахло жасмином. Алаз (бывший Джон) снял пиджак и подошёл к Нимран. Его лицо было серьёзным, но в глазах горел огонь. — Сегодня я твой муж. По закону Аллаха. Я оставил прошлое, даже имя своё… ради тебя. Нимран стояла у окна, не оборачиваясь. Белый платок на её плечах казался слишком тяжёлым. Её голос прозвучал холодно: — Имя можно поменять. Религию — тоже. Но сердце? Его ты не изменишь так легко. Алаз шагнул ближе, осторожно коснулся её плеча. — Моё сердце принадлежит тебе. С первого взгляда. Она повернулась к нему, её зелёные глаза блеснули — не мягкостью, а испытанием. — Тогда докажи. Терпи мою холодность. Терпи мои страхи. Терпи мою ненависть к Каморре, частью которой ты всё равно останешься в глазах этого мира. Алаз крепко сжал её руку. — Я буду терпеть всё. Но я не отпущу тебя. Нимран смотрела прямо в его глаза. В её сердце боролись две силы: желание верить и страх предательства. Она шепнула: — Если ты лжёшь… я превращу твою любовь в твой же приговор. ⸻ Этой ночью они были рядом, но не вместе. Он пытался быть нежным — наклонялся, касался её волос, её руки. Она позволяла, но её тело оставалось напряжённым, её взгляд — холодным. Алаз не отстранился. Он понял: это не ночь страсти. Это ночь клятвы. И он принял её условия. ⸻ Под утро, когда свечи догорели, Нимран всё же уснула рядом, впервые позволив себе положить голову ему на плечо. Алаз смотрел на неё и думал: «Я приму всё, даже её холод. Но однажды я растоплю этот лёд.» Дом Альбараз наполнился тяжёлым воздухом, когда в него вошли Арина — мать Алаза, и её сестра Рита. Арина держалась гордо, в её взгляде сквозила снисходительная насмешка. Рита же, моложе и ярче, смотрела на Нимран с едва скрываемой ненавистью — как на соперницу. Они сели за стол. Разговор начался вежливо, но очень скоро Арина перешла к тому, ради чего пришла. Арина (с холодной улыбкой): — Так, значит, ты — та самая турчанка, ради которой мой сын изменил всё? Даже имя? Скажи… как вы познакомились? Нимран ответила спокойно, без лишних слов. Её взгляд был ровным, голос — твёрдым. Она не собиралась оправдываться. Рита фыркнула, а Арина хмыкнула, склонив голову. — Странно. У него всегда было столько девушек. Ни одна не задерживалась надолго. Рита наклонилась ближе к Нимран и прошептала так, чтобы слышала только она: — Его самые долгие отношения были два месяца. Бедняжка… ты думаешь, с тобой будет иначе? Нимран сжала губы, лишь кивнула, стараясь не показать раздражения. Но внутри её сердце сжалось. В это время Алаз поднялся на второй этаж, где его догнала Рита. Она схватила его за руку. Рита (в отчаянии): — Алаз… я люблю тебя. Всегда любила. Как ты мог выбрать её, чужую?! Он резко оттолкнул её и с гневом ударил ладонью по её лицу. — Никогда больше не смей произносить это. Я — муж Нимран. Снизу, на первом этаже, Арина услышала шум и поднялась. Она встретила сына взглядом, полным ярости. Арина: — Как ты мог?! Как ты посмел променять нас, свою кровь, на эту турчанку?! Когда они снова оказались все вместе за столом, напряжение стало невыносимым. Арина и Рита продолжали поддевать Нимран, перебрасываясь колкими репликами. Рита вдруг наклонилась к Алазу и громко, так, чтобы слышали все, сказала: — Осторожнее с ней, брат. Она тихушница. Ещё чуть что — сразу жалуется тебе. Нимран встала, глаза её сверкнули. — Это ложь! Но Рита уже ехидно улыбалась. — Конечно, ложь. Всё, что тебе не нравится, — всегда ложь. Нимран не выдержала — слёзы вырвались, её дыхание стало прерывистым. Она прижала руки к лицу, её трясло, и она словно билась в истерике. В этот момент в дом ворвался Ямач. Его шаги были гулкими, взгляд — как молния. Ямач (гневно, к Арине и Рите): — Вон из этого дома! Сейчас же! Он шагнул вперёд, и даже Алаз не вмешался. Сестры, бурча и швыряя злобные взгляды, вышли. ⸻ Ямач подбежал к Нимран, осторожно обнял её, прижимая к себе. — Тише… тише, Нимран-ханым. Они недостойны твоих слёз. Но она дрожала, рыдала, почти не слыша его. В её глазах был ужас — будто все стены рушились разом. Ямач шептал твёрдо, глядя ей прямо в глаза: — Ты — дочь Мардина. Помни это. Никто не посмеет сломать тебя, пока я жив. И в эту секунду она впервые позволила себе обхватить его руками, как человека, которому можно довериться в самом худшем. Ночь. Дом был погружён в тишину, лишь за закрытой дверью кабинета слышался гулкий голос Алаза. Он стоял, налитый яростью, глаза горели, руки сжимали стакан, который треснул от его хватки. Перед ним — Нимран, уже немного успокоившаяся после истерики. Рядом в тени стоял Ямач, настороженно наблюдая. Алаз (сквозь зубы): — Как они посмели? Как мать… как тётка могли довести тебя до этого?! Он резко ударил кулаком по столу. Стакан разлетелся вдребезги, осколки посыпались на пол. Нимран (устало, но твёрдо): — Это их цель. Унижать. Ставить меня ниже. Чтобы ты сам начал сомневаться. Алаз резко обернулся, его голос гремел, как гроза: — Пусть посмеют ещё раз! Клянусь, я откажусь от них навсегда. Моя мать, моя кровь — это ты, Нимран. Ты — моя семья! Он шагнул ближе, схватил её за плечи, в его глазах горела решимость: — Отныне у меня нет Арин и Рит. Есть только ты. И кто встанет против тебя — встанет против меня. ⸻ Ямач сделал шаг вперёд, глядя прямо в глаза Алазу. Его голос был холодным, но резал, как нож: — Ты слишком поздно это понял. Но если ещё раз позволишь им подойти к ней — я сам поставлю точку. Между ними повисло напряжение. Но в этот раз Алаз не стал возражать. Он опустил голову, дыхание его было тяжёлым. Алаз (шёпотом, но твёрдо): — Они больше не войдут в наш дом. Никогда. ⸻ Нимран, всё ещё дрожащая, посмотрела на него долго. В её душе не было облегчения, только горечь: «Если ты действительно выбрал меня… тебе придётся отказаться от всего, что было твоей жизнью.» Солнечный день. Голубая гладь океана, лёгкий ветер. На яхте Алаз, Нимран, Ария и Ямач. Наконец-то — редкий момент тишины, когда можно было забыть о мафии, интригах и крови. Ария смеялась, разбрызгивая воду, Ямач, непривычно расслабленный, учил её завязывать морские узлы. Нимран сидела на палубе рядом с Алазом, впервые за долгое время позволив себе улыбнуться. Алаз (смотрит на неё мягко): — Видишь? Мы тоже можем быть счастливы. Она перевела на него взгляд — и в её глазах впервые мелькнуло нечто похожее на спокойствие. ⸻ Но мир не дал им насладиться этим долго. Дверь с треском распахнулась — и на яхту ворвались Арина, Рита и Алейна. Лица — искажены злостью, глаза сверкают ненавистью. Алейна (с холодной усмешкой, шагнув к Нимран): — Вот ты где, турчанка. Прячешься за спинами мужчин, да? Думаешь, теперь ты хозяйка? Нимран поднялась на ноги. Её взгляд был твёрдым, но губы дрогнули. — Я не прячусь. И никогда не пряталась. Алейна усмехнулась, схватила со стола бокал и со всей силы разбила его о край. В руке — острый осколок. Она резко метнулась к Ямачу, и, пока тот пытался заслонить Нимран, полоснула по его руке. Кровь брызнула на палубу. Ария закричала: — Ямааач! Ямач стиснул зубы, держа рану, но не упал. Его глаза сверкнули гневом. ⸻ Алаз сорвался мгновенно. Он подскочил, схватил Алейну за волосы и со всей силой толкнул к борту. — Довольно!!! Арина закричала, Рита бросилась к сестре. Но Алаз был неумолим. Его голос гремел, как шторм: — Вон с моей яхты! Все трое! Сейчас же! И прежде чем они успели ответить, он буквально выволок их к трапу и вышвырнул за борт на катер сопровождения. ⸻ На палубе остались кровь, крики и дрожащие сердца. Нимран подбежала к Ямачу, помогла ему перевязать руку. — Держись… держись, брат. Ямач посмотрел на неё сквозь боль и усмехнулся криво: — Вот твоя новая семья, Нимран. Они не остановятся. Алаз стоял в стороне, тяжело дыша, его кулаки дрожали. Он впервые понял: ради Нимран он готов был идти против собственной крови. Поздний вечер. В доме царила спокойная суета: слуги собирали со стола, Нимран была занята разговорами с Алазом. Ария вышла во двор подышать воздухом. На террасе её уже ждал Ямач — в тёмной рубашке, с ухмылкой на губах и сигаретой в руке. Он взглянул на неё оценивающе и протянул с усмешкой: — Ну и ну… Ария-ханым, с каждым днём ты всё больше похожа на свою тётю. Та же осанка, тот же взгляд. Только вот серьёзности меньше, а упрямства — больше. Ария скрестила руки на груди и приподняла бровь. — Значит, я должна считать это комплиментом? Ямач рассмеялся коротко, уверенно. — А ты сама реши. Но если хочешь правды — ты красива. И знаешь это слишком хорошо. Ария закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Ты слишком самоуверен. Он сделал шаг ближе, глядя прямо в её глаза. В его харизме было что-то хищное, мужское. — Иначе рядом с тобой не выживешь. Она отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Но он поймал её за локоть, мягко, но твёрдо. — Не смотри в сторону, Ария. Взгляд — это тоже оружие. А у тебя оно опаснее, чем нож. Ария вскинула голову, её голос прозвучал остро: — Думаешь, сможешь меня запугать? Ямач усмехнулся, затянулся сигаретой и выдохнул дым в сторону. — Запугать? Нет. Но дразнить — с удовольствием. Он шагнул назад, оставляя её с её гордостью и тихим сердцебиением. Ария смотрела ему вслед, и впервые за долгое время её сердце билось не только от страха будущего — но и от странного, опасного интереса. В доме было оживлённо — прошёл очередной ужин, мужчины обсуждали дела, женщины собирали посуду. Нимран вышла во двор, и сквозь занавеску открытого окна заметила Арию и Ямача. Они сидели в гостиной, близко друг к другу. Ария смеялась — звонко, по-настоящему, как девушка, которой всего шестнадцать, но уже несёт слишком много. Ямач, откинувшись в кресле, дразнил её каким-то острым словом, и она в ответ легко хлопнула его по плечу. Он наклонился к ней, улыбаясь своей редкой, харизматичной улыбкой — той самой, от которой у всех вокруг всегда было ощущение силы и опасности. И в этот миг между ними витала искра. Не холодный расчёт, не союз ради фамилии — а настоящая привязанность. Муж и жена, которые, вопреки всему, начинали находить своё счастье. ⸻ Нимран смотрела из тени. Её сердце дрогнуло. «Они смеются… они счастливы. Но разве мафия оставит им право на это? Разве этот мир умеет прощать любовь?» Слёзы блеснули в её глазах, но она тут же вытерла их, сжав кулаки. В её душе поднималась тревога: счастье слишком редко заходит в их дом — и всегда слишком быстро уходит. ⸻ В этот момент Ямач заметил её в окне. Его взгляд стал серьёзнее, и он кивнул ей — как мужчина, который клянётся: «Я защищу её.» Нимран молча ответила кивком. Но в её сердце поселилась тяжёлая мысль: «Если Ямач падёт — Ария падёт вместе с ним.» Мужчины собрались во дворе: чай, дым от кальяна, разговоры о делах. За низким столиком сидели Алаз, Ямач и несколько верных людей клана. Алаз пытался говорить о бизнесе, о связях Каморры, о том, что можно использовать новые каналы. Но в его словах звучал акцент чужака — западные манеры, иные выражения. Ямач откинулся на подушки, взял стакан чая и ухмыльнулся. — Ты много говоришь про Лос-Анджелес, Алаз-бей. Но ты забыл: этот дом стоит на крови Мардина. Ты знаешь, что значит честь семьи? Алаз напрягся. Его глаза сверкнули. — Я женился на Нимран. Я часть этой семьи. Ямач усмехнулся, покачал головой. — Нет. Ты часть её сердца, может быть. Но не её крови. Здесь, среди нас, ты всё равно чужак. Слова упали, как камень в воду. Мужчины вокруг замолчали, наблюдая. Алаз наклонился вперёд, его голос был жёстким: — Ты осмеливаешься говорить это мне? Её мужу? Ямач не отвёл взгляда, в его улыбке сверкала опасная харизма. — Я осмеливаюсь. Потому что знаю, кто я. Я из Мардина. Я пил из этих рек, я рос в этих улицах, я хоронил наших мёртвых. А ты? Ты сын Каморры, сменивший имя, чтобы казаться своим. Он сделал паузу, медленно поднялся, глядя прямо в глаза Алазу. — Но мы-то знаем правду: у турка и курда одно сердце, одна кровь. А у тебя — другая. Алаз побледнел. В его руках задрожала чашка. — Ты смеешь… Ямач склонился ближе, его голос прозвучал тихо, но как удар: — Я смею. И я буду напоминать тебе это каждый раз, пока ты сидишь за нашим столом. ⸻ Нимран, стоявшая в дверях, всё слышала. Её сердце сжалось. «Двое мужчин, каждый из которых готов ради меня на всё… но один из них — кровь, а другой — чужак. И между ними не будет мира.» В доме все уже разошлись по комнатам, лишь на террасе горела лампа. Нимран вышла туда и увидела Ямача, сидящего на стуле с чашкой крепкого чая. Его взгляд был тяжёлым, мысли далекими. Она подошла ближе, остановилась напротив. Некоторое время молчала, потом заговорила мягко: — Ты был слишком резким сегодня. Ямач усмехнулся, даже не взглянув на неё. — Я был честным. Нимран присела рядом, её глаза смотрели прямо в его. — Честность — это хорошо. Но твои слова как нож. Ты знаешь, что Алаз всегда будет чужим для нас. Но он — мой муж. И если ты будешь каждый раз напоминать ему об этом, ты сломаешь не его, а меня. Ямач медленно повернул голову, в его взгляде мелькнула боль. — Я не могу притворяться, Нимран-ханым. Он не из нас. Он не знает, что значит наша кровь. Нимран положила руку на его локоть, её голос стал твёрже: — Тогда научи его. Но не презрением. Слишком много врагов ждут, чтобы нас разорвать. Если вы двое начнёте войну в моём доме, это будет наша гибель. Он молчал. Лишь смотрел на неё — в его глазах был огонь, но за ним скрывалась верность. Нимран шепнула, чуть тише: — Я прошу тебя, Ямач. Ради меня. Ради Арии. Будь мягче. ⸻ Несколько секунд он молчал, затем тяжело выдохнул и кивнул. — Хорошо. Ради тебя… я постараюсь. Он откинулся на спинку стула, сделал глоток чая и добавил с ухмылкой: — Но не обещаю, что перестану колоть его. Иногда правда полезнее сахара. Нимран