Marvel 11 Здорового Человека

Время потеряло счёт, я лежал в липкой, смрадной темноте, и каждый далёкий звук – вой сирены, гудок машины, крик с улицы – заставлял сердце сжиматься в ледяной комок. Меня трясло. Это была тупая, неконтролируемая дрожь, порождённая остатками адреналина и всепоглощающим, животным ужасом. В голове, как на зацикленной плёнке, крутились одни и те же образы: Водитель, его голова безвольно мотается, а на стекле расплывается алое пятно. Второй охранник, упавший на колено, его лицо искажено болью. И третий... тот, что увёл их за собой, тот, в чьих глазах мелькнуло сожаление о скорой смерти, и несмотря на это, его взгляд всё равно был полон решимости. Он выжил? А тот, второй? Или я единственный, кто остался в живых после нападения? От этой мысли к горлу подкатила новая волна тошноты, смешиваясь с густым запахом гнили, и я с трудом подавил рвотный позыв. Именно в тот момент, когда отчаяние почти окончательно затопило сознание, я снова услышал шаги и их было много. Они вернулись. Эта мысль пронзила мозг, и я сжался ещё сильнее, впечатываясь в липкое дно бака, затаив дыхание и молясь всем богам, в которых никогда не верил, а потом раздался голос, который я узнал бы из тысячи, голос, который заставил меня вздрогнуть всем телом, но на этот раз не от страха, а от чего-то другого. — Я сказал, обыскать КАЖДЫЙ САНТИМЕТР! — прорычал мужчина, и в его голосе звенела холодная, первобытная ярость. — Он должен быть где-то здесь! Отец. Шаги направились прямо к моему укрытию, крышка бака с оглушительным грохотом отлетела в сторону, и в проём хлынул слепящий дневной свет, надо мной стоял он – Джастин Хаммер. Его безупречный костюм был испачкан чем-то тёмным, идеально уложенные волосы растрёпаны, а в глазах, которые впились в меня, горел дикий, пугающий огонь. — Папа? — прохрипел я против воли, это слово вырвалось само собой. На долю секунды на его лице отразилось невероятное облегчение, настолько сильное, что он, казалось, перестал дышать. Маска безжалостного магната треснула, обнажив любящего отца, наконец нашедшего своего ребёнка, а потом эта маска с лязгом вернулась на место, и облегчение снова сменилось яростью, но направленной уже не на своих людей, а на ублюдка, который посмел тронуть его сына. Он не стал отвечать, а просто сунул руки в бак, ему было плевать на вонь, на грязь, на липкие пакеты. Его руки без раздумий разгребали мусор, пока не наткнулись на меня, в следующее мгновение он выдернул меня из этого зловонного плена и прижал к себе с такой силой, что у меня захрустели рёбра. Его дорогой костюм из итальянской ткани мгновенно пропитался запахом гнили, но ему было абсолютно всё равно, он просто держал меня, уткнувшись лицом в мои волосы, и я чувствовал, как его тело мелко дрожит. От ярости. — Зик... — выдохнул Джастин, и его голос сорвался. — Сынок... И в этот момент плотина, которую я выстроил внутри, чтобы не сойти с ума, рухнула. Я расплакался. Завыл, вцепившись в пиджак своего... отца. Взрослый мужик, переживший то ещё дерьмо, рыдал как ребёнок, потому что ужас был слишком реальным, слишком близким. Я вспоминал убитых мужчин, которые отдали за меня жизнь, вспоминал лицо того, последнего, его сожаление и его решимость. Вспоминал свой липкий страх, когда крышка бака открылась… Осознание своей никчёмности, беспомощности и слабости. Понимание, что это конец. Отец ничего не говорил, просто стоял, крепко держа меня, и одна его рука медленно, как-то даже неуклюже, гладила меня по голове. Это было не просто утешение, но и молчаливое обещание: «Я здесь. Теперь ты в безопасности». Слёзы