Концентрация

Чистый воздух Лофу нес ароматы цветочного чая, карамелизованных персиков и свежеприготовленного сладкого риса. Сегодняшний день обещал быть хорошим, по крайней мере на это очень надеялся сам мистер Янг. Он шёл с привычной, выверенной плавностью, отмеряя шаг размеренным стуком трости о каменные плиты. Он действительно планировал эту прогулку несколько дней подряд, стремясь к безупречности в каждой детали, но теперь его волнение было скрыто под маской невозмутимости. Его рука, предложенная Сандею для опоры, была сильной и надежной, лишь легкий трепет выдавал глубокую вовлеченность в происходящее. Сандей, чей взгляд обычно пронзал пространство с ледяной точностью, сегодня беспорядочно скользил по красочным торговым лавкам. Он задерживался на грудах янтарных леденцов, похожих на застывшие солнечные блики, на облаках безе, украшенных съедобными цветами, на тончайших сахарных нитях, сплетающихся в диковинных существ. С одной стороны все происходящее ему даже... Нравилось? Все эти блюда и яркие улицы вызывали в нём вопиющий восторг! Но с другой... Чувство стыда разъедало его изнутри. Вельт сам пригласил его сюда сегодня, просто все это было довольно неожиданным для Сандея. Он редко позволял себе таких простых радостей. — Мистер Янг… — его голос, обычно чистый и уверенный, сорвался на низкую, сдавленную ноту. Стоило их взглядам соприкоснуться, как Сандей тут же отвел глаза, будто пойманный на чем-то постыдном. В ответ ему предательски ответило громкое урчание его собственного желудка. Уголки губ Вельта дрогнули в едва уловимой усмешке. Его взгляд оставался теплым и всепонимающим. — Твои глаза выдают тебя с потрохами, — мягко заметил он, и от этой простой констатации факта Сандею стало жарко. — Я просто изучаю местные… обычаи, ничего не подумайте. Просто для меня это все так ново... — отрезал Сандей, стараясь вложить в голос привычную суховатую вежливость, щит, которым он отгораживался от всего мира. — В этом и есть суть обычая. Не сопротивляйся ему, — Вельт говорил тихо, но его слова не оставляли пространства для возражений. — Я привел тебя сюда именно для этого. Сандей сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие густым сладким воздухом. Он пытался сохранить маску безразличия, но мысль о том, что вся эта прогулка — тщательно спланированная Вельтом операция по утолению его желаний вызывала странное противоречие: досаду — на свою прозрачность, и теплое, назойливое чувство благодарности, от которого щемило сердце. В конце концов, он сдался, спросив с вымученной небрежностью, облизнув пересохшие губы: —Мистер Янг, скажите... Что же это все-таки за праздник? Целый город, утонувший в сахарной пыли. Неужели у здешнего народа нет более насущных забот? Вельт перевел на него взгляд, будто ждал этого вопроса с самого начала. Он прочистил горло, поправляя свой серый шарф. — Это Праздник Сытого Духа, — объяснил он, и в его голосе зазвучали нотки старой сказки. — По легенде, когда-то Лофу осаждал дух ненасытного голода. Он приносил с собой пустые закрома и иссушенную землю. Но мудрецы узнали его слабость — неземную любовь к сладкому. Они задобрили его подношениями, и чем щедрее было угощение, тем обильнее был следующий год, — он позволил себе легкую улыбку, заметив интерес в глазах Сандея. — С тех пор считается, что любая съеденная здесь сладость — это не просто утоление собственной прихоти. Это акт единения, щедрости и надежды на будущее изобилие. Каждый кусочек усмиряет старого духа еще на год. Сандей фыркнул, стараясь выглядеть скептично, но его суровая маска дала трещину. — Звучит как оправдание для греха чревоугодия. Довольно… практичная легенда. Однако его своенравный желудок в этот момент издал новый, оглушительный раскат, который звучал куда убедительнее любых, даже самых изощренных, аргументов. — Потерпи еще немного, я знаю одно очень интересное место, думаю, тебе должно понравится. Они свернули в узкую улочку, где толпа сгустилась