Дождись

Мы дружили столько, сколько я себя помнила. Когда мы провожали Юнги служить, я словно обезьяна висла на нём и не отлипала до тех пор, пока Джун — его старший брат, всё-таки не оттащил меня, потому что мне не хотелось отпускать Мина никуда. Я плакала так горько, словно он уезжает на фронт, в опасную боевую зону, откуда нет возврата, а не просто на срочную службу, желая отдать долг своей стране. Парень, глядя на меня, только мягко улыбался и говорил, что всё будет хорошо, вытирая слезинки с моих щёк своими тёплыми, чуть шершавыми пальцами. Я не разделяла его порыва. Хотя, наверное, в глубине души, я считала, что он поступает очень мужественно и делает всё правильно. Просто я переживала, что за эти сто четыре чёртовых недели может случиться всё что угодно, а я даже не смогу с ним толком связаться и узнать, как он там. Потому что по распределению ему предстояло служить в войсках специального назначения, где возможности, просто поговорить, хотя бы раз в неделю, у него не будет. И это было только началом конца. Он звонил каждые три месяца, и у нас было ровно десять минут, за которые мы, конечно, не успевали рассказать друг другу почти ничего, кроме того, что у наших семей и у нас обоих всё хорошо. Мне лишь оставалось надеяться, что служба Мина действительно проходит хорошо, как он и говорил. Сказать того же про себя я не могла, но на автомате повторяла за ним, только чтобы Юнги не переживал. Я скучала по нему безумно, и, уже глядя на стекло вагона, который увозил его за несколько десятков километров от меня, понимала, что всё это время Юнги не был мне просто другом… И, кажется, уже очень и очень давно. Каждый раз я порывалась сказать, что люблю его, но осекалась и ждала какого-то особого случая… В конце каждого разговора он добавлял: «Ха Ын, только дождись меня». А я отвечала: «обязательно». И, конечно, я ждала его и отсчитывала каждый день до встречи, зачёркивая даты в настенном календаре красным маркером, чтобы сказать ему это лично. Но, кажется, этому не суждено было сбыться.

***

За полгода до конца службы Юнги перестал выходить на связь, чем безумно меня напугал. Я тут же примчалась к его брату, чтобы узнать хоть что-то и как-то успокоиться, но Джун только развёл руками, даже не попытавшись меня обнадёжить. И мы оба были бессильны, чего я и боялась с самого начала. Новостное поле молчало, и мы не знали, куда можно было обратиться. В призывной службе нам сказали, что не знают, как нам помочь, потому что они только отвечают за набор на срочную службу. А дальше всё обрывается… В тот момент мне не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. О походе на работу я вообще молчу. Мой начальник, на удивление, вошёл в положение и дал хотя бы отпуск без содержания на пару недель, за что я была ему безумно благодарна. Другой на его месте просто вышвырнул бы меня с работы. Я не могла думать ни о чём другом. Только он. Я так сильно жалела, что не сказала ему о своих чувствах, но даже это было сейчас неважно. Я просто мечтала о том, чтобы он вернулся домой — живой и невредимый. Дни ожидания тянулись словно самая зыбкая трясина, но самое страшное ожидало меня позже, когда буквально через несколько дней я решила посмотреть в очередной раз надоевшие новости, что не приносили никаких вестей. Раньше мне хотелось узнать хоть что-то, но сейчас я бы отдала всё, чтобы быть в полном неведении, потому что не могла перестать думать об этом ни на секунду, с замиранием сердца слушая корреспондента на экране. Новостной канал не уточнял, где именно произошёл авиаудар, ввиду конфиденциальности, а мне не было известно точное местоположение части, в которой служил Юнги, но какое-то ужасное чувство внутри мне подсказывало, что это было именно там. Там, где был он.

***

Я не помнила, как прошли последние несколько месяцев, потому что всё происходящее вокруг было словно в тумане. Я спала, ела и жила будто на автомате. Но как только мне позвонил Джун и сказал, что есть новости, касательно части Юнги, я тут же подскочила, словно готова была сорваться в любую минуту. Хотя так и было. Я просто хотела знать, что он жив… Хотела ещё хоть раз увидеть эти родные глаза. Когда мы приехали к указанному месту, которое очень походило на какой-то пункт передержки солдат или старую часть, я бегала глазами по толпе таких же молодых ребят, как Юнги, но не видела того единственного человека, которого хотела увидеть последние полтора с лишним года. Его нигде не было, и я уже хотела разреветься прямо там, посреди всех этих людей, от бессилия и боли, которая поселилась в моём сердце с тех пор, как я услышала ту новость об авиаударе. Я не хотела верить, что Юнги больше нет, и что я больше никогда не услышу его голос, не увижу его лица и не смогу сказать, как сильно люблю его. И стоило мне поднять взгляд, как я увидела его и всё-таки разревелась. Мин стоял в нескольких метрах от меня, а на его глазах наворачивались едва уловимые слёзы. Его щёку украшала небольшая и уже подсохшая ссадина, а рука была перемотана гипсом… Он всё-таки пострадал, но это было совершенно не важно. Он был здесь. Живой. Прямо передо мной. Я с такой силой рванула к нему и вцепилась мёртвой хваткой в его плечи, что, кажется, повредила ему и здоровую руку. Я плакала ещё горше, чем в тот раз, когда провожала его. — Ненавижу! Ненавижу тебя! — кричала я, что есть сил. Конечно, это была ложь. Не знаю, почему мой мозг от стресса выдавал именно эту чушь, но Юнги не злился, потому что всё понимал. — А я думал, что любишь… — тихонько прошептал он, когда я успокоилась и просто стояла в его объятиях, не желая расставаться больше ни на секунду. — Что? Но как ты узнал? — оторопела я, ведь так и не смогла признаться ему в те несчастные десять минут, на которые мы созванивались раз в три месяца. — Ты сама сказала, когда ночевала у меня… Разве ты не помнишь? Перед отъездом мы проводили много времени вместе, и в последнюю ночь, я действительно была у Мина дома. Мы немного выпили, а после я проплакала добрые пару часов у Юнги на плече, а потом и вовсе заснула. Кто же знал, что я такая болтливая во сне. — Эй, это нечестно… — проворчала я, пряча покрасневшее лицо в его изгибе шеи. — Это единственное, что не давало мне опустить там руки и помогло это всё пережить. И я тоже... Тоже люблю тебя.