постепенно стихли, сменившись редкими, судорожными всхлипами. Когда туман шока начал рассеиваться, я, не отрываясь от его плеча, смог наконец оглядеться: переулок был забит людьми в тёмной тактической форме с едва заметным логотипом в виде молота на плече – личная служба безопасности Hammer Industries. Они двигались быстро, тихо и слаженно: оцепляли территорию, осматривали гильзы, один из них делал снимки, но никто из них не подходил и даже не смотрел в нашу сторону. Джастин, почувствовав, что я пришёл в себя, немного ослабил хватку, но рук с моих плеч не убрал. Он заглянул мне в глаза. — Пойдём отсюда, — его голос был хриплым. — Всё закончилось. Поехали домой. — Да... — выдавил я, опуская взгляд. Стало стыдно – взрослый мужик, а так сорвался. Я не привык так выражать эмоции, в прошлой жизни я дрался на улице, потому что район был такой – не дашь сдачи, растопчут. Мой родной отец, когда напивался, бывало, лупил меня, ещё совсем мелкого так, что я ходить не мог. Я отлично знал, что такое боль и страх, но такая истерика… Джастин не стал ничего комментировать, он просто положил мне руку на плечо и повёл к выходу из переулка. Его люди молча расступались, образуя живой коридор. У входа уже стоял другой чёрный седан, точная копия первого. Отец усадил меня на заднее сиденье и сел рядом, после чего кортеж из нескольких бронированных машин тронулся с места. Всю дорогу мы молчали: я смотрел в окно на проносящийся мимо город, но ничего не видел, в голове была звенящая пустота, в которую я боялся заглядывать. А ещё там было это новое, жгучее чувство стыда и недоумение. Молчание Джастина было тяжёлым, но в нём не было угрозы, молчание моего прошлого отца было другим: оно было скорее затишьем перед бурей, прелюдией к пьяным побоям, то молчание заставляло сжиматься в комок и ждать удара. Это же... успокаивало. Джастин не пытался говорить, не задавал глупых вопросов вроде «Ты в порядке?», он просто был рядом. И это казалось правильным. Мозг, приходя в себя, начал неохотно работать. Это была не случайная стрельба и точно не попытка похищения ради выкупа – слишком грязно для простого похищения и слишком профессионально для уличных банд. Снайперский выстрел в водителя, а затем шквальный огонь на подавление, их целью был захват для чего-то большего. Нападающие хотели украсть меня, сына Джастина Хаммера, чтобы надавить на него? Кто мог пойти на такое? Конкуренты? Террористы? В этом мире список был чуть ли не бесконечным и от осознания этого по спине снова пробежал холодок, уже не связанный с шоком. Машина плавно остановилась у парадного входа в особняк, Джастин вышел первым и открыл мне дверь после чего провёл меня до самого порога, где нас уже встречал бледный Альберт. — Иди в ванную, — сказал отец, его голос снова стал привычно властным и спокойным, он окинул меня взглядом с ног до головы – грязного, покрытого мусором – и на его губах появилась кривая усмешка. — И побыстрее. От тебя несёт, как от старого мусоровоза. Я сделал пару шагов внутрь и инстинктивно обернулся. Усмешка исчезла. Его взгляд метнулся куда-то вдаль, за пределы особняка, стал жёстким, как сталь, и полным ледяной злобы. Не позавидую я тем, кто посмел его разгневать. Ванная комната встретила меня стерильной чистотой и тишиной. Огромная, утопленная в пол чаша из чёрного мрамора, просторная душевая с эффектом тропического ливня... Моя одежда – дорогая школьная форма – была испорчена, пропитана грязью и, как я только сейчас заметил, чужой кровью на рукаве. Нужно было от всего этого избавиться. Отмыться или хотя бы попытаться. Я шагнул за водяную завесу