Льдинка: гавань Ньюарк

Когда магия Локи и жертва Карниллы вернули нас в мир живых, я хотел верить, что покинул Хель в лучшем состоянии, чем вступил в него. Но нам ещё предстоит заплатить за то, что мы сделали. И сражаться дальше. Но сейчас пришло время поднять тост за победу. И воссоединения. Мидгард. Гавань Ньюарк.       — Чувствуешь что-нибудь странное? Брюнхильда обратила внимание на Бальдра, со слегка приоткрытым ртом смотрящего в лазурные глаза Леди Фрейи, искусно изображённой на висящей картине.       — Теперь, когда снова жив? Бальдр немного поразмыслил над ответом. Чувства были смешанные, из-за чего сформулировать мысли казалось тяжело.       — Это... Сложно. Я всё ещё не понимаю, как Карнилла это сделала. Всё, что я знаю, это то... Что я не могу промотать жизнь, которую мне дали. Даже если моё сердце принадлежит Хелю. Он вздохнул.       — Во всяком случае, хорошо будет снова увидеть маму. Полуулыбка Фрейи заставила улыбнуться и её Храброго сына, после чего он щедро хлебнул медовухи и отвернулся от картины.       — Мёртвые потеряли хорошего бойца. Но с возвращением, Бальдр.       — Хорошо, что и вы на другой стороне пропасти, Леди Брюнхильда.       — Да, что ж, похоже, здесь всё и происходит. Валькирия прищурилась.       — Почему мне никто не сказал, что идёт война? — сетовала она. Тор тут же обратил внимание на сидящего позади него братца:       — Да, кстати, о войнах... Локи невинно захлопал глазками и чуть наклонил голову вбок; губы его поднялись в лукавой улыбке. Этот контраст, грань между поддельным простодушием и далеко не притворным лицемерием, всегда сводили бога грома с ума. Особенно сейчас, когда свет луны, сочащийся из окна, падал на губы и по-плутовски изумрудные глаза трикстера, в которых так и плясала насмешка. Тор встал и подошёл к брату ближе, взглядом заставив его опустить кружку с медовухой на стол, как сделал он сам.       — Нужно поговорить, Локи, — не слишком громко пробасил громовержец. — Наедине. Лафейсон вновь сделал свой фальшивый наивный взгляд, но ничего не ответил. Он молча встал... Только через чур близко. Тор ненарочно задел кончиком носа переносицу Локи, из-за чего обдал его горячим дыханием. Локи чуть удивлённо взглянул на старшего, и Тору стало неловко. Дабы уже перейти к разговору, Одинсон направился на палубу, и брат потянулся за ним.       — О чём же пойдёт беседа, ограничивающая круг вступивших в неё? — спросил Трикстер, с прищуром наблюдая за Одинсоном, открывающим дверь после себя как можно шире, что заставило его выгнуть бровь в недоумении. — И которую устраивает компания в лицах Тори и козла. Скрипящий зубами характерно заблеял, и пёс хотел было что-то гавкнуть, но Тор опередил его:       — Тори, Зубоскрип, — приказным тоном начал он. — Внутрь. Кивком Громовержец указал на открытый кокпит, и козёл послушно застучал копытами в сторону помещения. Гончая будто недовольно поплелась позади него и всё же подала голос:       — Тори сейчас крушить лодку? Тори жрать магические хернюшки на лодке?       — Нет, пёс. Сидите с Валькирией и Бальдром, пусть напоят вас мёдом. Локи сложил руки на груди и скептично посмотрел на Тора, терпеливо дожидающегося, когда Зубоскрип и бухтящий нечто наподобие «Тори не пить слащавую асгардскую водичку, Тори пить пиво» Адский пёс полностью зайдут в кокпит (бог грома воистину надеялся, что козёл не изгадит ему панель управления, а "Король всех собак" не сгрызёт Око Чародея или чего похуже). Как только хвост Тори исчез в слабо освещаемой комнате, и послышались голоса, разговаривающие между собой, сын Одина плотно захлопнул дверь, переведя взгляд на братца. Тот поднял брови, всем своим видом олицетворяя спесивое «Ну?», но в горле у Тора встал ком, уже поглотивший грудную клетку, что предательски заныла. Тор проклял свою нерешительность в серьёзном разговоре с братом. Локи, как он любил, театрально закатил глаза и начал первым:       — Я сделал, что обещал, брат. Я сказал, что перенесу тебя между мирами, чтобы сорвать план Малекита. И я это сделал. Громовержец нахмурился сильнее обычного. Заметив это, Лафейсон про себя усмехнулся.       — Мы выиграли битву, Локи. Но война всё ещё бушует. Голос Тора оставался безмятежным, но взгляд с нескрываемой тоской обводил стройное, немного тощее тельце, неспеша подошедшее к носу судна и присевшее на форштевень. Бог не мог пошевелиться — со стороны Локи выглядел сейчас особенно дивно. Он потрёпан разразившейся войной, его кафтан порван, волосы сальны и спутаны, но этот маленький великан неизменно похож на диковинную куколку, священную и неприкосновенную льдинку, так ярко выделяющуюся среди других, больших и глупых льдин, взошедших на Йотунхеймских скалах. Насколько бы плох не был очередной период его проклятой жизни. По крайней мере, так считает Тор. Положив ногу на ногу, Локи устремил взор в даль бухты, чуть приподняв уголки губ. Смешила ли трикстера Торова очарованность им, что не собиралась угасать и после всех тех предательств, которым нет числа? Всегда.       — И тем не менее, — вздохнул Локи. — я прошу свою награду сейчас, — он перевёл помутневший взгляд на брата. — Как и договаривались. Полуулыбка исчезла с тонких потрескавшихся губ так же размыто, как появилась. До ушей Лафейсона донёсся тяжёлый выдох, когда Тор стал медленно приближаться к нему. Под рукой у него нет молота, но есть грубая сила. И всё же, Локи его не боится. Не сейчас.       — Я ни на что не соглашался. Ты сказал, что просишь что-то, что есть на моей лодке, но если ты хоть на секунду думаешь, что я позволю тебе разгуливать с мощным оружием, ты... Кости Сурта, этот недобог грома угрожает мне.       — Я никогда не говорил, что это оружие. Силуэт мага медленно окутывало зелёное свечение, позволяющее чётче разглядеть острые черты лица. Но Тор сразу же опомнился, мол налюбуется ещё, пора действовать. Немедля преодолев расстояние между ними, он приложил ладонь к холодной шее Локи, и зелёная пелена слетела, оставляя их в синем сумеречном темени. Худые руки оказались сложены на груди от недовольства, и пальцы, о, эти тонкие длиннющие пальцы с отросшими, по обыкновению чёрными ногтями скрылись в районе локтей. Громовержец еле воздержался, чтобы не проследить за этим действием, глубоко опустившись в изумрудный лес очей. Локи раздражённо встал и сузил глаза, а рука Тора соскользнула с его шеи и упала вдоль туловища.       — Не позволишь уйти? Даже после того, что я сделал? — вопрошал он. — Начни наконец доверять мне. В грядущей войне это пригодится.       — Я не говорил, что не доверяю тебе, Локи. Тор взял его гладкие ладони в свои шершавые и некогда грубые, чуть сжал ласково. Кажущийся необычным для бога грома жест не остался незамеченным Локи: тот принял его без удивления, с успокоением. Холод златой руки Тора чувствовался чуть ли не наравне с кожей трикстера сильным.       — И всё ж кажется именно так. Голос Лафейсона стал чуть тише, и он стиснул руки брата в ответ. Ненароком прошёлся подушечками пальцев по мозолям на чужих костяшках и почувствовал встречное прикосновение к своим выпирающим венам: ас медленно провёл по каждой ладони, попутно отмечая, как тонко синие жилы ветвятся на них.       — Неужто?       — Да-да.       — Позволь я твои сомнения развею.       — Что?       — Позволишь? Рука Тора вывернулась из плена ледяных ладоней, юркнула под кафтан и мягко опустилась на спину Локи в районе талии. Протез так же выскользнул, заняв место на шее йотуна, прижав смоляные пряди к ней. Глаза сына Лафея словно загорелись, и он протянул руки к местам под ушами, где мощная шея переходила в голову. Стальные мышцы под ладонями напряглись, а Локи непроизвольно провёл взглядом по бородатому лицу, понемногу приближаясь к нему.       — ..