вздохнула, едва заметно улыбнувшись. — Только помни: слишком много соли портит даже самый крепкий кофе. ⸻ И в эту ночь между ними повисло молчаливое соглашение: Ямач останется самим собой, но ради неё станет сдерживать остроту. После её слов о кофе на террасе воцарилась тишина. Ветер качал фонарь, и в его мягком свете Нимран и Ямач сидели рядом. Она опустила глаза, шепнула: — Иногда я думаю… если бы отец был жив… если бы Имран остался с нами… всё было бы иначе. Ямач отставил чашку и прикрыл лицо рукой. Его плечи дрогнули. — Азад-бей был как гора. Никто не мог поколебать его. А Имран… он был пламенем. Вечно вперёд, вечно в огонь. Нимран всхлипнула, слёзы побежали по щекам. — А я… последняя дочь Мардина. И вместо того, чтобы смеяться и танцевать, я только прячу людей от пуль. Ямач посмотрел на неё, и впервые за долгое время его глаза тоже наполнились слезами. Он протянул руку и крепко обнял её. — Ты не одна, Нимран-ханым, — прошептал он хрипло. — Я был рядом, когда пал Азад. Я был рядом, когда кровь Имрана окрасила землю. И я буду рядом, пока у меня есть дыхание. Нимран прижалась к нему, плакала в его плечо. И он тоже плакал — тихо, горько, но по-мужски, без крика. ⸻ Они сидели так долго, пока слёзы не иссякли. Только ветер и далекий шум города были свидетелями их памяти. И в эту ночь они не были ни главой, ни воином. Они были просто людьми, которые потеряли слишком много и всё ещё держали мир на своих плечах. Солнце вставало медленно, разливая золотой свет по дому Альбараз. В кухне было тихо, пахло свежим хлебом и кофе. Ария вошла босиком, с распущенными волосами, ещё сонная. Она увидела Нимран, сидящую у окна с чашкой чая. Лицо тёти было спокойным, но её глаза выдавали — ночь была долгой и тяжёлой. Красные, чуть припухшие веки говорили больше любых слов. Через несколько минут вошёл Ямач. Его шаги были уверенные, но в глазах та же тень — следы слёз, которых он никогда бы не показал при посторонних. Ария замерла, посмотрела на них обоих. В её сердце мелькнула догадка: они вместе вспоминали. Она улыбнулась тихо, с теплотой. — Я рада, что вы были не одни этой ночью. Нимран подняла на неё взгляд и слегка кивнула. — Иногда… даже самые сильные должны позволить себе быть слабыми. Ария подошла, обняла тётю сзади, положив подбородок на её плечо. — Вы оба всё ещё носите их с собой — деда, отца. Но они не исчезли. Пока мы живы — они тоже живы. Ямач посмотрел на Ариины глаза и впервые улыбнулся легко, без маски. — Ты говоришь, как твой отец, Ария-ханым. ⸻ В доме воцарилась тишина, но это была не мрачная, а светлая тишина — тишина памяти и близости. Утро продолжалось тихо. В гостиной смех Арии впервые за долгое время звучал звонко. Нимран сидела на диване, поправляя ей волосы, а Ямач рассказывал какую-то старую историю о Мардине — и обе женщины смеялись, слушая его. В дверях появился Алаз. Он остановился, наблюдая. Его взгляд задержался на Нимран: её глаза были мягче, чем обычно, она улыбалась. На Арии — она сияла рядом с мужем. На Ямаче — он сидел в кресле уверенно, свободно, как будто это его дом. И в груди Алаза зажглось что-то тяжёлое. ⸻ Алаз вошёл, его шаги были громкими. Разговор стих. — Что тут у вас за веселье без меня? — сказал он с натянутой улыбкой. Нимран посмотрела на него спокойно, но в её глазах не было того тепла, что только что светилось. — Просто разговоры о прошлом. Ямач ухмыльнулся, явно чувствуя напряжение. — Мы вспоминали Мардин. Но тебе это всё равно чуждо. Алаз сжал зубы. — Чуждо? Я муж этой семьи. Я часть её. Ямач наклонился вперёд, его взгляд был острым. — Муж — не кровь. И смех в этом доме звучит по-другому, когда ты рядом. ⸻ Нимран резко поднялась, положила руку на плечо Алазу. — Хватит. Не здесь. Но слова Ямача уже вонзились в сердце Алаза. Он посмотрел на сестру и зятя, потом — на Нимран, и впервые почувствовал: «Они могут быть счастливы без меня.» ⸻ Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Нимран проводила его взглядом, тяжело вздохнув. Ария нахмурилась, а Ямач усмехнулся, будто добился своего. Но в душе Нимран загорелся новый страх: «Если Алаз почувствует себя чужим, он начнёт действовать. И это будет опасно для всех нас.» Ночь. Мардин сиял тысячами огней, будто сам город был рассыпанным небом. На крыше одного из старых домов собрались люди: лампы, низкие столики, ароматы чая и вина. Музыканты сели в круг — уд, саз, бендир. Ямач сидел во главе, в руках у него был саз. Он провёл пальцами по струнам, и первые ноты разлетелись над городом. Все разговоры стихли. Голос Ямача зазвучал низко, хрипло, но мощно, словно сам Мардин говорил его устами: **“Моя красавица из Мардина, глаза твои зелёные — как весна, Ты — рана в моём сердце, и лекарство для моей души. Я зову тебя в тишине ночей, я ищу тебя в шуме базаров, Ты — огонь, ты — моя звезда, Моя судьба и моя боль.”** Музыка подхватила его слова. Люди покачивались в такт, некоторые шептали припев. На фоне сияющих огней города песня звучала так, будто оживала сама земля. Нимран слушала, её глаза блестели от слёз. Ария сидела рядом с мужем, гордо расправив плечи — её сердце трепетало от того, что её муж пел так, словно держал весь Мардин в своих руках. Ямач поднял взгляд к звёздам и закончил мощным куплетом: “Моя красавица из Мардина, я умру — и всё равно останусь с тобой. Пусть земля разлучит нас, но Аллах сведёт нас вечно.” ⸻ Тишина. Только ветер касался лиц. Затем взрыв аплодисментов, смех, возгласы «Ямач-ага!» Но в стороне, в полумраке, сидел Алаз. Его глаза были мрачны. Он видел, как Нимран слушала Ямача с блеском в глазах, как Ария сияла от гордости. И его сердце сжималось: он чужой, и даже песня не принадлежит ему. Дом утонул в тишине. После праздника все разошлись по комнатам. Но в кабинете горел свет — там сидел Алаз, перед ним стояла бутылка крепкого виски. Стакан за стаканом он заливал в себя горечь, пока мысли не стали туманными, а сердце — слишком тяжёлым. Когда дверь тихо открылась, на пороге появилась Нимран. — Алаз? — её голос был тревожным. Он поднял голову. Глаза покрасневшие, лицо злое и усталое. Он встал, пошатываясь, и подошёл к ней. Алаз (хрипло): — Ты слышала его, да? Как он поёт? Как все смотрят на него? Даже ты, Нимран. Даже ты сияла, слушая его. Она нахмурилась. — Это была песня о Мардине. О нашем прошлом. Алаз резко перебил, сжав кулаки: — Вашем прошлом! Вашем! А у меня его нет! Я могу сменить имя, могу сменить веру, могу жениться на тебе… но для них я всё равно чужак! Его голос сорвался, он ударил ладонью по стене. — Я ради тебя всё оставил! Свой мир, свою кровь, свою мать! Я стал другим ради тебя… а ты всё равно смотришь на меня так, будто я гость в твоём доме! Нимран замерла. Её сердце защемило от его слов. Нимран (тихо): — Алаз… Он шагнул ближе, почти касаясь её лица, в глазах — отчаяние и ревность. — Скажи мне: я хоть что-то значу для тебя? Или я всегда буду только чужим? Слёзы выступили в её глазах, но голос остался твёрдым: — Ты — мой муж. Но ты должен понять: моё сердце не продаётся за имя или за религию. Оно принадлежит дому Альбараз. И если ты хочешь быть рядом — тебе придётся научиться жить с этим. ⸻ Алаз отшатнулся, словно её слова ударили его сильнее, чем кулак. Он опустился в кресло, прикрыв лицо руками. Виски на столе казалось жалкой слабостью рядом с его болью. Нимран медленно подошла, положила руку ему на плечо. — Ты не чужой для меня. Но перестань доказывать это яростью. Докажи делами. ⸻ И в тишине ночи они оба поняли: их брак держится не на песнях и не на страсти, а на вечной борьбе — с миром и друг с другом. Первый луч солнца пробился в дом Альбараз. Тишина, только где-то вдали слышался крик петуха. Нимран встала раньше всех. На ней было простое белое платье, волосы прикрыты платком. Она вышла на балкон. Встала лицом к небу, подняла руки и зашептала молитву. Слова лились тихо, но в них была вся её душа: просьбы за семью, за Арию, за дом, за брата, которого, возможно, нет рядом. Её губы дрожали, слёзы блеснули в уголках глаз, но она продолжала — твёрдо, как женщина из Мардина, несущая свой крест. ⸻ Внизу, в тени лестницы, стоял Алаз. Он не спал всю ночь. В его руках была сигарета, давно потухшая. Он смотрел на жену, и сердце его сжималось. «Она молится, а я пью. Она держит дом, а я ломаю его ревностью. И всё равно… всё равно она для меня — свет.» Он сжал кулак, в груди закипала боль. — Нимран… — прошептал он, так, что она не услышала. — Что мне ещё сделать, чтобы ты поверила? ⸻ Она закончила молитву, перекрестила руки на груди и подняла глаза к небу. Ветер тронул её волосы, и в этот миг она выглядела как символ — сильная и чистая. Алаз смотрел и понимал: она далека. Даже в браке она принадлежала не ему, а своей земле, своим мёртвым, своей чести. И он поклялся себе: «Я заставлю этот дом признать меня. Даже если придётся утонуть в крови.» Солнце клонилось к закату, дом наполнялся золотым светом. Нимран сидела в гостиной у низкого стола, перебирая бумаги и тихо разговаривая с Арией о хозяйстве. Вошёл Алаз. На этот раз он был другим: строгий костюм, чистый взгляд, ни капли виски. Он остановился напротив, глядя прямо на Нимран. — Нам нужно поговорить, — сказал он. Ария сразу почувствовала тяжесть в голосе и встала. — Я оставлю вас, тётя. — И ушла в свою комнату. ⸻ Алаз подошёл ближе, его голос был твёрдым: — Я был слаб. Я пил, я злился, я ревновал к каждому твоему взгляду. Но сегодня я понял одно: слова ничего не стоят. Нимран отложила бумаги, посмотрела на него спокойно. — А что стоит? Алаз глубоко вдохнул. — Дела. Я докажу тебе, что я не чужак. Я покажу, что могу быть опорой, а не слабым звеном. Он шагнул ближе, его глаза блестели решимостью. — Ты — моя жена. Но я знаю, что твоё сердце принадлежит дому Альбараз. Тогда пусть и моё сердце будет там же. ⸻ Нимран всмотрелась в него. В её зелёных глазах блеснула тень сомнения, но голос оставался холодным: — Это не просто слова, Алаз. Дом Альбараз держится на крови. На клятвах, которые стоят жизни. Ты готов к этому? Он кивнул, не отводя взгляда. — Я готов умереть, если нужно. Но больше я не позволю, чтобы ты видела во мне чужака. ⸻ На секунду в комнате повисла тишина. Потом Нимран чуть склонила голову, принимая его ответ. — Хорошо. Докажи. Её голос был ровным, но в глубине души она чувствовала: теперь между ними начинается новая глава. Не про любовь и страсть — про испытание. ⸻ Алаз выдохнул, впервые за долгое время его плечи расправились. — Ты увидишь, Нимран. Я докажу делами. И в его глазах горел тот самый огонь, который может либо спасти семью… либо уничтожить её. Вечер. В одном из закрытых клубов Лос-Анджелеса, где за тяжёлыми шторами решались судьбы, за столом сидела Лина. Её длинное платье оттеняло холодную красоту, а рядом стояли двое её людей. На столе — бокалы красного вина и папка с документами. Дверь распахнулась, вошёл Алаз. Его шаг был уверенным, костюм идеально сидел, взгляд — холодный. Он сразу излучал энергию человека, который пришёл не просить, а заявить о себе. Лина (с лёгкой усмешкой): — Ну наконец-то. Муж турчанки решился явиться без её тени. Алаз сел напротив, его голос был ровным, но твёрдым: — Я пришёл показать, что могу держать слово. Лина подняла бокал, покрутила вино. — Ты хочешь быть игроком? Доказать, что ты не мальчишка под юбкой Нимран? Алаз не дрогнул. — Я хочу, чтобы вы знали: я не только её муж. Я сам по себе сила. ⸻ Один из людей Лины положил на стол пистолет. Другой — ключи от склада. — Тест, — сказала Лина. — В этом городе всё просто: или ты берёшь оружие и ведёшь людей, или ты остаёшься никем. Алаз посмотрел на пистолет, потом на неё. Его глаза сверкнули. — Я беру. Он поднял оружие, и в этот момент в комнате повисла тяжёлая тишина. ⸻ Лина чуть наклонилась, её голос стал холодным, как лезвие: — Хорошо. Но помни: теперь твои дела будут говорить громче, чем твои слова. И если ты провалишься — я первая обрушу этот город на твою голову. Алаз не отвёл взгляда. — Тогда смотри внимательно. ⸻ Он встал, сунул пистолет за пояс и вышел, хлопнув дверью. Лина проводила его долгим взглядом и усмехнулась. — Гордость… такая же, как у его жены. Но гордость ломается быстрее всего. Глава LXVIII. Взгляд через время Ночь. В доме было тихо, все уже спали. Лос-Анджелес шумел где-то вдали, но на балконе второго этажа стояла Нимран. Ветер трепал её волосы, лёгкий свет луны освещал её лицо. Она выглядела усталой, но величественной, как женщина, несущая на себе слишком много. Снизу, по дорожке мимо сада, шёл Малик. Годы изменили его: в его глазах была усталость, но и всё та же сила. Он поднял взгляд — и увидел её. И в тот миг время будто остановилось. Их глаза встретились. ⸻ Малик остановился, сердце его забилось так, будто он снова был тем молодым телохранителем, мечтавшим о её руке. Его губы дрогнули, он хотел позвать её. Нимран замерла, пальцы вцепились в перила. Она хотела броситься вниз, бежать к нему, как раньше — к тому, кто был ей светом и защитой. Они оба сделали шаг — но остановились. Между ними лежали годы, кровь, судьба, обязательства. ⸻ Взгляд Малика был полон боли и любви, которые он больше не имел права выражать. Взгляд Нимран — тоски и отчаянного желания. Она медленно опустила глаза, повернулась и зашла обратно в комнату, скрывшись за тяжёлой дверью. Малик ещё долго стоял неподвижно, а потом стиснул зубы и пошёл дальше по улице, тяжело, с болью, но прямо. ⸻ И только ветер уносил с собой то, что они не сказали. Нимран сидела в кресле у окна своей комнаты. На столике рядом тлела свеча, мягкий свет озарял её лицо. Она держала бокал в руке, но не пила — мысли были далеко. Она снова и снова возвращалась к тому мгновению: взгляд с балкона. Его глаза снизу — усталые, но такие знакомые. Её пальцы, вцепившиеся в перила, как будто удерживали её от падения в прошлое. ⸻ Перед глазами всплыл другой вечер — много лет назад, когда они были моложе. Клуб Мардина, шумный, полный музыки. Она танцевала, смеясь, а он стоял в стороне, не сводя глаз. В тот раз она заметила его взгляд и, проходя мимо, нарочно улыбнулась ему. Малик тогда смутился, но его глаза сказали больше любых слов. ⸻ Ещё одно воспоминание — простая прогулка по улицам Мардина. Она шла впереди с подругами, а он — на шаг позади, охраняя. Но каждый раз, когда она оборачивалась, он смотрел так, будто весь город исчезал и оставалась только она. Их руки тогда почти коснулись друг друга — но не коснулись. ⸻ Слёзы блеснули в глазах Нимран. Она сжала подлокотники кресла и прошептала: — Если бы я могла… если бы время было другим… Но время не меняется. И судьба, как и стены этого дома, не отпускала её. Она закрыла глаза, позволив себе лишь на миг снова почувствовать ту девушку, которая смеялась и танцевала под его взглядом. Свеча почти догорела. Нимран сидела в кресле, всё так же неподвижно, взгляд её был устремлён в темноту окна. Внутри неё жили воспоминания: танцы, улыбки, взгляд Малика. Дверь тихо скрипнула — вошёл Алаз. Он снял пиджак, бросил его на кресло и задержался в дверях, наблюдая за женой. В её лице было что-то чужое: мягкость и грусть, которых он давно не видел. — О чём ты думаешь? — спросил он негромко, но в его голосе прозвучала ревнивая нотка. Нимран медленно повернула голову. На секунду в её глазах мелькнула боль, но тут же они стали холодными, как лёд. — Не о том, о чём ты думаешь. Алаз нахмурился, подошёл ближе. — Я твой муж, Нимран. У меня право знать, что творится у тебя в голове. Она встала, отвела взгляд и прошла к столу, чтобы спрятать дрожь в руках. — В моей голове слишком много мёртвых, Алаз. Ты не захочешь туда заглядывать. ⸻ Он шагнул ближе, его голос стал твёрже: — Но я хочу быть рядом. Даже если там только мрак. Она посмотрела на него резко, её слова прозвучали почти как удар: — Ты не выдержишь. ⸻ Между ними повисла тишина. Свеча погасла, оставив комнату в полумраке. Алаз тяжело выдохнул, отвернулся и сказал глухо: — Когда-нибудь ты поймёшь, что я готов идти за тобой даже в этот мрак. Он вышел, хлопнув дверью, оставив её одну. Нимран закрыла глаза и прошептала в пустоту: — Ты не знаешь, Алаз… ты не знаешь, насколько тёмный этот мрак. Утро. В доме было светло и спокойно. На кухне пахло свежим хлебом и мятным чаем. Нимран сидела у окна с чашкой в руках, молча наблюдая, как солнечные лучи ложатся на скатерть. Вошла Ария. Она остановилась на мгновение, внимательно посмотрела на тётю. В её глазах было слишком много понимания для шестнадцатилетней девушки. Она присела рядом, взяла свою чашку и тихо сказала: — Тётя… можно спросить тебя кое-что? Нимран чуть повернула голову. — Конечно. Ария опустила взгляд в чай, но голос её был серьёзным: — Ты счастлива… с Алазом? ⸻ В комнате повисла тишина. Чайный пар поднимался в воздухе, будто скрывая этот вопрос. Нимран долго молчала. В её глазах мелькнуло столько воспоминаний — от взгляда Малика до боли брата, до ночей с Алазом, где она держала холод, а он клялся терпеть. Она вздохнула и произнесла тихо, почти шёпотом: — Счастье — это не то, что нам дано, Ария. Не нам, Альбараз. Нам дано лишь выживание. Ария нахмурилась, сжала руки. — Но ты же заслуживаешь большего… не просто выживать. Нимран посмотрела на неё с грустной улыбкой. — Я заслуживаю… но моя судьба — быть щитом. Для тебя. Для этого дома. ⸻ Ария протянула руку и крепко сжала её пальцы. — Тогда я тоже буду щитом для тебя, тётя. И ты не должна быть одна в этом. Нимран не выдержала и прижала племянницу к себе. В её глазах блестели слёзы, но она не дала им упасть. ⸻ И в это утро они обе поняли: счастье — может быть иллюзией, но сила семьи — реальна. Солнце только поднималось, когда в дом вошёл один из людей Альбараз. Его лицо было мрачным, глаза опущены в пол. Он остановился перед Нимран, которая сидела в холле с чашкой кофе. Голос его был тихим, будто каждое слово давалось с болью: — Ханым… этой ночью Малик… он… застрелился. Похороны будут завтра на рассвете. ⸻ Мир вокруг словно остановился. Звук упавшей ложки ударил о пол, но Нимран не шелохнулась. Она лишь смотрела прямо перед собой, её глаза опустели, губы дрогнули. Ария вскрикнула, но Нимран поднялась молча. Она не сказала ни слова, прошла мимо всех и спустилась в подвал — в свой кабинет, куда никто не смел заходить без её разрешения. Дверь с грохотом захлопнулась. Внутри воцарилась тишина, которую через секунду прорезал её крик. — Нееет!!! Она схватила со стола лампу и со всей силы бросила о стену. Стекло разлетелось, тьма и огонь свечей заиграли на осколках. Её руки дрожали, она сбивала книги с полок, переворачивала стол, кидала бумаги, вазы, всё, что попадалось под руку. Слёзы текли без остановки. Она кричала, пока голос не сорвался, будто вместе с ним выходила вся её душа. ⸻ — Почему?! — её слова рвались наружу, хриплые, полные боли. — Почему ты оставил меня, Малик?! Она упала на колени среди осколков, закрыла лицо руками и завыла, как зверь, загнанный в угол. ⸻ Никто не осмелился войти. Даже Алаз, стоявший за дверью, не решился. Он слышал её крики, её удары по стенам, и впервые понял: это не просто истерика. Это был разлом в сердце женщины, которая держала на себе весь мир. ⸻ В подвале, среди руин, Нимран осталась одна со своей болью. И в эту минуту она больше не была ханышей Альбараз. Она снова была девочкой из Мардина, потерявшей всё, что любила. Глава LXXIV. Похороны Рассвет. Земля ещё дышала прохладой ночи, когда на кладбище собрались люди. Гроб Малика опустили в землю. Никто не говорил лишних слов — только молитвы и тишина. Нимран стояла в чёрном платье и чёрном платке. Её лицо было каменным, губы плотно сжаты. Ни одна слеза не скатилась на глазах у людей. Она смотрела, как земля закрывает его навеки, и в её зелёных глазах отражалась пустота. ⸻ Когда все начали расходиться, Нимран осталась. Она сделала шаг вперёд, присела на колени, а потом резко упала на свежую могилу, обхватив землю руками. — Малииик… — её голос сорвался, превратившись в рыдание. И вдруг перед её глазами — будто в зеркале души — появилась маленькая Нимран. Девочка лет десяти, в белом платьице, с распущенными волосами. Она лежала напротив взрослой, прямо на могиле, и её глаза были полны тех же слёз. ⸻ Взрослая и маленькая Нимран смотрели друг на друга. И обе начали плакать одновременно — одна навзрыд, другая — с тихим детским рыданием. Это была та девочка, которая когда-то потеряла отца, брата, мечты. И та женщина, которая несла этот груз всю жизнь. Они обе кричали и плакали — но теперь не в одиночку. ⸻ Когда видение исчезло, взрослой Нимран стало легче. Она поднялась, вытерла лицо, её плечи всё ещё дрожали, но взгляд стал мягче. Вечером того же дня, вернувшись домой, она нашла Алаза в кабинете. Он сидел за столом, бледный, напряжённый, словно ждал удара. Нимран вошла тихо. В её глазах всё ещё была боль, но не холод. Она подошла ближе и впервые за долгое время сама положила руку ему на плечо. — Алаз… — её голос был тёплым, как будто в нём исчез лёд. — Спасибо, что ты рядом. Он замер, не веря её словам. Его губы дрогнули. — Ты… ты говоришь это серьёзно? Она кивнула, а потом обняла его — крепко, по-настоящему. И в этом объятии он впервые почувствовал, что она не только принимает его, но и делится с ним частью своей души. ⸻ В тот вечер Алаз понял: он наконец стал не только её мужем по имени, но и её опорой. Глава LXXVI. Новость Прошло несколько месяцев. В доме стало чуть тише, чуть спокойнее. Но однажды утром Нимран вышла из кабинета бледная, с рукой на животе. В её глазах был испуг, перемешанный с чем-то новым — робкой надеждой. Она подозвала врача. Час ожидания показался вечностью. Наконец он подтвердил: — Поздравляю, ханым. Вы беременны. ⸻ Сначала Нимран сидела молча. Слёзы катились по её щекам — не от боли, а от того, что внутри неё оживало новое чувство. После всех смертей, после всех потерь — жизнь. ⸻ Когда новость разлетелась по дому, все собрались в гостиной. Алаз обнял её так крепко, что впервые не смог скрыть радости. — Нимран… это знак Аллаха. Новый путь для нас. Ария подбежала и схватила её за руки. — Тётя! У меня будет маленький брат или сестра! — её глаза сияли детской радостью, какой давно не было. И только Ямач, стоявший чуть в стороне, смотрел на неё с блеском в глазах, который выдавал всё. Он шагнул ближе, голос его дрожал, но был полон гордости: — Маленькая госпожа Альбараз… или господин. Дом снова услышит детский смех. Он впервые улыбнулся так искренне, что Ария, глядя на него, тоже не смогла сдержать слёз. ⸻ Нимран сидела среди них, окружённая любовью. Она держала руку на животе и впервые за много лет почувствовала: у этого дома есть будущее. Дом погрузился в сон. Тишина, только ветер слегка шевелил шторы. Нимран не могла уснуть. Она вышла к окну своей спальни, завёрнутая в лёгкий платок. Луна ярко светила, словно сама хотела услышать её слова. Она положила ладонь на живот и тихо заговорила, как будто рядом стояли те, кого она давно потеряла: — Отец… Азад-баба… ты мечтал о сильных детях. Я твоя последняя дочь, и я не сломалась. Имран-ага… брат… ты хотел, чтобы в этом доме снова звучал смех. Скоро он вернётся. ⸻ Её голос дрогнул, слёзы блеснули, но это были не слёзы боли, а светлые слёзы. — Ваши имена будут жить в нём, — шептала она. — Ваш дух будет охранять его. Это ребёнок Альбараз. ⸻ Сквозь ночь ей почудилось, будто она слышит далёкий голос отца: «Я горжусь тобой, Нимран.» А потом — тихий смех Имрана, каким он смеялся в детстве. ⸻ Она закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе улыбнуться. Прижав ладонь к животу, прошептала: — Мой маленький… ты не будешь один. В тебе будет вся наша сила. ⸻ И ночь приняла её слова, как клятву, которую будет хранить небо. Несколько недель жизнь в доме Альбараз текла более-менее спокойно. Утро начиналось с запаха кофе и хлеба. Ария с улыбкой помогала прислуге, иногда споря с Ямачем, который любил поддразнивать её «маленькая госпожа». Нимран большую часть времени проводила в кабинете, разбирая дела клана и следя за хозяйством, но иногда позволяла себе долгие прогулки по саду — ладонь всегда лежала на её животе. Алаз всё чаще уходил на встречи, стараясь доказать, что достоин. Возвращаясь поздно, он приносил ей фрукты или цветы — и хоть она не всегда улыбалась, сердце её постепенно теплело. Вечера проходили в разговорах и музыке. Ямач мог взять саз и спеть старую песню, Ария смеялась, Алаз слушал молча, а Нимран смотрела на всех с редким спокойствием. Казалось, тьма отступила. Но мир в их доме оказался лишь паузой перед бурей. В один из дней Нимран получила приглашение. Джамал хотел видеть её. Она не могла отказаться — его слово всё ещё имело вес. ⸻ Он ждал её в своём доме. Тяжёлые стены, резной стол, холодный свет лампы. Джамал сидел, развалившись в кресле, с циничной ухмылкой. — Нимран-ханым, — сказал он лениво, — у нас есть разговор. Она молча встала напротив. Его голос стал твёрдым: — Разведись с Алазом. Нимран нахмурилась, глаза её вспыхнули. — Ты сошёл с ума. Джамал постучал пальцами по столу, и один из его людей принёс коробку. Он открыл её. Внутри — окровавленный палец. Нимран застыла. — У меня твой брат, — сказал Джамал холодно. — Каждый день я буду отрезать ему по пальцу и присылать тебе. Пока ты не согласишься. ⸻ Её сердце сжалось, но голос был твёрдым: — Я не соглашусь. Никогда. Джамал закатил глаза и засмеялся низко. — До всех Альбараз всегда так долго доходит? Он резко вскочил, схватил её за шею и прижал к стене. Его пальцы сжали горло, дыхание перехватило. — Я убью всю твою семью, — прошипел он, — каждую душу в этом доме. Ты останешься одна. ⸻ Глаза Нимран наполнились ужасом. Слёзы блеснули, дыхание рвалось. И только тогда, когда его хватка усилилась до боли, она прошептала: — Хорошо… Я согласна. Джамал отпустил её, и она рухнула на пол, хватая воздух. Он усмехнулся, наклонился к ней и сказал: — Вот и умница. Теперь ты — моя пешка. Вечер. Дом Альбараз был наполнен обычными звуками: на кухне хлопотала прислуга, Ария смеялась в саду, рассказывая Ямачу что-то весёлое, а Алаз сидел в гостиной, ожидая жену. Когда дверь открылась и вошла Нимран, все звуки стихли. Она шагнула внутрь медленно, её лицо было бледным, глаза — пустыми, словно она оставила душу там, где только что была. Платок на голове был смят, пальцы дрожали. Алаз сразу поднялся. — Нимран? Что случилось? Она не ответила. Прошла мимо, будто не видела его, не слышала. Ария выбежала из сада, радостная, но, увидев тётю, остановилась. Её улыбка исчезла. — Тётя… ты плакала?.. Нимран лишь бросила на неё короткий взгляд — и этот взгляд был таким пустым, что у Арии сжалось сердце. ⸻ Она поднялась по лестнице наверх, ни с кем не заговорив. В доме повисла тяжёлая тишина. Алаз посмотрел на её спину, потом на Арию. Его губы дрогнули, голос стал глухим: — С ней произошло что-то… страшное. Ямач, стоявший чуть в стороне, сжал кулаки. Его взгляд потемнел. — Кто-то тронул нашу ханышу. И он за это заплатит. ⸻ В это время в своей комнате Нимран закрыла дверь, спустилась на пол и прижала руки к животу. Слёзы снова покатились по её щекам. — Прости меня, брат… — прошептала она. — У меня не было выбора. Ночь. Дом спал, только в коридоре второго этажа горели слабые лампы. Алаз долго стоял перед дверью комнаты Нимран, прежде чем решился постучать. — Нимран, открой. Мы должны поговорить. Долгая пауза. Потом дверь