Нити судьбы

***

Ночь была промозглой, дождь барабанил по крыше, улицы пустынные, только мокрый свет фонарей отражался в лужах. Какаши спал на диване, Паккун устроился рядом, тихо сопя. Вдруг настойчивый стук в дверь разбудил его. Сердце дрогнуло, он мгновенно сел, прислушиваясь. — Кто…? — пробормотал он, вставая, сердце забилось быстрее. Стук повторился, ещё настойчивее. Какаши подошёл к двери и открыл её. На пороге стояла она — Сакура. Бледная, промокшая до нитки, глаза тусклые, но в них блестела паника. Она еле держалась на ногах, плечи дрожали, руки безвольно свисали. — Сакура… — его голос сорвался, сдержать тревогу было невозможно. — Что с тобой? Она чуть покачнулась и внезапно его тело почувствовало её падение. Какаши молниеносно подхватил её, прижимая к себе. Она обхватила его за шею, дрожа всем телом. — Я… мне нужна… помощь… — с трудом выговорила она, слёзы смешались с дождевой водой на лице. — Я не могла… больше… я не могу сама… Он крепче обнял её, поддерживая за спину, плечи, ноги. Её дыхание было прерывистым, вздохи рваными. Сердце Какаши сжималось, видя её. — Сакура… что произошло? Ты… что с тобой? — спросил он тихо, но каждая фраза была наполнена тревогой. — Воды… отошли… — голос дрожал, она сжала его плечо, пытаясь удержать себя на ногах. — Я… сбежала… он… если узнает, что ребёнок не его… он убьёт… меня и малыша… — Мы можем пойти в больницу? — осторожно предложил он. — Нельзя… там его люди… — голос дрожал, но был твёрдым. — Никто не должен видеть. Какаши молча всмотрелся в её глаза, пытаясь уловить хоть какие-то детали. Он понимал, что ситуация страшная, но слово «ребёнок» зазвучало в его голове, как сигнал тревоги. Какаши напрягся, сердце сжалось. — Подожди… а почему ты уверена, что ребёнок не Каито? — тихо спросил он, в его голосе смешались тревога и удивление. Сакура тяжело дышала, схватка снова пронзила её тело, но она собралась силами, чтобы ответить. — Я… я втайне готовила и пила противозачаточный отвар… — её голос дрожал. — Этот ребёнок — Хатаке. Он - наш, Какаши. В тот момент Какаши будто замер. Сердце сжалось, в груди стало тяжело от осознания, насколько долгие месяцы ожидания и тревоги привели к этому мгновению. Он видел Сакуру — измученную, бледную, но решительную, нуждающуюся в защите — и понимал, что его долг не просто помочь, а быть рядом, хранить её и ребёнка любой ценой. Глаза его наполнились горячими слезами, но это были не слёзы страха, а смесь облегчения, боли и невероятной нежности. Его руки непроизвольно обвили её, чувствуя, как дрожит её тело, каждое дыхание и каждый вздох от схватки. Внутри всё кипело: тревога, ярость на обстоятельства, которые довели её до этого состояния, и безграничная любовь, которая наконец обрела форму — в виде её доверия к нему. Он ощущал невероятную ответственность, но вместе с этим — редкое чувство полноты. Сакура была рядом, и теперь он знал, что не отпустит её ни за что. Каждая её слеза, каждый стон боли отдавались эхом в его сердце, и одновременно он ощущал крошечное тепло надежды — что он сможет защитить их обоих и дать жизнь, полную любви, которой она заслуживает. Какаши быстро наклонился к Паккуну: — Будь снаружи! Следи, чтобы никто не подошёл. Сразу дай знать. Нинкен коротко кивнул и исчез в ночи. Какаши тут же повернулся к Сакуре, поддержал её за талию и завёл в дом. Дверь он захлопнул, опустил засов и помог девушке опуститься на диван. Она зажмурилась, схватка сотрясла всё тело, дыхание сбилось. — Чёрт… Сакура, что делать?! — выдохнул он, опускаясь рядом. — Скажи, что тебе нужно? Что угодно — я всё принесу! Она подняла на него глаза, в которых смешались боль и решимость. — Не бегай… — прошептала она сквозь тяжёлое дыхание. — Сначала просто будь рядом. Мне важнее твои руки, чем всё остальное. Какаши замер, сердце стучало в панике. — Но… я не знаю, как это делать… я боюсь навредить… — Тогда просто слушай меня, — перебила она, сжав его руку так сильно, что он ощутил, как дрожит её ладонь. — Когда скажу — принесёшь воду и чистое полотенце. А пока — держи меня и дыши вместе со мной. Он сглотнул и кивнул, словно подчиняясь приказу. — Хорошо. Я рядом. И, положив ладонь ей на спину, стал повторять её дыхание: вдох, выдох… Его руки дрожали, но в глазах была твёрдая решимость — не отпустить её ни на секунду. Схватки накатывали одна за другой, почти не оставляя Сакуре времени перевести дыхание. Она лежала на диване, поджав ноги, пальцы судорожно впивались в руку Какаши. Он ощущал, как дрожит её тело, как каждый её стон будто отдаётся эхом внутри него. — Чёрт, Сакура… — прошептал он, утирая пот с её лба тыльной стороной ладони. — Скажи, что я могу сделать. Я… я не вынесу просто сидеть. — Ты уже… делаешь… — она перехватила дыхание, и новая волна боли согнула её. — Ты рядом. Дыши… со мной… держи меня. Всё остальное — моё. Какаши кивнул, сжимая её плечо, будто боялся, что отпустит — и