Позволю. Одинсон прижал братца к себе, живот к животу, и мог поклясться, что всем пахом ощутил каждую венку на члене трикстера. Скулы того, тем временем, начали приобретать розовый оттенок.       — Тоненькие брючки. Как ты носишь такое в битве?       — Кто бы говорил, уруголовый. Думаешь, никто не знает, почему твоя туника скрывает промежность? Тор до боли стиснул копну сальных патл, от чего Локи напряжённо свёл брови и зашипел. Ас хмыкнул, но всё же извинился:       — Прости. Он знал, что ему будет за извинение, потому и выдавил несчастное словечко из себя. Зло фыркнув, трикстер толкнул брата, дабы тот опёрся о форштевень: послышался глухой стук, но асгардцы и животные наверняка подумали, что братья разбираются в своих отношениях путём небольшой бойни. Лафейсон пристроил ладони на тазовых косточках Тора, а затем змеёй скользнул вниз: колени его опустились на пол. Он сильнее почувствовал жар, исходящий от родича, и пульсацию его упрямо стоящего естества, натягивающего кольчугу. Слегка неуверенно запустив ловкие пальцы под тунику и подцепив штаны, Локи замешкался. Насколько плут помнит, последний раз он делал Тору минет ещё в Седьмом Космосе, когда после признания в убийстве своего младшего «я» Тор принудил его, избитого и сломленного, отсосать себе*. Кровь ещё текла из места в десне, где ранее был зуб, но Одинсон продолжал насаживать грязный рот сознавшегося на свой член.       — Соси, проклятый детоубийца! Соси, блядь, что украла тело моего младшего брата! Тор невольно и сам вспомнил прошлую ласку, которую он заставил себе доставить, и неловко закусил губу. Хоть бог грома уже и попросил прощения ответным, нежнейшим минетом по пути к Гьялларбру**. Конечно, была маленькая проблемка в лице постоянно рыскающего по палубе Тюра:       — Он ещё даже не предал нас, Локи.       — Будет-будет, глупец. И ты наконец поймёшь, почему не всегда стоит доверять пропащим братцам. Он понимал — этого недостаточно, чтобы загладить вину. Тор прикоснулся к блестящей тиаре, обхватил один рог и провёл по нему большим пальцем, отмечая увеличившийся румянец на бледном лице. Из-под чёрных опахал словно светились глаза Локи, устремлённые на улыбающегося Тора, и трикстер, поджав губы (не только от лёгкого недовольства из-за сумбурности брата, но и от сладкого и не менее напрягающего тянущего чувства меж ног), потянул кольчугу вниз, обнажая притянутое к животу достоинство. Это-самое достоинство скрылось под подолом туники, и Локи поспешил убрать его за эрекцию. Стянул штаны ниже, и показались отяжелевшие от накопившейся спермы яйца, заросшая светлыми волосами мошонка. Локи чуть огладил верх ляжек Тора, а после, цепляясь за края кольчуги, прильнул к стволу снизу, ненамного выше яиц. Холодный гладкий орган в форме лопатки очертил наружное основание, ощутимо примыкая к набухшим венам, продвигаясь по металлической пластине под головкой и, наконец, скользким кончиком щекоча отверстие уретры, пробуя на вкус солоноватый предэакулят. Поникшее лицо заиграло новыми красками, морщинки зашевелились, и рот Тора изогнулся в протяжном хриплом охе. Как ярко чувствовалась борозда языка Локи на его щёлке, как нежно тот обхватил увлажнёнными слюной губами пульсирующую головку, всё ещё тыча в щёлочку верхушкой розового органа. Локи сжал бёдра брата и, прикрыв полные возбуждения глаза, вобрал ствол до пластины, моментально ощущая чуть ли не ту же леденящую прохладу, исходящую из его рта. В голову пришли две мысли: о том, какой сильный контраст наверняка чувствует Тор в своей промежности, и о том, что теперь плут будто бы сосёт... Сосульку. Или тот мидгардский фруктовый лёд, который он неоднократно пробовал во время пребывания на Манхэттене. Во время попыток стирания прошлого себя. Во время дружбы с Верити Уиллис. Вспомнив давнюю приятельницу, Лафейсон забылся и окунулся в раздумья, не замечая, как приостановился. Тор непонимающе покосился на него, но увидя слегка отрешённый и пустой взгляд, ободряюще погладил