скрипнула. Она стояла перед ним в тёмном халате, волосы растрёпаны, глаза красные от слёз. — Что тебе нужно? — спросила она холодно. Алаз вошёл внутрь, закрыл за собой дверь. — Я хочу знать, что с тобой. С того вечера ты другая. Я не узнаю тебя. Она отвернулась, подошла к окну. Долго молчала. А потом бросила резко, словно выстрел: — Я хочу развода. ⸻ Слова ударили его, как нож. Алаз побледнел, шагнул к ней. — Что? Ты не шутишь? — Не шучу, — её голос дрожал, но она старалась держаться. — Я больше не могу. Между нами всё кончено. ⸻ Он схватил её за плечи, развернул к себе. Его глаза сверкали. — Нет! Я не верю. Это не твои слова. Кто заставил тебя это сказать? — Никто! — выкрикнула она, пытаясь вырваться. — Просто так будет лучше! — Лучше для кого?! — прорычал он. — Для тебя? Для меня? Для ребёнка, что ты носишь? ⸻ Она замерла. Слёзы хлынули, голос сорвался. — Для брата! Алаз отпустил её, поражённо смотря в глаза. — Что? Нимран закрыла лицо руками, её тело дрожало. — Джамал… он взял Имрана… в плен. Сказал: если я не соглашусь развестись с тобой, он будет каждый день отрезать ему по пальцу… и присылать мне. ⸻ Слова падали тяжёлыми камнями. Алаз сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его дыхание стало тяжёлым. — Этот ублюдок… Нимран упала на кровать, закрыв лицо. — Я не хотела… не могла тебе сказать… я… я просто пыталась спасти брата и всех вас! ⸻ Алаз сел рядом, взял её за руки, заставил убрать их с лица. Его глаза были полны гнева и боли, но в голосе звучала решимость: — Ты не потеряешь меня, Нимран. И ты не потеряешь брата. Я клянусь, я достану его из рук Джамала. Даже если ради этого придётся разорвать весь мир. Она посмотрела на него сквозь слёзы. И впервые за всё время поверила, что не одна. Глава LXXXII. Побег Ночь. В сыром подвале дома Джамала, где пахло железом и кровью, Имран сидел, прикованный к стулу. Его руки были перебинтованы — несколько пальцев уже отрублены. Но в его глазах горел огонь. «Каждый день он будет калечить меня, пока не сломает Нимран… Нет. Никогда.» Дверь скрипнула — вошёл один из охранников с куском хлеба и водой. Он бросил еду на пол и хотел уйти, но Имран резко качнул ногой, сбивая того с равновесия. Стул рухнул вместе с ним, цепь звякнула, и ключи из кармана охранника выпали на пол. Имран, стискивая зубы от боли, изловчился, подтянул ключи и освободил руку. Вены на лице вздулись, когда он разорвал последнюю цепь. ⸻ Коридоры были тёмными. Он шёл босиком, оставляя за собой кровавые следы. В руке — нож, подобранный у охранника. Двух человек он зарезал быстро и без звука. У выхода его заметил третий. Раздался выстрел, пуля задела плечо, но Имран рванул вперёд, вонзив нож в горло противника. ⸻ Ночь Мардина встретила его холодным воздухом. Имран выбежал в сад, рана горела, ноги дрожали, но он не останавливался. Только бы уйти подальше от этого ада. ⸻ Он бежал до самого рассвета, пока силы не покинули его. Когда показался первый минарет вдалеке, Имран рухнул на колени, кровь пропитала землю. — Нимран… я иду к тебе… — прошептал он и упал в обморок. Ночь. Дорога за городом, залитая холодным светом луны. Две машины людей Альбараз ехали по трассе, когда впереди, на обочине, заметили силуэт. Человек шёл шаткой походкой, почти падая. Его одежда была разорвана, тело окровавлено, но взгляд — упрямый, как у воина. Одна из машин резко затормозила, двери распахнулись. — Имран-бей! — раздался крик. ⸻ Имран рухнул на колени, едва держа себя в сознании. — Домой… к Нимран… — прошептал он. Его подхватили на руки, усадили в машину. Фары прорезали ночь, и колонна с ревом помчалась обратно к дому Альбараз. ⸻ У ворот особняка уже ждали: Нимран, бледная, с руками, дрожащими от напряжения; рядом Ария, уцепившаяся за её платье, и Ямач с людьми, готовыми к любому бою. Когда машины остановились и двери открылись, из салона вынесли Имрана. Его лицо было бледным, но глаза открылись — и он посмотрел прямо на сестру. — Нимран… — едва прошептал он. Она сорвалась с места, бросилась к нему и упала на колени рядом. Обняла его голову, прижимая к груди, и закричала сквозь слёзы: — Брат! Ты живой… Аллах велик, ты живой! ⸻ Все вокруг молчали. Только её рыдания и его тяжёлое дыхание заполнили ночь. Ария прикрыла рот руками, слёзы катились по её щекам. Ямач сжал кулаки, не скрывая, как глаза наполнились влагой. ⸻ Имрана внесли в дом. А Нимран всё ещё держала его руку, не отпуская ни на секунду, будто боялась снова потерять. В эту ночь дом Альбараз впервые за долгое время ощутил не боль утраты — а радость возвращения. Утро. В доме стояла особая тишина, будто все стены слушали дыхание Имрана. Он лежал на кровати, забинтованный, бледный, но живой. Рядом с ним сидела Нимран, всё ещё держа его за руку. Дверь медленно открылась. В комнату заглянула Ария. Её глаза расширились, дыхание перехватило. Она замерла, не веря тому, что видела. — А… папа?.. — её голос дрогнул, словно боялся, что это сон. Имран открыл глаза, повернул голову. В его взгляде — слабость, боль и безмерная любовь. — Доченька… ⸻ Ария не выдержала. Она сорвалась с места и бросилась к кровати. Упала рядом, обняла его здоровую руку, прижимаясь к ней лицом. — Я думала… я думала, что тебя больше нет! — её слова тонули в рыданиях. Имран с трудом поднял ладонь и провёл пальцами по её волосам. — Я всегда был с тобой, Ария. Даже там, в темноте… я жил ради этой минуты. ⸻ Слёзы катились по её щекам, она прижалась крепче. — Я молилась за тебя каждую ночь. Я клялась, что увижу тебя снова… И вот ты здесь. Имран закрыл глаза на мгновение, вдохнул запах её волос и прошептал: — Ты моя гордость, доченька. Ты — свет в этом доме. ⸻ Нимран отвернулась, чтобы скрыть собственные слёзы. Ямач, стоявший у двери, опустил голову и сжал кулаки, чувствуя, как его сердце разрывается от боли и радости одновременно. В эту минуту дом Альбараз снова обрёл часть своей души. Вечером в доме Альбараз накрыли большой стол. Не ради торжества — просто ради жизни. Давно в этих стенах не было такого уюта. Имран сидел во главе, всё ещё слабый, но с гордой осанкой. Его забинтованные руки покоились на столе, а взгляд был мягким — впервые за долгие годы. Рядом с ним — Ария, сиявшая от счастья. Она всё время косилась на отца, словно боялась, что он исчезнет, если отвернётся хоть на миг. Нимран напротив, в строгом, но светлом платье. Она положила ладонь на живот, и её лицо светилось мягкостью, какой никто не видел давно. Алаз сидел рядом с женой, и хоть тень ревности всё ещё жила в его сердце, в этот момент он чувствовал гордость: он часть этого круга. А немного в стороне, с бокалом чая, как всегда слегка ироничный, — Ямач. Он то подшучивал над Арией, то отпускал острые фразы, но в его глазах было ясно: он счастлив, что этот стол снова полный. ⸻ Звуки ложек и смех заполнили комнату. Ария угощала отца лепёшками, настаивая, что он должен есть больше. Имран усмехался и отвечал: — Если буду есть, как ты хочешь, скоро меня придётся носить на руках. — А мы и понесём! — воскликнула Ария, и все засмеялись. ⸻ Нимран смотрела на брата, на племянницу, на мужа и друзей. Её глаза блестели. Впервые за долгие годы она чувствовала не только тяжесть ответственности, но и тепло — настоящее, человеческое. ⸻ В этот вечер дом Альбараз жил так, будто войны никогда не существовало. Но за окнами ночь хранила свою тишину — предвестие того, что впереди их ждут новые бури. Поздняя ночь. Дом спал. В комнате Нимран царила тишина, лишь за окном шелестел ветер. Она лежала, повернувшись к окну, рукой обнимая свой живот. Сначала это была лёгкая боль. Она привыкла терпеть — ведь в её жизни боль была всегда. Но вскоре она стала невыносимой, пронизывающей. Нимран сжала зубы, прижала руки к животу. — Нет… нет… только не это… Крик сорвался с её губ, но в доме его никто не услышал. ⸻ Она поднялась, пошатнулась, едва дойдя до ванной. Красные пятна на белой ткани платья стали приговором. Она рухнула на колени, пальцы дрожали. — Аллах… не забирай его у меня… — прошептала она, но кровь не останавливалась. ⸻ Через час врачи уже были в доме. Но всё было кончено. В комнате осталась только она — бледная, с высохшими слезами на щеках. Ладонь всё ещё лежала на животе, но теперь там было пусто. ⸻ Нимран молча поднялась, накинула на плечи чёрный платок и спустилась вниз, в подвал — в свой кабинет. Там, среди стен, где хранились секреты и кровь её клана, она сорвалась. — Нееет!!! — крик разорвал тишину. Она опрокидывала стулья, рвала бумаги, сбивала книги, ломала лампы. Стекло разлеталось, деревянные полки падали. Её крик был криком зверя, у которого вырвали сердце. ⸻ Алаз стоял за дверью, сжимая кулаки, но не входил. Он понимал: это её бой, её слёзы. Никто не мог забрать у неё эту боль. ⸻ И в ту ночь дом Альбараз погрузился в мёртвую тишину, зная: ханыша потеряла не просто ребёнка — она потеряла ещё одну надежду. С первыми лучами солнца дом Альбараз был необычно тих. Ни шагов прислуги, ни смеха Арии, ни разговоров внизу. Всё словно замерло в ожидании. У дверей комнаты Нимран собрались близкие. Алаз стоял ближе всех, его лицо было мрачным, глаза — полны вины и бессилия. Рядом — Ария, с покрасневшими от слёз глазами, крепко прижимала к груди молитвенные чётки. Чуть в стороне — Ямач, сжимающий зубы так сильно, что на скулах заходили жилы. Он выглядел так, будто готов был убить любого, кто причинил её страдания, даже если это была сама судьба. ⸻ За дверью стояла тишина. — Нимран… открой, — тихо сказал Алаз, коснувшись ладонью двери. — Ты не должна быть одна. Ответа не последовало. ⸻ Ария шептала сквозь слёзы: — Тётя… пожалуйста… хотя бы слово… Но в комнате не было ни звука. ⸻ Нимран сидела на полу у окна, в белом ночном платье, пустым взглядом глядя в сад. Слёзы высохли ещё ночью, оставив на лице следы. В руках у неё был маленький детский платочек, который она успела сшить за последние недели. Она держала его так, будто боялась отпустить последнюю ниточку надежды. ⸻ За дверью воцарилась мёртвая тишина. Все понимали: сколько бы они ни звали её, она не выйдет. Нимран выбрала скорбеть одна. ⸻ Ямач тихо сказал, не отрывая взгляда от двери: — Мы должны дать ей прожить это. Но помнить: если она упадёт — упадём и мы. Алаз сжал кулак и закрыл глаза. — Я не дам ей сломаться. Даже если придётся встать между ней и Аллахом. ⸻ Но в этот утренний час они все чувствовали: что-то в сердце Нимран умерло вместе с этим ребёнком. Прошло несколько дней. Дверь её комнаты оставалась закрытой, и весь дом ходил тише обычного, словно боялся нарушить её тишину. Но на четвёртое утро дверь скрипнула. Нимран вышла. На ней было чёрное платье и чёрный платок, закрывающий волосы. Лицо бледное, черты заострились. Её глаза — зелёные, но холодные, как сталь. В холле собрались все: Алаз, Ария, Ямач, несколько близких людей клана. Они замерли, когда увидели её. ⸻ Ария сделала шаг вперёд, но остановилась, заметив выражение тёти. В этом лице не было слёз — только мраморная решимость. Алаз посмотрел на неё с тревогой, но и с уважением. Он понял: в этой женщине больше нет слабости. ⸻ Нимран прошла по лестнице вниз медленно, но каждый её шаг звучал твёрдо, как удар судьбы. Она остановилась у стола, обвела всех взглядом и заговорила: — Мой ребёнок умер. И вместе с ним умерла часть меня. Но остальное — осталось. Дом Альбараз жив. И пока он жив — никто не посмеет нас сломать. ⸻ Её голос звучал без эмоций, но от него у всех по коже пробежал холод. Ямач опустил голову, словно клялся про себя в верности. Ария прижала ладонь к губам, сдерживая слёзы. Алаз смотрел на жену так, будто впервые встретил её заново. ⸻ Нимран сжала кулак, и в её глазах вспыхнула искра: — Теперь я не мать. Но я всё ещё дочь Мардина. И пусть весь мир знает: я стану проклятием для тех, кто осмелится тронуть мою семью. ⸻ В доме повисла тишина. В этот день все поняли: Нимран вышла из своей скорби другой. Не просто женщиной. Не просто сестрой или женой. А ханым, чьё сердце превратилось в клинок. Ночь. Дом уже спал, лишь в кабинете Нимран горела лампа. Она сидела за столом, склонившись над бумагами, но глаза её не видели букв. Рядом стояла недопитая чашка кофе. Дверь тихо приоткрылась. Вошёл Алаз. Он остановился у порога, долго смотрел на неё молча, потом шагнул ближе. — Ты совсем не спишь, — сказал он негромко. — Так нельзя, Нимран. Она не подняла головы. — Мне и так уже нечего терять. ⸻ Он подошёл ближе, встал за её спиной. — Ты не одна, — произнёс он твёрдо. — Я рядом. Нимран подняла глаза, в которых горела усталость и пустота. — Ты не понимаешь, Алаз. Мне нечем держаться. Всё, что у меня было… уходит. ⸻ Он не спорил. Просто осторожно обнял её за плечи. Его руки были тёплыми, крепкими. Она вздрогнула — хотела отстраниться, но не сделала этого. Слёзы блеснули в её глазах, и впервые за всё это время она позволила себе опереться. ⸻ Алаз склонился к её уху, шепнул: — Пусть мир рушится. Я всё равно буду держать тебя. ⸻ Она не ответила. Только закрыла глаза и позволила ему прижать её к груди. В её лице не было улыбки — только горечь и усталость. Но это объятие стало для неё спасением: впервые она не боролась, а просто позволила кому-то быть рядом. ⸻ В ту ночь Нимран не стала женой, ищущей любви. Она стала женщиной, нашедшей опору — в человеке, которого прежде сама называла чужаком. Прошло два года. Дом Альбараз изменился. В нём снова звучал смех, снова чувствовалась жизнь, хотя шрамы прошлого остались в каждом сердце. ⸻ Ария повзрослела. Её глаза стали мудрее, но улыбка всё так же была светлой. Она и Ямач уже не скрывали своих чувств: он подшучивал над ней с той же харизмой, а она отвечала дерзко, но в её взгляде горел огонь