вокруг небольшого помоста. Там разворачивалось гипнотическое действо: крепкий мужчина, напрягая мышцы, обрушивал на липкую массу теста огромный деревянный молот. Глухой, ритмичный стук «тхум-тхум» отдавался в груди у зрителей. В промежутках между ударами, точно в танце, двигалась ловкая девушка. Она успевала перевернуть и обмять тесто, её пальцы работали с ювелирной скоростью в сантиметрах от опасной тяжести. Это был идеальный тандем — грубая сила и утончённая грация, риск и абсолютное доверие. Сандей непроизвольно замедлил шаг. Его взгляд, скользнув по отлаженному ритуалу "мотицуке", остановился на подносе с готовыми моти. Безупречно белые, гладкие и глянцевые, они покоились на зелёных листьях, словно отборный жемчуг. Одни были припудрены сладкой пудрой, другие, судя по лёгкому душистому парку, таили внутри начинку из красной фасоли и мёда. Хозяйка лавки, молодая женщина с умными глазами, заметив его заинтересованный взгляд, подошла ближе. Она изящно склонилась в почтительном поклоне. — Добро пожаловать на наш праздник! Да пребудет с вами сытый дух, — начала она с традиционного приветствия. Её взгляд скользнул от Сандея к Вельту, и в её глазах вспыхнул лукавый огонёк понимания. — Сила удара, вложенная в тесто с добрыми намерениями, — вот что по-настоящему ублажает Духа. Обычно это дело лишь посвящённых мастеров... но для гостей, чьи сердца открыты традиции, мы делаем исключение, — Она мягко указала рукой на мастера, который в такт ударам с лёгкостью управлялся с тяжёлым молотом. — Под его руководством вы можете нанести три символических удара. Не опасайтесь — его рука будет направлять вашу, а его сила станет вашей опорой. Такая честь выпадает нечасто. Говорят, тот, кто осмелится, обеспечит себе удачу на весь грядущий год. Сандей слегка нахмурился, но живой блеск в его глазах выдавал неподдельный интерес. Прежде чем он успел взвесить уместность предложения, с его губ уже сорвался вопрос: — Правда, можно попробовать? Вельт, стоявший рядом, слегка приподнял бровь. В его спокойном взгляде мелькнула тёплая усмешка. — Я планировал угостить тебя, а не приставить к тяжёлому труду, — заметил он, и в его ровном голосе звучала лёгкая ирония. Сандей, осознав всю спонтанность своего решения, тут же отступил, его осанка вновь стала жёсткой и формальной. — Разумеется, нет. Если мистер Янг считает это неуместным, то я и не настаиваю… Его слова оборвало лёгкое прикосновение тёплой ладони к его спине. Вельт мягко, но уверенно подтолкнул его вперёд. — Я сказал, что не планировал, а не что это неуместно, — мягко поправил он его, — Напротив, это прекрасная идея. Пойдём, я покажу тебе, как это делается. В этом деле я кое-что понимаю. Выбирай — будешь бить или месить? Сандей на мгновение задумался, его взгляд скользнул к огромному молоту, а затем к ловким рукам помощницы. — Месить… — тихо, но твёрдо ответил он, чувствуя, как уши предательски наливаются жаром. — Я не уверен, что смогу поднять даже самый лёгкий из этих молотов. И… — он слегка прикрыл алеющие щёки крыльями, пытаясь скрыть смущение, но в его голосе прозвучало искреннее доверие, — я доверяю вам, мистер Янг. Полагаю, молот должен остаться в ваших руках. Распределив свои роли, они разберлись по местам, наконец принявшись за дело: *** Жара на Лофу нарастала, и это заставило даже невозмутимого Вельта снять одежду с торса. Лёгкий ветерок ласкал его загорелую кожу, и теперь в солнечном свете отчётливо проступали очертания мощных мышц, выточенных годами суровых тренировок, — и причудливая паутина старых шрамов, хранящая память о бесчисленных битвах. Сандей, стараясь не отвлекаться от липкого теста, всё же ловил себя на том, что взгляд снова и снова соскальзывал на эту картину. Сердце учащённо стучало под рёбрами, в горле стоял комок, и ему приходилось с удвоенной силой заставлять себя концентрироваться на процессе. — Сосредоточься, — прошептал он себе под нос, снова погружая пальцы в эластичную массу. Вельт