душа и на меня обрушились потоки горячей воды. Я стоял, подставив голову под струи, и просто позволял воде смывать с меня всё, но чем чище становилось тело, тем отчётливее я ощущал грязь внутри. Липкий страх, замешанный со стыдом, покрывал меня полностью, с ног до головы. Душа было мало… Я наполнил огромную ванну и опустился в обжигающую воду. Беспомощность. Вот самое мерзкое чувство. В прошлой жизни, в уличных драках, я всегда мог дать сдачи, мог убежать, мог хоть что-то предпринять. Там я был активным участником, а не пассивной жертвой, здесь же, против людей с автоматами, весь мой прошлый опыт был ничем. Я был простым мальчишкой, которого вели на убой. Я закрыл глаза, погружая голову под воду на несколько секунд, чтобы оглушить себя, вытеснить эти мысли. Когда я вынырнул, в наполненной паром комнате стоял Альберт, он не смотрел в мою сторону, а собирал мою грязную форму с пола. На пуфе рядом лежала стопка свежей одежды. — Ваш отец распорядился избавиться от... этой одежды, — ровным голосом сказал он. — То, что случилось сегодня, молодой господин... это было ужасно. Но вы выжили и это главное. Не позволяйте страху одержать над вами верх. Этого бы не хотели ни ваш отец, ни... те, кто вас защищал. — С этими словами он поклонился и бесшумно вышел. А ведь… он был прав! Я выжил! Я медленно поднял из воды свою руку и посмотрел на неё. Обычная рука подростка: тонкие пальцы, гладкая кожа. Невольно я потянулся к щеке, куда попала кровь водителя. Кровь человека, который умер, защищая меня. И в этот момент страх, сидевший внутри, вдруг взорвался слепым гневом. Как они посмели? Загнать меня в угол, как крысу? Убивать моих людей на моих же глазах? Думали, я лёгкая мишень? Удобная жертва для давления на отца? Зубы скрипнули так, что заболели челюсти, в глазах потемнело. Сила, вот что мне нужно! Эти ублюдки почти сломили меня, почти превратили в дрожащую тварь, которая боится любого шороха! Сотрясаемый яростью, я ударил кулаком по мраморной стене, боль обожгла костяшки, но я её почти не заметил. Плевать! Хватит быть жертвой, Зик! Я выскочил из воды, наспех вытерся полотенцем и, натянув только бельё, вышел из ванной, не обращая внимания на испуганную горничную. Мягкий кашемировый свитер, оставленный Альбертом? Нет, не сегодня. Моей целью был гардероб в моей комнате, я распахнул его и нашёл то, что искал – запасной комплект школьной формы… Когда я застёгивал последнюю пуговицу, дверь в комнату открылась без стука, на пороге стоял отец… ладно, он заслуживает чтобы я так его называл, с бокалом виски в руке. Джастин замер, удивлённо приподняв бровь, глядя на меня, одетого в форму, и на мою окровавленную руку. — Что здесь происходит? — в его голосе слышалось недоумение. — Ты куда-то собрался? Я повернулся к нему, поправил манжеты, потирая сбитые костяшки. — В школу, отец, если, конечно, ты не против. — Он ожидал снова увидеть слёзы, но вместо этого в моих глазах он увидел отражение своего собственного гнева. — Не переживай за меня, просто разберись с проблемами, а я тебя не подведу! Напряжение в плечах Джастина спало и мужчина широко, искренне улыбнулся. — Думаю, — сказал он, поднимая бокал. — За небольшое опоздание тебя не накажут. — Мужчина на мгновение задержал взгляд на моей руке. — А с проблемами... — его улыбка стала хищной. — Можешь не сомневаться, я уже разбираюсь. — Он развернулся и вышел. День, который начался с поездки в школу, закончился моим вторым рождением. Иезекиль Хаммер, наивный мальчик-гений, остался в том мусорном баке из него вышел кто-то другой. И этому новому «я» предстояло выжить. И отомстить.