любви. Их союз, начавшийся с долга и защиты, превратился в крепкое чувство, которое видели все вокруг. ⸻ Нимран тоже менялась. Она по-прежнему носила в сердце боль утраты, но с каждым днём становилась чуть мягче. Иногда её можно было увидеть в саду — она снова смеялась с Арией, могла подолгу сидеть с чашкой кофе и слушать, как поют птицы. В её взгляде появлялось то самое тепло, которое было в юности, когда она ещё умела мечтать. ⸻ А рядом всегда был Алаз. Его любовь не ослабевала — наоборот, становилась только сильнее. Он смотрел на неё так, будто каждый день заново клялся быть рядом. Его рука всегда лежала поверх её руки, его плечо было её опорой. Иногда ночью, когда она просыпалась в тишине, он крепко прижимал её к себе и шептал: — Я люблю тебя. Больше, чем вчера. И впервые за долгое время Нимран не отталкивала эти слова. Она принимала их — и верила. ⸻ Дом Альбараз пережил кровь, предательство, потери. Но спустя два года в нём снова зажглись огни любви. Ночь. Лос-Анджелес сиял огнями. На улице, под моросящим дождём, Нимран тащила чемодан, с лицом, искажённым обидой и яростью. В голове крутилось одно: «Алаз и Рита… я не позволю ему унизить меня!» Она подняла руку, чтобы поймать такси, но вдруг — рядом резко затормозил чёрный внедорожник. Дверь распахнулась, и оттуда вышел Ямач, обмотав цепочку вокруг пальца, ухмыляясь. — Куда собралась, госпожа? — спросил он с издёвкой. — Или решила без охраны в чужом городе погулять? — Отвали, Ямач! — крикнула Нимран, дёргая чемодан. В этот момент из машины вышел Алаз. Его лицо было жёстким, в глазах горел гнев и боль. — Я не изменял тебе, Нимран. Но если ты думаешь, что уйдёшь от меня, — ошибаешься. ⸻ Она развернулась, но двое мужчин, такие разные и вечно враждующие, вдруг действовали как одно целое. Ямач, ухмыляясь, вырвал чемодан из её рук. — Чемоданчик — мой трофей. Алаз схватил её за талию и потащил к машине, несмотря на её удары и крики. — Пусти, Алаз! Клянусь, я сама… — Сама? — перебил он, закидывая её в машину. — Ты сама только сердце моё рвёшь! ⸻ Дверь захлопнулась. Ямач плюхнулся рядом, покрутил цепочку на пальце и с довольной ухмылкой сказал: — Ну вот, впервые мы с тобой заодно, зятёк. Алаз завёл двигатель, бросив взгляд на него. — Только не привыкай. Оба засмеялись — коротко, зло, но в их смехе было что-то братское. ⸻ Нимран, сидящая на заднем сиденье между сумками, билась в истерике. — Вы оба сумасшедшие! Я сама решу, где мне быть! Ямач обернулся, хитро прищурившись. — Вот и решишь. Но сначала — остынь. ⸻ Через полчаса они привезли её в загородный дом. Деревянные стены, охрана по периметру, ни одной возможности сбежать. — Вы серьёзно?! — взорвалась Нимран, когда её завели внутрь. Алаз шагнул ближе, его голос дрожал от гнева и страха потерять её: — Пока ты не успокоишься и не выслушаешь меня — ты не выйдешь отсюда. Ямач рассмеялся, облокотившись о стену. — Никогда не думал, что придёт день, когда мы вдвоём будем держать в заложниках саму госпожу Альбараз. Так впервые два отмороженных, но харизматичных мужчины оказались плечом к плечу. И ради одной женщины — Нимран. Солнечный свет пробивался сквозь занавески. Дом, куда накануне привезли Нимран, был тихим, но напряжённым: охрана на постах, шаги в коридоре, запах свежего кофе из кухни. В гостиной сидели Алаз и Ямач. Первый читал какие-то бумаги, второй лениво крутил цепочку на пальце и время от времени усмехался. Они выглядели так, будто были давними братьями — хотя вчера ещё готовы были перегрызть друг другу горло. ⸻ Дверь распахнулась — и вошла Ария. Её глаза сверкали, волосы разлетелись от резкого движения. — Вы оба с ума сошли?! — закричала она, указывая пальцем на мужчин. — Вы похитили мою тётю! Это что вообще такое?! Алаз не поднял головы от бумаг. — Мы её не похитили. Мы её спасли от глупости. Ямач хмыкнул, облокотившись на диван. — Ага, от глупости и чемодана. Чемодан теперь мой, кстати. — Ты!.. — Ария шагнула к нему, но он лишь ухмыльнулся, крутя цепочку. ⸻ В этот момент в комнату вошла Нимран. Она была всё ещё сердитая, волосы собраны, но в глазах — меньше ярости, чем ночью. — Что за шум? — холодно спросила она. Ария подбежала, схватила её за руки. — Тётя! Я тебя заберу отсюда. Они не имеют права держать тебя взаперти! Нимран посмотрела на племянницу, потом перевела взгляд на двух мужчин. Оба сидели спокойно, даже слишком. — Они имеют право, — сказала она тихо, и её слова заставили Ариины глаза округлиться. ⸻ Алаз наконец отложил бумаги и поднялся. Его голос прозвучал твёрдо: — Пока ты не услышишь правду — ты отсюда не выйдешь. Ямач добавил с ухмылкой: — Добро пожаловать в семейную терапию по-альбаразовски. Один сбежал, двое похитили, третья теперь адвокат. Красота. ⸻ Ария закатила глаза, но в её уголках губ мелькнула улыбка. — Вы двое… вы реально как братья. Только хуже. Алаз и Ямач переглянулись и оба усмехнулись. Впервые — как союзники. Вечер. На кухне загородного дома царил хаос. На столе — лук, помидоры, мясо, специи. Воздух был пропитан ароматами, но и лёгким дымом — кто-то явно что-то пережарил. У плиты стоял Алаз: в белой рубашке, с закатанными рукавами, сосредоточенный, будто ведёт переговоры с мафией, а не мешает соус. Рядом — Ямач, с закатанными штанами и сигаретой за ухом, крутил ложку, как будто это оружие. — Вот скажи, — начал он, ухмыляясь, — ты думал, что я доживу до того дня, когда буду готовить с тобой, а не стрелять? Алаз, не отрываясь от сковороды: — Ты и тут можешь всё испортить. — Эй! — Ямач поднял руку с ложкой. — Я готовил для тридцати человек, когда тебе ещё пелёнки меняли! ⸻ За дверью кухни стояли Нимран и Ария. Обе едва сдерживали смех, наблюдая за этим спектаклем. — Посмотри на них, — прошептала Ария, прикрывая рот рукой. — Они реально как два брата. Нимран впервые за долгое время улыбнулась. — Два брата-отморозка. Но… мои. ⸻ Внутри тем временем разгорелась «битва»: Ямач, пробуя соус с ложки, поморщился: — Это не соус, это покушение на мои вкусовые рецепторы. Алаз рявкнул: — Отойди, я сам сделаю! Ямач оттолкнул его локтем, чуть не опрокинув кастрюлю. — Не трогай, я сказал! Если кто-то и должен отравить Альбараз, так это я! ⸻ Нимран не выдержала и рассмеялась. Ария захохотала громче, её смех эхом разнёсся по дому. Двое мужчин обернулись к двери. — Ах вот кто нас подслушивает! — прищурился Ямач. — Ну ничего, скоро сами будете есть всё это, тогда и посмотрим, кто смеяться будет! ⸻ В тот вечер в доме было впервые по-настоящему тепло. Смех перекрыл боль, а кухня стала ареной, где вместо крови и мести кипела еда — и странное, но настоящее чувство семьи. Большой стол в загородном доме был накрыт. На нём стояли кастрюли, тарелки с мясом, рисом, соусами и овощами. Вид всё это имело… аппетитный. Запах — подозрительный. Алаз гордо поставил на середину стола сковороду с мясом. — Это моё. По семейному рецепту. Ямач, закурив и стряхивая пепел в пустую чашку, с ухмылкой выдвинул вперёд миску с каким-то густым рагу: — А это моё. По рецепту, который я только что выдумал. Гарантия — сто процентов. ⸻ За стол сели Нимран и Ария. Ария первой взяла вилку, осторожно попробовала «творение» Ямача. На секунду её лицо стало каменным. — Ну… это… — она покосилась на тётю. — Очень… необычно. Ямач фыркнул. — Девочка, ты просто не привыкла к высокой кухне. ⸻ Нимран попробовала кусочек блюда Алаза. Сначала она серьёзно пожевала, потом посмотрела на мужа — и едва не рассмеялась. — Ты уверен, что это семейный рецепт, а не химическое оружие? За столом раздался взрыв смеха. Даже Ария не выдержала и рассмеялась вслух. ⸻ Алаз нахмурился, но уголки губ дрогнули. — Я старался. Ямач громко захохотал, стукнув ложкой по столу: — Вот, наконец, я согласен с Нимран! Запиши этот день в историю! ⸻ В тот вечер они ели всё равно — то, что приготовили. Под шутки, под язвительные комментарии Ямача, под смех Арии. И даже если кухня напоминала больше поле боя, чем место для готовки, в доме впервые за долгое время царила настоящая семья. Утро. На кухне пахло свежим тестом, зеленью и кофе. Нимран и Ария в лёгких фартуках сосредоточенно готовили завтрак: лепёшки, сыр, мятный чай. Всё аккуратно, чисто и тихо. Ария улыбнулась: — Вот так, тётя, кухня должна выглядеть, а не как после войны. Нимран едва заметно усмехнулась. — Пусть мужчины думают, что вчера спасли честь семьи. А мы спасём завтрак. В этот момент дверь распахнулась — и на пороге появились Алаз и Ямач. Первый уверенно шагнул вперёд, второй, как всегда, с цепочкой на пальце, ухмылялся. — Ну что, без нас решили? — спросил Ямач. — А я уже придумал новый рецепт! Ария мгновенно выставила руки, заслоняя дверь. — Нет! Сегодня кухня наша. Алаз нахмурился: — Я твой муж, Нимран. У меня тоже есть права. Нимран спокойно, но твёрдо: — У тебя есть права. Но не на моей кухне. ⸻ Ямач прыснул со смеху: — Вот это я понимаю! Даже я не осмеливался спорить с ней. Ария толкнула обоих обратно к двери. — Всё. Вон! Идите спорьте где-нибудь в другом месте. ⸻ Дверь захлопнулась прямо перед их носами. За дверью повисла пауза. А потом послышался голос Ямача: — Ну что, братец… нас выставили как двоих щенков. Алаз скрипнул зубами, но в уголках губ мелькнула улыбка. — Привыкай. С Альбаразами всегда так. ⸻ Внутри кухни Нимран и Ария переглянулись и рассмеялись. Атмосфера была лёгкой, почти домашней — такой, какой им всем давно не хватало. Глава XCVII. День, который изменил всё Утро в доме Альбараз началось спокойно. Нимран в саду пила кофе, Ария читала книгу, Ямач что-то чертил на блокноте, сидя у окна. Атмосфера была почти мирной. Алаз вернулся поздно, с усталым видом и запахом сигарет. Он попытался улыбнуться жене, но она даже не посмотрела в его сторону. ⸻ День шёл своим чередом, но напряжение между ними росло. В обед за столом Нимран холодно отрезала: — Я не знаю, где ты был. И, честно говоря, мне уже всё равно. Алаз сжал вилку. — Ты думаешь, я развлекаюсь? Я работаю, чтобы у нас была безопасность. Чтобы ты могла спокойно сидеть здесь и пить свой кофе! — Безопасность? — горько усмехнулась Нимран. — Ты называешь это безопасностью, когда я каждую ночь просыпаюсь и не знаю, вернёшься ли ты живым? Или вернёшься ли ты вообще? ⸻ Вечером спор перерос в крик. Алаз шагнул к ней, глаза горели. — Я отдал тебе всё, Нимран! Я ради тебя изменил имя, веру, жизнь! А ты… ты никогда не смотрела на меня так, как смотришь на стены этого дома! Нимран подняла голову гордо, но глаза блестели от слёз. — Может, потому что этот дом — моя кровь. А ты всегда оставался чужим. ⸻ Слова ударили сильнее ножа. Алаз отшатнулся, но затем ярость снова вспыхнула. — Тогда зачем ты вообще вышла за меня? Она замолчала. Несколько секунд в доме звучала только её тяжёлое дыхание. Потом Нимран сказала ровно: — Больше я не твоя жена. Я ухожу. ⸻ Через час её чемодан был собран. Ария плакала и умоляла тётю остаться. Ямач молча наблюдал, с цепочкой в пальцах, в его глазах читалась тревога. Алаз стоял в коридоре, бледный, как мрамор. — Нимран… не уходи. — Его голос сорвался, но она уже отвернулась. ⸻ Ночь. Она вышла из дома и пошла по дороге, ведущей в никуда. Её шаги были твёрдыми, но глаза блестели от слёз. Она не знала, куда идёт. Не знала, что ждёт впереди. Знала лишь одно: её жизнь с Алазом закончилась. Поздняя ночь. В доме было гробовое молчание. В кабинете, среди пустых бутылок и запаха табака, сидел Алаз. Его рубашка была расстёгнута, волосы растрёпаны, а взгляд — потухший. Он пил так, будто хотел утопить весь мир внутри себя. На столе стояла фотография: он и Нимран. Она серьёзная, он ещё с той робкой улыбкой, которую она редко принимала всерьёз. Он схватил рамку, хотел разбить, но лишь прижал её к груди. — Она ушла… — выдохнул он хрипло. — Ушла, Ямач… ⸻ В этот момент дверь открылась. На пороге появился Ямач, в своей обычной манере: сигарета за ухом, цепочка на пальце, но лицо было непривычно серьёзным. Он подошёл ближе, выхватил у Алаза бутылку и отставил её в сторону. — Пить не вернёт её. Алаз зло фыркнул: — А что вернёт? Ты думаешь, я не знаю? Она всегда считала меня чужим. Всегда… И знаешь, что самое больное? Она права. ⸻ Ямач сел напротив, закурил, глубоко затянулся и медленно выдохнул дым. — Ты ошибаешься. Нимран видит в тебе не чужака. Она видит в тебе слабость. А слабость она ненавидит больше всего. Алаз поднял глаза, полные ярости и отчаяния. — Слабость? Я ради неё поменял жизнь! — Вот именно, — резко перебил Ямач. — Ради неё. А ты должен был жить ради себя. Ради того, чтобы быть мужчиной, которого она уважает. ⸻ Повисла тишина. Только тиканье часов и дыхание двух мужчин. Алаз опустил голову, стиснув зубы. — Я потерял её. Ямач встал, положил руку ему на плечо — впервые по-братски. — Может, да. Может, нет. Но если ты хочешь её вернуть… перестань тонуть в бутылке. Встань. ⸻ Алаз посмотрел на него, и в его глазах впервые мелькнула искра. Ямач усмехнулся, но без привычной издёвки: — Ну что, братец. Если уж ханым свела нас вместе, то держись. Я не дам тебе упасть окончательно. ⸻ В ту ночь два мужчины, всегда такие разные, впервые стали по-настоящему похожи на братьев. Дождь только что прошёл, асфальт блестел под светом фонарей. Нимран шла по пустой улице с маленьким чемоданом в руках. Ветер трепал её волосы, глаза были устремлены вперёд, но внутри — пустота. Она остановилась на перекрёстке, посмотрела по сторонам и тихо, почти как девочка, сказала сама себе: — Ну и куда же мне идти?.. В этот момент за её спиной послышался знакомый голос: — Ты всё ещё разговариваешь сама с собой, Нимран? Она обернулась — перед ней стоял Роберто, старый знакомый из Италии. Строгий костюм, чуть поседевшие виски, но в глазах — та же мягкая теплота, с