взял молот с привычной, почти небрежной уверенностью. Первые удары были пробными, сдержанными; мастер всё ещё стоял за его спиной, крепко держась за его плечи, направляя размах и ритм. Сандей ловил паузы между ударами, переворачивая и обминая тесто с растущей уверенностью. Вскоре, убедившись в слаженности их действий, мастер с одобрительной ухмылкой отступил назад, предоставив им полную свободу, но продолжая наблюдать со стороны. — Так держать! — подбадривал он, напевая под нос весёлую рабочую песенку, ритм которой идеально ложился на стук молота. Сандей ловил этот ритм, вплетая в него свои движения. Каждый удар Вельта отзывался в нём глухим эхом, а под его пальцами тесто становилось всё более упругим и живым. Между ними возникла незримая связь — танец силы и ловкости, полного доверия и абсолютной концентрации. Казалось, весь мир сузился до этого момента: до жаркого солнца, сладкого запаха риса и тёплого тела Вельта рядом. Ритм их работы нарастал, превращаясь в нечто большее, чем просто приготовление моти. Вельт, войдя во вкус, обрушивал молот на тесто с мощью, от которой содрогалась вся ступа. Глухой, влажный звук — «хлюп» — раздавался каждый раз, когда дерево погружалось в горячую, податливую массу, и она с жадностью обволакивала его, словно живая. Окружающие, подхватив азарт, начали скандировать в такт: «Раз… Два… Три!» — и Вельт, с лёгкой усмешкой, лишь кивнул, соглашаясь с негласными правилами этой игры. Сандей же застыл, заворожённый этим зрелищем. Его собственная задача — переворачивать тесто — отошла на второй план. Его взгляд прилип к рукам Вельта: к тому, как напрягаются мышцы его предплечий, как играют плечи под кожей, лоснящейся от усилия и пота. Каждый удар молота, медленно и глубоко погружающегося в белую, клейкую плоть, отзывался в нём самом низким, смутным трепетом. Это было странно, почти неприлично интимно — эта грубая сила, эта абсолютная власть над материей, эта почти животная грация... Ох Эоны... Воздух между ними стал густым и тяжёлым, как патока. Сандей чувствовал, как по его спине бегут мурашки, а кровь пульсирует в висках и где-то гораздо глубже, заставляя сердце биться неровно и громко. Лёгкое головокружение и тепло, разливающееся по низу живота, заставили его отвести взгляд, но образ — молот, вязнущий в тесте, — продолжал стоять у него перед глазами. — Сандей, — голос Вельта прозвучал негромко,но властно, словно вернув того с небес на землю. — Ты хорошо справляешься, но теперь... Сосредоточься, не хочу сделать тебе больно. Он вздрогнул и торопливо, почти виновато, сунул руки в тёплую, липкую массу, стараясь не смотреть на то, как капли пота скатываются по шее Вельта на ключицы, а затем ещё дальше, останаваливаясь где-то на упругих сосках... Наконец, когда тесто достигло идеальной, однородной консистенции, Вельт с громким выдохом отставил молот в сторону. Он выпрямился во весь рост, могучая грудь тяжело вздымалась. Он провёл ладонью по лицу, смахнув пот со лба, затем тем же движением провёл по мокрым плечам и груди, сбрасывая с кожи блестящие капли. Движение было на удивление простым и чувственным, словно ритуал очищения после тяжёлой, но приятной работы. Его взгляд упал на Сандея, который, обессилев от внутреннего напряжения, присел на корточки, прислонившись спиной к ступе. — Ты весь красный, — заметил Вельт, его голос, слегка хриплый от напряжения, прозвучал с лёгкой, заинтересованной ноткой. Он присел перед ним на корточки, обеспокоенно склонив голову к плечу, — Всё в порядке? Сандей почувствовал, как жар вспыхивает на его щеках с новой силой. Он потупил взгляд, стараясь сделать вид, что поправляет одежду. — Всё хорошо, — пробормотал он, и голос его звучал чуть хриплее обычного. — Просто… немного устал. И жарко. Он не посмел поднять глаза, боясь, что Вельт прочитает в них истинную причину его учащённого дыхания и алого румянца — причину, которая имела мало общего с усталостью от работы и всё — с тем, кто её выполнял.