она исчезнет. Но внутри бурлило отчаяние. Я ниндзя. Я спасал жизни. Я всегда находил выход. Почему сейчас… ничего не могу, кроме как держать её за руку? Ещё одна схватка. Сакура закричала, и сердце Какаши разорвалось на тысячи осколков. Он почти вжал её в себя, шептал в самое ухо: — Ты справишься… пожалуйста, Сакура, держись. Я рядом. — Почти… — выдохнула она, вся в поту. — Нужно… что-то острое… ножницы, кунай… чтобы перерезать пуповину… и… — она сглотнула. — Что-то, чем можно простерилизовать… быстро! Какаши метнулся к своей сумке, дрожащими руками достал кунай. В горле пересохло. Он знал — это оружие, не инструмент для младенца. Но выбора не было. Осторожно. Спокойно. Я не имею права дрожать. Он вернулся к Сакуре, глаза горели решимостью. — Я использую кунай. Я прокалю его чакрой — он будет чистым. Я обещаю. Сакура кивнула, стиснув зубы от очередной схватки. — Делай… только быстрее… он идёт… Какаши сложил печать, чакра сконцентрировалась в ладони, и клинок куная засиял тусклым светом. Металл зашипел, нагреваясь. Он положил его рядом на чистую ткань, заранее приготовив. Снова схватка. Сакура вскрикнула, выгнувшись, и с силой сжала его руку. Её ногти впились в его кожу, но он не отдёрнул. — Сакура! — он почти закричал вместе с ней, дыхание сбивалось, сердце билось так быстро, что он боялся потерять контроль. — Я здесь! Слышишь? Я рядом, я никуда не уйду! Слёзы сами катились по его щекам. Но он не пытался их скрыть. Его любовь, его страх, его беспомощность — всё смешалось в один поток. И вдруг — её крик сменился другим звуком. Маленький, пронзительный плач разрезал воздух комнаты. Какаши замер, не веря. Сердце остановилось на мгновение, а потом ударило так сильно, что перехватило дыхание. Перед ним — их ребёнок. Маленький, красный от усилий, но живой. Настоящий. Сакура обессилено откинулась на подушки, слёзы текли по её щекам. — Он… наш… Какаши… Он, задыхаясь, схватил кунай, быстро перерезал пуповину и завернул малыша в чистую ткань. Его руки дрожали, но он держал ребёнка так, словно тот был самым хрупким и ценным в мире. Белые волосы торчали в разные стороны, и у Какаши от этого перехватило дыхание. — Боже… — прошептал он, губы дрожали. — Он… он мой… наш… Он опустился рядом с Сакурой, прижал малыша к её груди и поцеловал её в лоб. Горячие слёзы падали на её кожу. — Ты — самое сильное, что я когда-либо видел, Сакура. Ты подарила ему жизнь. И я клянусь… я не позволю никому отнять её. Малыш зашевелился, пискнул громче, а сердце Какаши разрывалось от счастья, боли и любви одновременно. Новоиспеченный отец передал младенца маме. Сакура прижимала малыша к себе, глядя на него так, будто весь мир наконец обрел смысл. Какаши рядом — он не мог оторвать взгляда: белые волосы, маленькие кулачки, первый вдох новой жизни. Но радость продлилась слишком мало. Сакура вдруг вздрогнула. Её лицо исказилось, дыхание стало прерывистым. Какаши сразу перехватил малыша и заметил кровь — слишком много крови, алое пятно быстро расползалось по ткани под ней. — Сакура… нет, нет, только не это! — его голос дрогнул, он схватил её ладонь, прижимая. — Держись! Услышь меня! Она попыталась сложить печать, активировать бьякуго, но печать на лбу лишь тускло мигнула и погасла. — Не работает… — прошептала она, глаза закатились от боли. Какаши побледнел. В голове всё кричало: Сделай хоть что-нибудь! Спаси её! — Не умирай, слышишь?! Ты не можешь меня оставить! — он наклонился, поцеловал её руку, щеки, губы, не сдерживая слёз. — Ты нужна мне, ты нужна ему… пожалуйста, борись! Сакура открыла глаза, в них была смертельная усталость. Но она смотрела прямо на него. — Какаши… спрячь его... Если Каито узнает… он убьёт его... не позволь ему… — Не говори так! — голос сорвался на хрип. — Мы выберемся, я спасу вас обоих! Она сжала его руку так крепко, будто хотела запомнить это ощущение. — Если ты не уйдёшь… я не прощу тебя. Он не должен достаться ему. Слышишь? Унеси его! Какаши замотал головой, сердце рвалось. Но в этот момент в дверь раздался первый удар. Глухой, тяжёлый. Бум! — Сакура! Я знаю, что ты там! — гулкий мужской голос прорезал тишину. — Открой! Ещё удар, на этот раз сильнее. Деревянный косяк треснул. Малыш заплакал. Сакура, бледная, прижала в последний раз его к груди и тут же отдав Какаши едва слышно прошептала: — Пожалуйста… Какаши… Слёзы застилали ему глаза, но в груди поднималась ярость. Он поднял ребёнка, завернул крепче в ткань, прижал к себе. Третий удар разнёс замок в щепки. Дверь трещала, вот-вот распахнётся. Какаши в последний раз посмотрел на Сакуру — и на её губах мелькнула слабая улыбка, после которой она потеряла сознание. В тот миг решение стало ясным. — Я вернусь за тобой. Клянусь. Дверь взорвалась, в комнату ворвались тени. Но их ждал лишь холодный ветер. Какаши уже сложил печати, и в следующее мгновение его не было. Он исчез в вихре чакры, унося на руках своего сына.