которой он всегда на неё смотрел. ⸻ — Роберто?.. — её голос дрогнул. Он шагнул ближе, улыбнулся: — Если судьба приводит нас снова на одну дорогу — значит, ей так нужно. Пойдём, я отвезу тебя к себе. Его дом оказался просторным, но тихим. В зале пахло деревом и вином. Роберто усадил её на мягкое кресло, сам сел рядом. Они долго разговаривали — о прошлом, о Италии, о том, как быстро уходит время. Часы пробили полночь. Нимран всё чаще прикрывала глаза, но упрямо сидела прямо. — Иди в спальню, — мягко сказал Роберто. — Тебе нужен сон. Она покачала головой, почти по-детски: — Нет. Я останусь здесь. Так спокойнее. Он хотел возразить, но потом сдался. — Хорошо. Как скажешь. ⸻ Она уснула в кресле, укрывшись лёгким пледом. Лицо её в свете лампы казалось спокойным, даже юным — таким, каким оно было в Мардине, когда она ещё смеялась без оглядки. Роберто сел на пол рядом, облокотившись на кресло. Его глаза не отрывались от неё. Он смотрел долго, с какой-то тихой нежностью и лёгкой тоской, будто боялся, что она исчезнет, если он отвернётся. ⸻ В эту ночь Нимран снова была похожа на ту девушку, какой её помнили в юности: наивную, яркую, с внутренним огнём, который время и боль не смогли до конца погасить. Первые лучи солнца осторожно пробились сквозь шторы, мягко ложась на кресло, где спала Нимран. Она шевельнулась, расправила плед и медленно открыла глаза. Перед ней — высокий потолок зала, запах кофе и тёплый свет. Несколько секунд она не понимала, где находится, а потом вспомнила — ночь, дорога, Роберто. ⸻ Она приподнялась и вдруг заметила: прямо у её ног, на полу, сидел Роберто. Голова его чуть склонилась набок, будто он так и не сомкнул глаз. В руках он держал книгу, но страницы давно перестал переворачивать. Он поднял взгляд, встретился с её глазами — и улыбнулся. — Buongiorno, Нимран. Я боялся разбудить тебя. ⸻ Она застыла. В груди вдруг стало тепло, как когда-то в юности, когда она могла проснуться без страха. И впервые за долгие годы её губы дрогнули в улыбке — робкой, но настоящей. — Ты… всё это время сидел здесь? — спросила она тихо. Роберто пожал плечами. — А где ещё я должен был быть? Я хотел убедиться, что ты в безопасности. ⸻ Нимран опустила взгляд, чтобы скрыть лёгкий румянец. В этот момент она выглядела совсем иначе — не как ханыша Альбараз, а как та девочка из Мардина, которая ещё умела доверять. Она подняла глаза и снова чуть улыбнулась. — Спасибо, Роберто. ⸻ Он отложил книгу, встал и протянул ей руку. — Пойдём. Утро началось. И, может, для тебя это будет новый день, Нимран, а не продолжение ночи. Она посмотрела на его руку, потом вложила свою ладонь. И впервые за долгое время позволила себе подумать: «А что, если действительно можно начать заново?» Сад был залит золотым светом. Столы под виноградной лозой, свежий хлеб, оливки, сыр, кофе в маленьких фарфоровых чашках. Воздух пах розами и морским бризом, доносящимся сдалека. Роберто отодвинул стул и пригласил Нимран сесть. Она устроилась напротив, всё ещё с лёгкой робкой улыбкой, но глаза её светились теплом, которого давно никто не видел. ⸻ — Помнишь, в Италии, — начал Роберто, разливая кофе, — как ты спорила с профессором по истории туризма? Ты сказала, что знаешь лучше его, потому что сама жила в городе, где каждая стена хранит память. Нимран засмеялась тихо, прикрывая губы рукой. — Да, и меня тогда чуть не выгнали с лекции. Но потом профессор улыбнулся и сказал: «В этой девушке больше правды, чем в книгах». ⸻ Роберто смотрел на неё с мягкой улыбкой. — Тогда ты была другой. Лёгкой, смелой, с огнём в глазах. Она посмотрела вниз, крутя в руках чашку. — Тогда я ещё умела мечтать. — А теперь? — спросил он осторожно. ⸻ Нимран подняла взгляд. В её зелёных глазах блеснуло солнце, но и тень печали. — Теперь я учусь заново. Учусь быть той, кто может улыбаться… хотя бы по утрам. ⸻ Между ними повисла тишина. Только пение птиц и лёгкий шум листвы наполняли сад. Роберто протянул руку через стол и коснулся её ладони. — Если ты захочешь — я помогу тебе вспомнить, какой ты была. ⸻ Она не отдёрнула руку. Лишь закрыла глаза и вдохнула аромат кофе и цветов, впервые за долгое время чувствуя лёгкость. После завтрака Нимран вернулась в комнату. На столике возле кресла лежал конверт — белый, с печатью Альбараз. Она замерла: сердце ударило сильнее. — Откуда он здесь?.. — прошептала она, беря письмо в руки. Роберто появился в дверях. — Курьер привёз. Я решил, что лучше подождать, пока ты закончишь завтрак. ⸻ Она села, осторожно разорвала конверт. Почерк был знакомым — тонким, аккуратным, с лёгким наклоном. Это было письмо от Арии. *“Тётя, дом пуст без тебя. Каждый день я просыпаюсь и жду, что увижу тебя на кухне с чашкой кофе. Но тебя нет. Ямач старается быть сильным, но он молчит больше обычного. А Алаз… он будто стал старше на десять лет за эти недели. Я понимаю, что ты ушла не просто так. Но я прошу тебя — вернись. Без тебя мы не семья. Без тебя нет Альбараз.”* ⸻ Буквы расплывались перед глазами. Нимран прижала письмо к груди, и по её щекам скатились слёзы. Она впервые за всё время почувствовала, как сильно её ждут. — Ария… — прошептала она, голос сорвался. ⸻ Роберто тихо подошёл ближе, положил руку ей на плечо. — Письма умеют напоминать нам, где наше сердце, Нимран. Она вытерла слёзы, глубоко вдохнула. — Моё сердце… там. С ними. ⸻ Но в её глазах всё ещё светился огонь борьбы: она не знала, готова ли вернуться. День был тихим. Нимран сидела в саду с письмом Арии в руках, когда за воротами послышался шум машин. Во двор вошёл Имран, рядом с ним — красивая молодая женщина с живыми глазами, в лёгком платке. — Это Эда, — сказал он ровно. — Моя жена. Нимран замерла. Сердце сжалось: брат сделал шаг вперёд в жизнь, где её уже не было. Имран перевёл взгляд на Роберто, который стоял неподалёку, внимательно следя за сестрой. — Если она тебе нравится, — сказал Имран жёстко, — женись. ⸻ Роберто шагнул ближе к Нимран, его голос был твёрдым и спокойным: — Нимран, ты знаешь, я люблю тебя давно. Если ты согласишься… я сделаю тебя своей женой. Она не ответила. Лишь закрыла глаза и глубоко вдохнула. В этот момент судьба снова поставила её перед выбором. На следующий день дом Роберто наполнился людьми. Семья Имрана, Эда, несколько близких друзей. Турецкое предложение должно было пройти по всем правилам: жених приходит в дом невесты, и она подаёт ему кофе. Но одно из чашек — для жениха — с солью. Это испытание: если он выпьет и не поморщится, значит, готов терпеть и горечь брака. ⸻ Нимран, в красивом платье, с дрожащими руками приготовила кофе. Она вынесла поднос, раздав чашки. Роберто взял свою, сделал глоток… и лицо его чуть дрогнуло от солёного вкуса. Но он улыбнулся и допил до конца, глядя ей прямо в глаза. Все зааплодировали. Ария рассмеялась, Ямач тихо пробормотал: — Вот это мужик. Поздняя ночь. В доме всё стихло после подготовок к празднику. Нимран спала в комнате, а Роберто сидел в кабинете, обсуждая с Эдой завтрашний обряд. Телефон Алаза зазвонил в тишине. Он поднял трубку. — Алло? На другом конце был Имран. Его голос звучал низко, серьёзно: — Слушай внимательно. Завтра в хаммаме будет ночь хны. Женщины соберутся, традиции будут соблюдены. И там будет Нимран. Алаз сжал трубку так, что костяшки побелели. — Что ты хочешь сказать? Имран сделал паузу, потом произнёс: — Если ты её любишь… укради её. ⸻ Повисла тишина. Слышно было только дыхание обоих мужчин. Алаз резко встал, нервно заходил по комнате. — Ты понимаешь, что говоришь? Это же война! Имран ответил спокойно, но твёрдо: — Нимран — моя сестра. Она должна быть там, где её сердце. Если ты мужчина — докажи. Укради её и пережди в безопасном месте. Если справишься — значит, достоин. Если нет… забудь её. ⸻ Алаз закрыл глаза. В груди его пылал огонь. Перед глазами — лицо Нимран, её слёзы, её улыбка. — Я согласен, — сказал он хрипло. — Я верну её. ⸻ Имран усмехнулся, но в его голосе сквозило уважение: — Хорошо. Я увижу, на что ты готов ради неё. Завтра всё решится. ⸻ Алаз повесил трубку. Его руки дрожали, но сердце билось быстро, будто уже знало: впереди ночь, где он либо потеряет её навсегда, либо вернёт себе. Он открыл шкаф, достал оружие, проверил машину. И прошептал сам себе: — Готовься, Нимран. Завтра я заберу тебя. Хаммам был украшен коврами и подушками. Воздух был наполнен запахом розовой воды и дыма благовоний. Нимран сидела в центре на подиуме, в алом платье, с покрывалом на голове. Её руки украшали золотые браслеты, а на ладонях женщины наносили узоры хной. Вокруг неё собрались женщины: пели печальные песни, хлопали в ладони. Слова звучали как молитва и как прощание. Каждая нота пробивала сердце — ведь ночь хны всегда была символом расставания девушки с прошлой жизнью. Ария сидела рядом, едва сдерживая слёзы. — Тётя… ты счастлива? — спросила она шёпотом. Нимран ответила тихо, будто не себе, а всему миру: — Я просто иду туда, куда ведёт судьба. ⸻ Женщины подняли руки, посыпали её голову лепестками роз. Голос старшей женщины протянул протяжную мелодию, от которой все вокруг начали плакать. Даже Нимран, сильная и гордая, не выдержала — слёзы скатились по её лицу. ⸻ В это время, далеко от хаммама, Алаз готовился. Он сидел в тёмной комнате, на столе — карты улиц, сигнальные рации, пистолеты. Вокруг него — двое верных людей. — Всё должно быть тихо и быстро, — сказал он. — Она выйдет оттуда в красном. Мы подхватим её у чёрного входа. Никто не должен знать, пока не будет поздно. ⸻ Он проверил оружие, затем сел в машину. Двигатель зарычал. Его сердце билось, как барабан. В голове крутились слова Имрана: «Если любишь — укради.» ⸻ В хаммаме в это время женщины обвязывали Нимран красной лентой — символом девичьей чести. Все хлопали в ладони, плакали, пели. А в темноте улиц уже мчался чёрный внедорожник. И в глазах Алаза горел один огонь: — Сегодня я заберу тебя, Нимран. Пар клубился под сводами хаммама. Женщины пели протяжные песни, хлопали в ладони, слёзы текли по щекам. Нимран сидела в центре, в алом платье, с красной лентой вокруг талии. Хна на её руках сияла под светом ламп. Старшая женщина подняла голос, и хор зазвучал ещё громче. Всё напоминало молитву и прощание. ⸻ Вдруг дверь с грохотом распахнулась. Снаружи ворвался холодный воздух, смешавшийся с туманом пара. На пороге стоял Алаз. В чёрной рубашке, с горящими глазами, за ним — двое его людей. Его шаги гулко отдавались под сводами, когда он шёл прямо к центру, не замечая ни криков, ни проклятий. Женщины вскрикнули, кто-то попытался его остановить. Он оттолкнул преграду, как будто это был воздух. ⸻ — Алаз! — в ужасе вскрикнула Нимран, поднимаясь. — Что ты делаешь?! Он схватил её за руку, резко притянул к себе. — То, что должен. Я забираю тебя. ⸻ Крики усилились, женщины окружили их, пытаясь удержать. Но Алаз поднял Нимран на руки, и его голос прорезал весь шум: — Она моя жена! И никто не посмеет отнять её у меня! ⸻ Платье Нимран задело пол, хна оставила следы на его рубашке. Она билась в его руках, но в глазах уже блестели не только слёзы страха, но и огня. — Пусти меня, Алаз! — кричала она, но её голос дрожал не только от злости. ⸻ Женщины в отчаянии кричали, проклинали, некоторые молились. В паре, среди запаха розовой воды и хны, вся сцена напоминала древний ритуал похищения. Алаз, держа её на руках, прорвался к выходу, громко бросив: — Сегодня Нимран уходит со мной. И ничто этого не изменит! ⸻ Снаружи уже ждали машины. Люди Алаза расчистили путь, двери распахнулись, и он, не оглядываясь, усадил Нимран внутрь. В ту ночь Лос-Анджелес стал свидетелем сцены, достойной легенды: ханышу Альбараз увозили силой — но с любовью, которая готова была бросить вызов всему миру. Глава CIX. Пустыня Когда хаос вокруг хаммама улёгся, Ария с заплаканным лицом помчалась к Роберто. — Он… он забрал её! Алаз ворвался в хаммам и увёз тётю! Роберто побледнел, схватил ключи от машины. Его глаза сверкали решимостью. — Я найду её. Клянусь. ⸻ Тем временем Ямач вёл машину по пустынной трассе. Ночь была тёмной, лишь свет фар резал дорогу. Сзади — Нимран, с красной лентой и узорами хны на руках. Она прижималась к дверце, глаза полны слёз и гнева. — Выпусти меня! — кричала она. — Я не твоя пленница! Ямач, не глядя в зеркало, усмехнулся: — Зато ведёшь себя именно так. ⸻ Через час машина остановилась у старого пустынного дома. Ветер завывал, песок бил по стеклу. Это место было далеко от города, от глаз и ушей. Нимран рванулась к дверям, пытаясь убежать, но Ямач оказался быстрее. Он схватил её, поднял на руки, несмотря на её удары, и силой затащил внутрь. ⸻ В комнате, освещённой тусклой лампой, он поставил её на пол. Она закрыла лицо руками, тихо заплакала. Взгляд упал на её ладони, покрытые хной. Красные узоры, созданные для свадьбы, теперь казались насмешкой. ⸻ Ямач закурил, выпустил облако дыма и сказал холодно, почти с насмешкой: — Тебе не надоело бегать, Нимран? Он сделал шаг ближе, посмотрел прямо в её глаза. — Очень жаль… что я украл тебя от твоего любимого. ⸻ Эти слова ударили сильнее любых оков. Нимран подняла глаза, и в них сверкнули слёзы и огонь — смесь боли и ярости. Солнце вставало над пустыней, заливая дом жёлтым светом. Песок сверкал, как золото, но внутри дома стояла тяжёлая тишина. Нимран сидела на кровати, обхватив колени. Красные узоры хны на её руках уже начали темнеть, напоминая о ночи, которую она хотела бы стереть. Глаза опухли от слёз. ⸻ В соседней комнате зазвонил телефон. Ямач снял трубку. На линии был Имран. Его голос звучал спокойно, но твёрдо: — Передай Алазу: я уладил дела. Их брак снова зарегистрирован. Ямач усмехнулся. — Ты серьёзно? Ты сам подлил масла в огонь. — Это её