по макушке, оставив в покое рог. И Локи снова поднял на громовержца глаза в замешательстве, стараясь отмести мысли о Верити. Нет, не то, чтобы он сам себе посыпал соль на рану, ведь никаких ран сроду нет, но... Всё-таки есть. Махнув головой, он решил, что поскучает об Уиллис позже, а сейчас сознание сменилось на воспоминании о том, как его личный детектор лжи частенько обвиняла его в связи с братом и даже намеревалась, при встрече со Всематерью Фриггой, просить её о согласии на женитьбу своих сыновей. Потому йотун вновь заакцентрировал внимание на Торе, терпеливо ожидающим, когда близкий придёт в себя. Пальцы так и поглаживали чёрные волосы у корней, и это правда внушало чувство безопасности и спокойствия. Локи продолжил наполнять родича удовольствием, почти бесшумно насаживаясь ртом на его член. Прохладная слюна смазывала ствол, и он без проблем скользил в холоде трикстерского рта, тыча набухшей головкой то в нёбо, то в гортань, то в щёку. Тор негромко похрипывал, уже двумя руками хватаясь за волосы и золотые рога, убирая выпавшие завившиеся пряди. Плоть крепла, а слюна стекала по мошонке. Когда зеленоглазый выпускал член до головки, в полутемени поблёскивала пластина. А когда брал чуть ли не до яиц — закатывал глаза, и брови его заламывались. У него нет рвотного рефлекса, но иногда с непривычки становилось тяжело дышать, и он яро вдыхал запах члена носом. Одинсон застонал от охмуряющей морози в лобке, навалился на бортик и сел бы на него, если бы не предупреждающий треск дерева. Локи улыбнулся с членом во рту. Почувствовав, как естество брата окончательно налилось кровью, Локи стал двигаться шустрее, одначе не добиваясь кульминации. И Тор искривил губы в бороде, когда Лафейсон вовсе отстранился. Прищурившись, дабы лучше разглядеть, он наблюдал, как сводный, сжимая края штанов, тем самым слегка царапая мускулистые бёдра, вновь проводил верхушкой своего серебряного языка по венам, тщательно расцеловывал места, где плоть переходит в пластину и обратно, нежно холил головку и... Тор отстранил его, прежде чем Локи снова вобрал бы член. За патлы он поднял его на шатающиеся от напряжения ноги, оглядел мокрый, наверняка саднящий рот и притянул к себе, вторгаясь в этот самый рот языком. То не было похоже на поцелуй: для Тора скорее повод доказать своё первенство, а для Локи попытка больно укусить. И укусил, точно в язык. Бог грома зло отстранил скалящегося плута и под неприглушённый трепетный вздох перевернул их. Трикстер вновь оказался прижат в форштевеню. В голубых глазах уже щеголяли громовые искры. Тор обхватил его челюсть и подбородок и поднял черноволосую голову, впившись в тонкую кожу шеи зубами. Послышался глухой стон, и Локи зашарил ладонями по мощному телу. Он одобрительно притягивал брата за крепкую шею и щетинистый затылок, когда тот посасывал шею там, где кожа особенно нежна. На ней расцветали, подобно прекрасным нимфеям на поверхности воды, едва заметные в темноте фиолетовые пятна, что на утро уже сойдут бесследно. Так же, как и синяки от пальцев на челюсти. Локи прижался к Тору низом, потираясь об обнажённое достоинство, требуя начала. Но Тор явно его мучил, продолжая исследовать длинную шею и языком направляясь к ярко выраженным ключицам. Подол туники топорщился, а колющаяся тугая кольчуга стреноживала и сковывала движения. Но Локи не позволил снять хоть что-то из этого, мол, времени на это нет. Тору это не понравилось, ведь самому плуту вскоре будет неприятно от всего этого трения, но тот лишь фыркнул и принудил брата снять с себя чёртовы узкие кожаные штаны и, наконец, дать ему выдохнуть. Усадив Локи на бортик, Тор хмуро снял с него ремни и стянул брюки до колен — Локи упрямо отказывался снимать обувь, что ещё больше взбесило громовержца. И так, не пойми в какой позе, Тор в конце концов оказался внутри желанного тела, веявшего приятной прохладой. Обхватив напряжённые голые