место, — ответил Имран. — И она должна его принять. ⸻ Через минуту в комнату вошёл Алаз, лицо его было напряжённым, но в глазах — огонь. — Нимран, — сказал он, — всё решено. Имран уладил дела. Мы снова муж и жена. ⸻ Нимран резко поднялась на ноги. Её глаза расширились, дыхание сбилось. — Что?! — её голос сорвался на крик. — Вы… вы снова решили за меня?! Она схватилась за волосы, закричала так, что звук разнёсся по всему дому: — Нет! Нет! Я не игрушка, не вещь, которую можно вернуть по чьей-то подписи! ⸻ Алаз шагнул к ней, пытаясь взять за руки. — Нимран, это всё ради нас! Ради того, чтобы мы были вместе! Она вырвалась, ударила его кулаками в грудь. — Ради нас? Или ради того, чтобы я снова была твоей собственностью?! ⸻ Она упала на колени, разрыдавшись, прижимая ладони с хной к лицу. — Я не просила вас об этом… не просила!.. ⸻ Алаз стоял, бледный, поражённый её словами. А Ямач, наблюдая со стороны, тихо пробормотал себе под нос: — Вот и цена вашей любви. Поздняя ночь. Дом в пустыне спал, охрана расслабилась. Нимран, всё ещё в алом платье с ночи хны, босиком выбежала из комнаты, сердце стучало, как барабан. Она бежала по песку, пока не увидела вдали огни заправки. Запыхавшись, она влетела в туалет, скинув тяжёлое платье, переоделась в простую одежду, оставленную кем-то. В зеркало посмотрела на своё отражение: глаза красные, но во взгляде снова пылал огонь. — Теперь я свободна… — прошептала она и вышла. ⸻ У ворот стоял грузовик с сеном. Водитель курил, лениво окинул её взглядом. — По трассе? Садись, подвезу. Нимран забралась в кузов, устроилась среди сена. Машина тронулась, унося её от пустыни. ⸻ Но глубокой ночью грузовик остановился на трассе. Водитель, хрипло усмехнувшись, подошёл к кузову. — Красавица, дальше одной скучно ехать… Он схватил её за руку, пытаясь затащить вниз. Нимран закричала, отбиваясь, но силы были неравны. ⸻ В этот момент фары осветили дорогу. Чёрная машина резко затормозила рядом. Из неё выскочил Алаз. Его лицо было искажено яростью. — Ублюдок! — рявкнул он и ударил мужчину так, что тот рухнул на землю. Алаз бил его до тех пор, пока тот не застонал и не перестал шевелиться. ⸻ Потом он резко развернулся к Нимран, схватил её за плечи и крепко прижал к себе. — Ты с ума сошла?! Если бы я не успел — ты бы даже не вернулась домой! Она молчала, только дрожала в его руках. Её глаза всё ещё горели злостью, но голос не вышел. ⸻ Он усадил её в машину. — Хочешь злиться — злись. Но ты будешь жива. ⸻ Через час они остановились у заправки. Алаз вышел, но прежде чем захлопнуть дверь, включил блокировку изнутри. — Сиди. Даже не думай бежать. Дверь закрылась. ⸻ Нимран, стиснув зубы, дёрнула ручку. Дверь не открылась. Она стала судорожно нажимать кнопки на панели — вдруг сигнализация взвыла, фары начали мигать, а машина загудела, словно в ярости. — Чёрт! — выдохнула она, ударив по рулю. В этот момент из магазина вышел Алаз с бутылкой воды. Он замер, увидев мигалки и сигнал. Его губы дрогнули в усмешке. — Нимран… даже машина понимает, что ты упрямая. ⸻ Она отвернулась к окну, молча, со слезами на глазах. Но где-то глубоко внутри знала: его руки успели её спасти. Ночь. Машина мчалась по пустынной трассе. Фары выхватывали из темноты лишь полосы асфальта и редкие дорожные знаки. Внутри стояла тишина. Нимран сидела, отвернувшись к окну, лицо её отражалось в стекле — глаза блестели от невыплаканных слёз. Алаз крепко держал руль, взгляд устремлён вперёд. Его челюсть была сжата так, что на скулах ходили жилы. Минуты тянулись, как часы. Лишь мотор нарушал эту тишину. ⸻ Вдруг Алаз ударил ладонью по рулю. — Чёрт возьми, Нимран! — его голос дрогнул. — Ты думаешь, я могу без тебя жить? Думаешь, я смогу дышать, если тебя рядом не будет?! Она вздрогнула, обернулась к нему. Его глаза горели — гневом, болью, любовью одновременно. ⸻ — Я потерял всё, — продолжал он, голос сорвался. — Страну, имя, жизнь… но если я потеряю тебя — я уже не встану. Я умру. Он резко повернул голову, посмотрел ей прямо в глаза. — Понимаешь? Без тебя меня не существует. ⸻ Нимран сжала руки в кулаки, пытаясь сдержать дрожь. Она прошептала почти неслышно: — Но я не могу простить того, что ты снова решил за меня… — Я знаю! — перебил он. — Я дурак, упрямый, больной на голову… но я люблю тебя так, что готов воевать даже с тобой самой, если ты решишь уйти. ⸻ Повисла тишина. Только дыхание обоих наполняло салон. Нимран отвернулась обратно к окну. Её слёзы скатились по щеке, и губы дрогнули. Она всё ещё злилась. Всё ещё не могла простить. Но впервые за долгое время почувствовала: его слова были правдой, вырванной из самого сердца. К утру они свернули к маленькому придорожному мотелю. Обшарпанная вывеска «Rooms» горела тускло, в окнах — жёлтый свет. Алаз оплатил номер, открыл дверь и первым вошёл внутрь. Комната была простая: одна кровать, маленький столик, старое зеркало на стене. Нимран молча прошла внутрь, села на край кровати, обняв колени. Взгляд её был устремлён в пол. Хна на ладонях уже почти стерлась, но казалась всё ещё символом несбывшейся судьбы. ⸻ Алаз закрыл дверь на ключ, бросил его на стол и медленно подошёл. — Я не буду тебя трогать, — сказал он тихо, — но я останусь рядом. Он лёг на кровать поверх покрывала, оставив между ними расстояние. Смотрел в потолок, руки закинул за голову, будто показывал: он здесь, но не вторгается. ⸻ Тишина повисла в комнате. Лишь старый кондиционер гудел где-то в углу. Нимран скосила взгляд — и впервые увидела в нём не ярость, не упрямство, а усталость. Он просто лежал рядом, не пытаясь приблизиться. Она отвернулась, слёзы блеснули в уголках глаз. В груди всё ещё горела злость, но вместе с ней — странное, мучительное чувство, что он действительно не сможет уйти, даже если она прогонит. ⸻ Так они и заснули: она, отвернувшись к стене, он — молча рядом, будто страж у её постели. Первые лучи солнца пробивались сквозь жалюзи, ложась полосами на старое покрывало. Нимран открыла глаза первой. В комнате было тихо, только кондиционер гудел на стене. Она медленно повернула голову — рядом, на спине, лежал Алаз. Его руки были всё так же закинуты за голову, лицо расслабленное, спокойное, будто уставший воин наконец позволил себе уснуть. ⸻ Нимран смотрела на него долго. В этом лице она впервые за долгое время увидела не ярость и упрямство, а тень того человека, в которого когда-то влюбилась. Её сердце предательски дрогнуло. В груди вспыхнула старая нежность. — Аллах… почему всё так? — прошептала она почти беззвучно. ⸻ Она протянула руку, но в последний момент остановилась. Стиснула пальцы в кулак и резко отвернулась к стене. «Нет. Я всё ещё зла. Я не прощу так легко.» ⸻ За её спиной Алаз чуть пошевелился, но не проснулся. Его дыхание оставалось ровным. Нимран глубоко вдохнула, смахнула слезу с щеки и сжала губы. В её сердце боролись два чувства — любовь и ярость. И пока солнце поднималось над дорогой, она знала: эта борьба ещё не окончена. Алаз проснулся чуть позже. Его взгляд сразу упал на Нимран, сидевшую у окна. Она держала в руках чашку дешёвого мотельного кофе, смотрела в пустоту. Он приподнялся, потер лицо ладонями и тихо сказал: — Доброе утро. Она не обернулась. — Утро как утро. ⸻ Он встал, подошёл ближе, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Ты всё ещё сердишься? Она медленно повернула голову, её голос прозвучал холодно, как сталь: — Это не злость, Алаз. Это… равнодушие. Эти слова ударили сильнее пули. Его лицо дрогнуло, но он сжал челюсть и промолчал. ⸻ Через несколько часов дорога вывела их на утёс у моря. Там уже ждал Роберто. Его взгляд был тяжёлым, но полным решимости. — Нимран, поехали со мной, — сказал он твёрдо. — Ты не должна жить в клетке. ⸻ Алаз встал между ними. В его руках блеснул пистолет. — Уходи, Роберто. Это твой последний шанс. Роберто не дрогнул. — Я не боюсь тебя. Я люблю её. ⸻ Выстрел разорвал воздух. Пуля вошла прямо в грудь Роберто. Его тело качнулось назад, и он рухнул в пропасть, растворившись в гуле волн внизу. Нимран закричала. — Нееет!!! — её голос сорвал тишину, слёзы катились по лицу. Она упала на колени, сжимая голову руками. Мир рухнул окончательно. ⸻ Из-за спины раздался холодный голос Арии. Она стояла, глядя на Нимран. — Мои соболезнования… ⸻ Эти слова прозвучали, как нож. Для Нимран всё стало ясно: назад пути нет. В её душе теперь навсегда поселились кровь, потеря и пустота. Небольшое кладбище на окраине города. Ветер качал сухие деревья, трава шуршала под ногами. Нимран стояла у свежей могилы. Камень был ещё серым, без надписи. Лишь земля, на которой не успела прорасти трава. В руках она держала один белый пион. Цветок, чистый и нежный, казался неуместным в этой сухой тишине. ⸻ Она опустилась на колени, пальцы дрожали. — Роберто… — прошептала она, — я так и не успела сказать тебе, что благодарна за ту ночь, за то утро… за то, что напомнил мне, какой я была в юности. Её голос сорвался, слёзы покатились по щекам. Она прижала пион к губам, а затем аккуратно положила его на могилу. ⸻ — Прости меня, — сказала она, склонив голову. — Прости, что не смогла тебя спасти. Прости, что снова оказалась в руках тех, кто решает мою судьбу. ⸻ Она подняла руки к небу, её голос дрожал в молитве: — Аллах, прости его душу… и прости меня за то, что я позволила любви умереть. Дай ему покой там, где нет боли. ⸻ Ветер усилился, унося её слова вдаль. Белый пион дрогнул и упал на землю, словно сам склонил голову. Нимран закрыла глаза, и в эту минуту казалось, что вся её сила ушла вместе с этим цветком. Она встала медленно, тяжело, но её взгляд был твёрдым. Любовь умерла. Но вместе с ней в сердце Нимран рождалась новая ярость. После похорон дорога тянулась бесконечно. Нимран сидела на заднем сиденье машины, лицо повернуто к окну. Глаза сухие, но пустые. Она не проронила ни слова. Алаз за рулём то и дело косился на неё через зеркало. Его губы сжимались, будто он хотел что-то сказать, но так и не решался. ⸻ Дом встретил их тишиной. Никто не осмелился заговорить, когда Нимран прошла через холл. Её шаги отдавались гулко, как удары сердца в гробовой тишине. Алаз шёл позади. — Нимран… — наконец произнёс он. — Я… Она остановилась на лестнице, повернулась к нему. Её взгляд был ледяным. — Не смей. ⸻ Он замер, опустил руки. — Я сделал это ради нас. — Ради нас? — её голос был тихим, но резал, как нож. — Ты убил того, кто был для меня светом. Ты похоронил мою последнюю надежду. ⸻ Она отвернулась, поднялась по лестнице и скрылась в своей комнате. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Алаз остался внизу, один. Он уткнулся ладонями в лицо, в груди горела пустота. — Я всё ещё люблю тебя… — прошептал он в пустоту, но ответа не было. ⸻ С этого дня между ними воцарилась стена. Живя под одной крышей, они стали чужими. Ночь. Луна мягко светила в окно. В комнате Нимран было тихо: она сидела у стола, перед ней стояла чашка чая, но руки не прикасались к ней. Дверь тихо приоткрылась. На пороге — Имран. Он вошёл медленно, прикрыл за собой дверь и сел напротив. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в тишине. ⸻ — Ты изменилась, сестра, — сказал он наконец. Его голос был ровный, но в глазах читалась усталость. — Даже для Альбараз слишком много боли в тебе. Нимран отвела взгляд. — Мне нечего тебе сказать. Имран усмехнулся горько. — Тогда слушай. Ты всегда была огнём. Даже когда все вокруг тонули во мраке, ты умела смеяться. А теперь… я вижу только холод. ⸻ Она сжала ладони, чтобы скрыть дрожь. — У меня забрали всё, Имран. Любовь, покой… даже надежду. Что мне осталось? Он наклонился вперёд, положил руку ей на плечо. — Осталась семья. Я, Ария… даже этот безумец Алаз. Ты можешь ненавидеть его, но он готов умереть ради тебя. ⸻ Нимран подняла глаза, в них блеснули слёзы. — А если я не хочу больше быть частью всего этого? Если я хочу исчезнуть? Имран сжал её плечо сильнее. — Ты — Альбараз. Ты можешь хотеть исчезнуть, но никогда не сможешь. Мы связаны кровью. И если ты падёшь — падём все. ⸻ Повисла тишина. Нимран закрыла лицо руками и впервые за долгое время заплакала без криков, без истерики — просто тихо, как сломанная девочка. Имран обнял её, притянул к себе, и прошептал: — Плачь, сестра. Но завтра снова поднимись. Ты должна. Ночь была тёмной, звёзды мерцали над Мардином. Дом погрузился в сон, но Нимран не спала. Она накинула на плечи лёгкий плащ, вышла во двор, оседлала лошадь и молча выехала за ворота. Копыта глухо стучали по камням, пока дорога вела всё выше и выше — в горы. ⸻ Остановившись у обрыва, она спешилась. Ветер бил в лицо, волосы развевались. Под ногами — пропасть, внизу мерцали редкие огни. Нимран расправила руки в стороны, словно птица. Закрыла глаза и сделала шаг ближе к краю. — Если сейчас… я просто наклонюсь вперёд… всё закончится. — прошептала она. Ветер ударил сильнее, будто подталкивал её. Сердце колотилось. В груди было пусто и больно. ⸻ Но вдруг она вдохнула глубже. В груди что-то щёлкнуло, словно оборвались старые цепи. Она открыла глаза, посмотрела в бездну и тихо сказала: — Нет. Я не уйду. Я больше не беглянка. ⸻ Она опустилась на колени, подняла горсть земли и сжала в кулаке. — Здесь, этой ночью… я хороню старую Нимран. Ту, что жила болью, ненавистью и бегством. Земля рассыпалась сквозь её пальцы, уносимая ветром. Она расправила плечи и вдохнула полной грудью. Воздух был холодный, резкий — но новый. ⸻ В её глазах больше не было слёз. Только сталь. И решимость. Старой Нимран больше не существовало. Родилась новая. Глава CXX. Белый свет больницы Утро. Коридоры больницы были полны шагов и запаха антисептика. Люди в белых халатах сновали туда-сюда, звенели инструменты, звучали