бёдра, он плавными толчками насаживал на себя нерастянутую, но и без того упругую дыру. Сын Одина чувствовал, как она отзывается, раскрывается под его толщиной и впускает глубже длину. Словно тело Локи узнало его и готово вновь встречать его, как почётного гостя. Как родного. Студёные эластичные стенки внутри на каждое движения обнимали член; сжимали, не желая отпускать, когда он двигался назад перед следующим толчком. А припухшие губы и складки снаружи обволакивали толстое естество, старательно сокращаясь вокруг него и краснея от натяжения. Крупный фаллос всеми жилами пропитывался соками йотуна, скользя по ним, как по маслу, тем самым постепенно вкушая его, будто в первый раз. Под непрекращающиеся тихие хлюпающие звуки потихоньку вбивался: вбивался под одним углом, попадал в шейку, под другим — в особенно чувствительную точку, выбивая дрожь. Подол всё же мешался, накрывая собой вульву и чуть ли не заползая вниз, преграждая путь члену, но до него не было дела из-за накатившего расслабления, появившегося спустя Бор знает сколько времени. Через пару десятков толчков Тор запрокинул неожиданно освободившуюся от лишних мыслей, тревожащих его всё последнее время, голову, низко застонав. Дырка особенно сильно сжала его. Имир, как давно я этого не ощущал. Локи держал ноги сведёнными, отведёнными в сторону и, напором торса асгардца, слегка прижатыми к груди. Его бледная, перевитая синими венами плоть тёрлась истекающей пурпурной головкой об чешуйчатый верх одёжки, пачкая её. Член Тора осторожно, но глубоко наполнял, отчего Локи, с жалобно заломленными бровями и болезненно закушенной губой поглядывал, поворачивая голову в противоположную от ног сторону, вниз. Он видел, как Тор погружался в его живую стужу, и какая у него была реакция. От чужих довольных стонов и чересчур ласковых движений внутри дёргалось естество, дрожали висящие в воздухе ноги. Брат крепко удерживал его за бёдра, но Лафейсон всё равно хватался за его шею, неспеша начиная подмахивать чужим толчкам. Мёрзлые костлявые ягодицы теплели от стукающихся о них горячих ляжек, а бёдра наоборот холодились от металлических блямб на поясе громовержца. Трикстер, тому в унисон, с закрытым ртом мычал в надежде скрыть рвущиеся наружу вскрики. Его потряхивало от увеличившейся амплитуды движений члена внутри, и он непроизвольно поджал длинные сведённые конечности в области паха, оказывая приятное давление на ноющий клитор и поджавшиеся яички.       — Тор-р... Он чувствовал, как чёрствая смазка буквально вытекает из него, как наверняка метит лобок Тора, скатываясь капельками по его мошонке, покрытой высохшей слюной. Локи сжал твёрдые складки его шеи, вдруг насадившись особенно рьяно и не сдержав стона. Глаза расширились, а зрачки заполнили чуть ли не всю радужку. Тор полностью был в нём. Он уже и позабыл, какого это. Когда его вагина заполнена настолько, что захватывает дыхание и лёгкие сжимаются настолько, что не вздохнуть. Этот краткий миг всегда сближал их как нельзя сильно. Глаза в глаза они наслаждались моментом, пока Тор не возобновил толчки, немного усерднее насаживая вскрикивающее тельце на свой кол. Брюнет почувствовал, как теряет равновесие и обхватил голову брата локтями, приподнимаясь и примыкая к горячим губам в поцелуе. Настоящем поцелуе, чувственном и глубоком, не таком, какой был ранее. Густая борода Тора кололась, а язык сплетался с ледянящим языком младшего. Локи захотелось большего. Он прекрасно знал, как рассердить старшего, и всегда этим пользовался. Так же, как и сейчас.       — Братец, а, братец. Тор посмотрел на запыхавшегося совсем тёмным, бушующим взглядом, аки небо перед грозой, на коем живого места не осталось из-за затмивших его чёрных облаков. Проникновения чуть поутихли, и плут смог вдохнуть глубже, немного опустив затёкшие ноги. Дырка горела и без грубых толчков, но ему несмотря ни на что было мало.       — А разве ты не встречаешься нынче с Дженнифер Уолтерс? Ехидный голос Локи заставил Тора вовсе остановиться. Он недоверчиво смотрел на Лафейсона, поджав влажные губы. Фаланги пальцев безотчётно грубо впивались в кожу бёдер, прошивая её мелкими разрядами.       — Прелестная миледи Уолтерс, с которой ты разделил кровь Имира, испробовав запретный плод... Трикстер произнёс её имя особенно гадко, не скрывая отвращения. Тор чуть ли не скрипел зубы, стискивая ноги брата. Локи мог поклясться, что чувствовал, как глубоко внутри него, под пупком, его внутренности прошил рваный электрический разряд, заставляющий продолжить монолог.       — Так вы делили и постель, разумеетс- А! А-ах! М-м-х... Одинсон вдолбился на всю длину, отчего его яйца стукнулись о до сих пор поднятые ягодицы, мазнув по ним предэакулятом. Влагалище рефлекторно сжалось, стянув и чужой орган внутри: Тор охнул от ужалившего его разгорячённую плоть холода, что таился глубже, чем он предполагал. Он и представить не мог, что когда-нибудь позабудет все хитрости и особенности, запрятанные в его блудном родиче. Из дырки вновь выделилась влага, но Тор не спешил двигаться. Он так и остался, оперевшись ладонями уже о форштевень, загнав так, что дышать было невозможно от чувства чрезмерной ледянющей стянутости, что даже не головкой — стволом чувствовал шейку, напирающую на его плоть. В первые секунды лицо Локи выдавало его... Неопределенность ощущений. В нём была и боль, и испуг, и волнение, и... Страсть. В ярких глазах сына Лафея заплясали Суртуровы черти, и он во всей своей красе ухмыльнулся, насадившись на член и прижав ладони брата к дереву своими. Нет, он слишком идеален, чтобы воистину получить боль от всего лишь там, ну, правда, всего лишь братского хера.       — А-а-а... — вздохнул он с довольной лыбой, отодвигая ноги в другую сторону. — Никак души не чаешь лишь в сильной и грубой Халк, да? Локи знал, куда мощнее ужалить. Но Тор молчал, хоть ярость и закипала в его жилах. Локи был как никогда прав. Женщина-Халк привлекла Тора, но скоротечно, как подружка-воин на одну ночь. А о Дженнифер не шло и речи. Он принялся двигаться: коротко, практически не вынимая набухший член, и всё на одном дыхании, на каждый вопль обманщика.       — Да, да... Лепетал тот, запрокинув голову и блаженно закрыв глаза. Лафейсон поджал, насколько то было возможно в обуви, пальцы ног, и опять ухватился за шею Тора, дабы не грохнуться за борт.       — Смешная замена моим грубым словам, Тор! Имя громовержца вылетело изо рта Локи на особенно яром толчке, сопроводившись новым вскриком — Тор попал крошечной молнией чуть ли не в матку. Локи от этого распахнул глаза, но уже через секунду закатил их сладко, так и оставляя рот открытым в немом крике. Лодка покачивалась не столь от речной воды под ней, сколь от движений бога грома. В дырке громко хлюпало на каждом толчке, но йотуну явно было не до этого. Его щёки краснющи, что по сути странно для хладнокровного, пальцы судорожно хватаются за мышцы шеи Тора, а пятки в обуви подталкивают того по спине, заставляя двигаться ещё яростнее. Сын Одина совершенно не удивлялся втрое увеличившемуся возбуждению родича, то было обосновано: разряды аса всё ещё прошивали натруженные мокрые стенки, бьясь в них, как в экстазе. Тору стало жарко, а в воздухе чувствовалась приятная морось, свежий аромат дождя, бури, озона. В ушах звенело, и Тор почти уже ничего не слышал, пока до него не донеслась очередная, через чур правдивая для Локи колкость.       — И в конце концов ты как всегда прибежишь к своему целиком и полностью любимому братику. Верно, Т- Голос Локи дрожал, как лист на ветру, грозясь сорваться. И он почти сорвался, когда Тор стал совсем остервенело вколачиваться в него. Одинсон считай спас его своим поцелуем, который Локи безотлагательно принял и ответил на него. Сумерки темнели, переходя в ночь, и было едва ли заметно, как сгущаются тучи над головой. Но было отчётливо слышно, как могуче гремит гром, и видно, как мелькают острые молнии в небесах. Молнии мелькали и у Локи в глазах: он цеплялся, в перерывах между поцелуями выстанывал имя брата, позволяя ему грубо втрахиваться. Он практически не ощущал тянущего чувства в члене, но когда с благородными слезами на глазах увидел, как по плоти не первой дорожкой стекает прозрачная смазка, схватился за неё правой рукой, принимаясь шустро надрачивать. Во льду Локи достоинство Тора горело, двигаясь взад-вперёд. Это происходит, наверное, в миллионный раз. В любую войну, в любое перемирие. В том или ином мире, в той или иной вселенной. Они не могут остановиться. Так же, как в далёком прошлом, когда неродные братья беззаботно тешились плотскими утехами пред раскинувшимися склонами гор, пока не заметили проявившейся чёрный мост на Вимуре, ведущий в Утгард. Как в далёком будущем, когда бессмертный Тор будет ласково нагибать своего скальда, скальда царств, безудержно щебечущего о скорой кончине царя от его собственных рук, над костром красноречия, у которого они не так давно вспоминали о том-самом путешествии в Утгард***. Быть может, в этот-самый момент какой-то Тор членом пытается выбить из коварного брата ответ на «Где космическое семя?»****, а какой-то по призыву бога историй ублажает его, скованного временными линиями и заточённого в собственный Иггдрасиль*****.       — Ты касался моей магии, Тор, — заявил Локи, когда разрядка надвигалась на него лавиной. — Ты был ей, когда я убил тебя. Громовержец с блаженно закрытыми глазами и совершенно ничего не соображая вбивался, что есть мочи, стараясь сдерживать себя и кончить не раньше брата. Ему вспомнились слова Валькирии: «Ты мёртв, но не по-настоящему. От тебя несёт мерзкой магией Локи».       — И касался неё, когда принял Хельбрингер. Ты чувствовал это? Тор посмотрел на него. Гром гремел как никогда сильно, но Брюнхильда и Бальдр явно не собирались выбегать из кокпита. Будто и не слышали никаких криков, шлепков, штормового грохота. Хорошо ещё не вышли к штурвалу, иначе предстала бы им эта картина.       — Да, Локи. А ты?       — Я тоже чувствовал.       — А сейчас?       — И сейчас. О, брат! Впившись острыми ногтями в оголённые мускулистые плечи Тора, Локи закричал, согнувшись пополам, подняв в конвульсии ноги и распахивая полные ошеломления очи. Головка его члена содрогнулась, и из щёлки стрелой вылетела перламутровая сперма, оросив его торс и даже нижнюю губу с подбородком. Одновременно с этим из уретры под клитором вырвалась струйка холодной прозрачной жидкости, оросившей лобок Одинсона. Йотун был словно на грани потери сознания от нахлынувших эмоций и ощущений, он судорожно дёргался, надсадно ахая и переживая сильнейший оргазм. Тор больше не сдерживался: он обхватил бёдра Локи под коленками и одним толчком вторгся под самое основание, блаженно выстанывая от того, как во время кульминации углубилось и намокло лоно, как оно всосало в себя ствол, эякулирующий глубоко внутрь. Бог заалел и дрожащими ногами прислонился к телу, в которое он сейчас изливался. Семя молниями наполняло его, до приятной боли сжимая член. Гром грянул в последний раз, а после быстро развился ливень, освежающими каплями падая на сводных родичей, нежившихся в посторгазме. Тор забил вагину плута под завязку и не мог пока вытащить плоть из резко отесневшего отверстия. А Локи не мог разжаться, но его опустошённые яички вместе с расслабленным членом мягко опускались. Братья заглянули друг другу в счастливые глаза. И рассмеялись, не обращая внимания на то, что оба были до нитки мокры. Тор отвёл ноги Локи в сторону и прислонился к любимым губам, смакуя их бережно, принимая ответную ласку, опустившуюся на его голову оглаживая, пока родная изумительная льдинка не растворилась в темноте с лёгким зелёным сиянием, оставляя после себя лишь эякулят на опавшем Торовом члене.