быстрые команды. Нимран стояла у окна в новом белом халате, на груди бейдж: «Dr. Albaraz — хирург». Она наконец начала работать по профессии, которой училась в Италии. Для неё это было не просто место. Это был воздух. Каждая операция, каждый пациент возвращали ей контроль над собой. Впервые за долгое время она чувствовала, что может спасать, а не терять. ⸻ В операционной ей ассистировал молодой интерн — Джихан. Высокий, с живыми глазами, движения уверенные, но иногда резкие — в них чувствовалась горячая кровь молодости. — Вы держите скальпель так, будто родились с ним, — сказал он после первой операции, снимая перчатки. — Честно, доктор Альбараз, я учусь у вас больше, чем у всех остальных. ⸻ Она посмотрела на него спокойно. — Спасибо, Джихан. Но здесь не место для комплиментов. Он улыбнулся, чуть смутившись, но не отступил. — Всё равно… я знаю, кто вы. И знаю, чья вы жена. Но, если позволите, я буду рядом. Хоть как друг. ⸻ Нимран нахмурилась, но потом кивнула. — Друг — это всё, что возможно. ⸻ С тех пор Джихан стал её тенью в больнице: всегда рядом, всегда готов помочь. Он смотрел на неё с восхищением и скрытой надеждой, но Нимран принимала это только как верность друга. Для неё любовь осталась там — в прошлом. А здесь был только белый свет ламп, холод стали и новая жизнь. Вечером после тяжёлой операции Джихан и Нимран сидели в больничной столовой. Перед ними — по чашке крепкого турецкого кофе. — Знаете, доктор, — сказал Джихан, глядя на неё, — иногда начать жизнь заново значит просто сделать первый шаг. Даже если он страшный. Нимран усмехнулась. — Ты ещё слишком молод, чтобы рассуждать о жизни так серьёзно. — Может, — он пожал плечами, — но когда я смотрю на вас, я понимаю: у любого сердца есть шанс заново биться. Она тихо улыбнулась, но тут же спрятала улыбку в чашке. — Оставайся интерном, Джихан. И другом. Больше ничего. ⸻ Позднее той же ночью. Больница спала, коридоры были пусты. Нимран шла по длинному коридору, когда услышала шаги за спиной. — Джиха-а-ан! — раздался голос, полный ярости и ревности. Она резко обернулась: Алаз стоял у входа, глаза горели, кулаки сжаты. Джихан обернулся тоже, едва не выронив папку. — Э… господин Алаз?.. Я просто по делам! Алаз шагнул вперёд, голос стал угрожающе низким: — Ты смотришь на мою жену слишком часто. Нимран встала между ними, подняв руку. — Не смей, Алаз. ⸻ Секунда тишины. И тут она, сама того не ожидая, добавила почти с комичной интонацией: — Это больница. Тут все на всех смотрят! Джихан едва сдержал улыбку, поспешно поклонился и убежал в сторону операционной. ⸻ Алаз остался стоять, тяжело дыша. Нимран повернулась к нему, скрестила руки. — Ты сейчас выглядел как герой дешёвой драмы. Он нахмурился ещё сильнее, но уголок её губ дрогнул в лёгкой усмешке. — А ты — как режиссёр, которая всё это наслаждается. ⸻ И в этот момент напряжение хоть немного, но растворилось в их тихой, странной комедии. Дом Альбараз спал. Лишь на первом этаже слышались шаги Алаза, который собирался выйти «по делам». В коридоре на втором этаже появилась Нимран — в халате, серьёзная, руки скрещены на груди. Алаз, застёгивая куртку, вдруг поднял голову и с хитрым прищуром произнёс, вытянув имя: — Д-жиииха-а-ан… ⸻ Нимран прищурилась. — Не смей. Он усмехнулся, продолжая спускаться по лестнице. — А если всё-таки? — Если хоть пальцем тронешь Джихана… — её голос прозвучал ледяно, но с лёгким оттенком иронии. — Я разведусь с тобой. ⸻ Алаз остановился на ступеньке, посмотрел на неё снизу вверх. — Не разведёшься. — Разведусь. — Не разведёшься. — Его улыбка стала шире, он продолжил спускаться, словно ребёнок, дразнящийся на спор. Нимран стояла неподвижно, серьёзная, но в глазах у неё мелькала искра. — Раз-ве-дусь. ⸻ Они замерли, глядя друг другу в глаза. И вдруг Алаз рассмеялся тихо, покачал головой. — Даже твои угрозы звучат так, что я влюбляюсь снова. Нимран закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. — Иди уже, пока я не подала на развод прямо сейчас. Алаз поднял руки, словно сдаваясь, и ушёл в ночь — с той же хитрой улыбкой, что осталась в её памяти ещё долго. ⸻ Это была игра — странная, опасная, но своя. Раннее утро. Дом ещё спал. В коридоре послышался звук открывающейся двери — Алаз вернулся с ночных «дел». В руках у него был огромный букет алых роз. Он прошёл на кухню, поставил букет в вазу и, усмехнувшись, пошёл наверх. ⸻ Нимран уже была на ногах — в строгом платье, волосы аккуратно собраны. Она спускалась по лестнице, и её взгляд тут же упал на розы. Она замерла. Несколько секунд смотрела на букет, потом перевела глаза на мужа. — Ты серьёзно?.. — её голос был ровный, но брови приподнялись. Алаз улыбнулся хитро. — Для самой красивой женщины этого дома. ⸻ Она скрестила руки на груди. — Думаешь, цветами можно покрыть ревность? — Не покрыть, — ухмыльнулся он, делая шаг ближе, — но смягчить. ⸻ Нимран наклонилась к вазе, вытащила одну розу и покрутила её в руках. — Знаешь, в Мардине такие розы дарили, когда пытались загладить серьёзную вину. Алаз облокотился на перила, глаза сверкнули. — А я и пытаюсь. Она посмотрела на него строго, но уголок губ дрогнул. — Тогда слушай внимательно: ещё раз услышу от тебя «Джихан» в таком тоне — и эти розы окажутся у тебя в голове, а не в вазе. ⸻ Он рассмеялся. — Значит, пока я жив, у меня всегда будет дом, полный цветов. ⸻ Нимран покачала головой, скрывая улыбку, и пошла к двери. Алаз провожал её взглядом, и в его глазах горела смесь любви, упрямства и игры, которая между ними никогда не кончалась. Глава CXXIV. День в больнице Больница кипела, но в кабинете Нимран царила редкая тишина. Она сидела за столом, рассматривая бумаги, а напротив — Джихан, с чашкой чая в руках. — Ну и что вы ему сказали? — спросил он, улыбаясь. — Сказала, что если ещё раз услышy его «Джихан» таким тоном, — Нимран тихо хихикнула, — то розы окажутся у него в голове. Они оба рассмеялись, звук их смеха эхом прокатился по кабинету. Джихан держался за живот, будто это была самая смешная шутка за день. ⸻ Вдруг дверь распахнулась. На пороге появился Алаз. В чёрной рубашке, со взглядом, в котором смешались ревность и угроза. Тишина. ⸻ Нимран встала, скрестив руки. — Алаз. Если не выйдешь отсюда немедленно — я вызову охрану. Он шагнул внутрь, не отводя глаз от Джихана, и с ухмылкой сказал: — Нимран, не зови охрану. Лучше вызови Джихану… скорую. ⸻ Джихан побледнел, глаза округлились. — Господин Алаз, я… я просто пил чай! Нимран прикрыла лицо ладонью, подавляя смех и злость одновременно. — Алаз! Вон из моего кабинета! Он отступил на шаг, но всё ещё улыбался хищно: — Я рядом. На всякий случай. ⸻ Когда дверь за ним захлопнулась, Джихан выдохнул с облегчением. — Доктор Альбараз… я, пожалуй, в ординаторскую пойду. Нимран закатила глаза. — Иди. Пока он не вернулся с цветами. ⸻ И в этот момент она впервые за долгое время позволила себе рассмеяться от души. Глава CXXV. Вечер признаний Вечер опускался на город. Нимран вернулась с работы уставшая, но с лёгкостью в душе. В доме пахло свежим хлебом и кофе. Алаз ждал её в гостиной. Его взгляд был внимательный, но без привычной ревности — сегодня в нём было что-то мягкое. ⸻ Она поставила сумку, сняла халат и подошла ближе. Между ними повисла тишина. — Алаз, — сказала она тихо, — я устала от войн и бега. Он нахмурился, будто ожидая упрёка. Но Нимран продолжила: — Ты всегда был рядом. Даже тогда, когда я ненавидела тебя. Даже тогда, когда я бежала от тебя. И… я не могу больше врать. Она подняла глаза, и в них блеснули слёзы. — Я тоже люблю тебя. ⸻ Алаз замер. Несколько секунд он не верил, что услышал это. Потом крепко обнял её, прижимая к себе, будто боялся снова потерять. — Повтори, — прошептал он в её волосы. — Я люблю тебя, Алаз, — сказала она, и впервые это прозвучало без страха и сомнений. ⸻ Глава CXXVI. Возвращение Через несколько недель вся семья собралась вместе. Ария с сияющей улыбкой, её муж Ямач, уверенный и чуть язвительный, но теперь спокойный. Имран с Эдой рядом. И Нимран с Алазом. Они вернулись в Мардин. Ветер снова играл среди старых каменных домов, минареты освещали закатное небо, а запах специй и кофе напоминал о детстве. ⸻ На террасе старого дома Альбараз семья сидела за большим столом. Все смеялись, вспоминали прошлое, говорили о будущем. И именно там, в родном Мардине, Нимран впервые узнала: Она снова беременна. ⸻ Когда она сказала об этом, за столом повисла тишина. А потом раздался взрыв радости: Ария закричала от счастья, Имран поднял тост, Ямач улыбнулся редкой мягкой улыбкой. Алаз взял её за руку и прошептал так, чтобы слышала только она: — Спасибо, что дала мне новый шанс. ⸻ Старая история осталась позади. А впереди была новая жизнь — с любовью, с семьёй и с Мардином, который снова стал их домом. Глава CXXVII. Рождение Азары Весенний Мардин был залит солнцем. В старом доме Альбараз царила радость — Нимран родила девочку. Маленькая Азара лежала в колыбели, укрытая лёгким платком, и тихо посапывала. ⸻ В комнате собрались все: Алаз стоял рядом с женой, глаза его светились гордостью и нежностью. Он держал дочь за крошечную ручку и не мог оторвать взгляда. Ария сидела рядом, улыбаясь и всё время заглядывая в колыбель. Ямач с ухмылкой покачивал головой, будто хотел сказать: «Вот теперь точно дом не будет тихим». ⸻ Имран подошёл ближе, наклонился над малышкой. — Ну что, Азара… — сказал он задумчиво, — с таким характером у твоей матери и упрямством твоего отца… Он поднял глаза и хитро усмехнулся: — Ребёнок точно научится ходить по крышам раньше, чем по полу. ⸻ Все рассмеялись. Даже усталая Нимран, прижимая дочь к груди, улыбнулась сквозь слёзы. — Пусть только попробует, — сказала она, — я сама научу её держать равновесие. ⸻ В этот момент стало ясно: несмотря на кровь, потери и войны, жизнь победила. И маленькая Азара стала символом нового начала для всего рода Альбараз. Вечером Мардин утонул в золотых огнях. На крышах домов играли дети, вдалеке слышались звуки сазов и тихое пение. Семья Альбараз вышла на крышу своего дома. Ветер был тёплым, свежим, приносил с собой запах кофе и пряностей. ⸻ Алаз стоял посреди крыши, держа на руках маленькую Азару. Она была завернута в белую ткань, крошечные пальчики то сжимались, то разжимались. Он поднял её выше, к небу, и тихо сказал: — Смотри, девочка… это твой Мардин. Твои звёзды. Твой дом. ⸻ Нимран стояла рядом, руки скрестила на груди. Её взгляд был мягким и гордым. Имран и Эда переглянулись, улыбаясь. Ария обняла Ямача, и даже он — обычно колкий — смотрел на ребёнка с редкой теплотой. ⸻ — Она родилась под счастливыми звёздами, — произнесла Нимран. — Пусть её жизнь будет другой. Не такой, как наша. Алаз опустил дочь ближе к груди и поцеловал её в лоб. — Клянусь, — сказал он, — никто не посмеет отнять у неё то, что отняли у нас. ⸻ Ветер трепал платки, звёзды сияли ярко, словно сам Мардин благословлял новую жизнь. И в ту ночь на крыше они почувствовали: история Альбараз продолжается — но уже с надеждой. Прошло несколько лет. Дом Альбараз снова жил шумом и смехом. Вечера в Мардине были по-прежнему золотыми, улицы пахли кофе и специями, а на крышах звучал смех детей. ⸻ Маленькая Азара, с зелёными глазами как у матери и упрямым подбородком как у отца, уже была девочкой с характером. Она босиком взбежала по лестнице на крышу и, смеясь, начала бегать по самому краю, раскинув руки в стороны. — Азара! — крикнула Нимран, выбегая следом. — Сойди немедленно! Девочка только рассмеялась, обернулась и выкрикнула: — Мама, я птица! ⸻ На крыше показался Имран, уже чуть поседевший, но всё такой же строгий. Он сложил руки за спиной и, наблюдая за племянницей, усмехнулся: — Что я говорил? С вашими характерами ребёнок научится ходить по крышам быстрее, чем по земле. ⸻ Алаз вышел следом, подхватил дочку на руки прямо с края и, прижимая её к себе, нахмурился: — Ты сведёшь меня с ума, маленькая. Азара захихикала, обняла его за шею и прошептала: — Но ты же всё равно меня любишь. ⸻ Нимран посмотрела на мужа, на дочь — и впервые за долгое время рассмеялась громко, от души. Смех её разнёсся по крышам, будто вернул в Мардин ту лёгкость, которую когда-то забрали войны и боль. ⸻ Так род Альбараз продолжался — уже не только в крови и власти, но и в смехе ребёнка, который умел бегать по крышам и видеть в небе не угрозу, а свободу. Эпилог. Дом на вершине Мардина Мардин снова дышал их именами. Ветер трепал платки на террасах, улицы шумели, дети смеялись, и запах кофе с кардамоном плыл над древними крышами. Род Альбараз прошёл через всё: кровь и предательство, похищения и пули, холодные стены чужих домов и пепел утраченных надежд. Они теряли — и снова находили. Падали — и вставали. ⸻ Имран — суровый, но верный, стал опорой рода. Ария и Ямач — пара, чья любовь пережила сомнения и язвительные шутки. Нимран и Алаз — два упрямых сердца, которые сражались друг с другом и за друг друга, пока не научились любить по-настоящему. ⸻ И теперь в их доме звучал смех маленькой Адары, девочки с глазами матери и дерзостью отца. Она бегала по крышам, будто не знала страха, и весь Мардин смотрел на неё с улыбкой: новая жизнь, рожденная из старой крови. ⸻ Род Альбараз не исчез. Он изменился, стал сильнее. И каждый вечер, когда солнце садилось за горы, их дом на вершине Мардина зажигался огнями — как символ того, что никакая боль не способна потушить любовь и семью. «Они потеряли многое. Они пережили кровь, предательство, войны и изгнания. Но всё это не сломило их. Раненые, но не побеждённые, они снова встали. И теперь в Мардине звучат новые голоса, новые сердца. Род Альбараз жив. И будет жить, пока есть те, кто помнит… и кто любит.»