Безнаказанные

Гулять после школы было их привычкой, почти неписаным законом. Они привыкли, что день не завершится, пока не будет хотя бы короткой прогулки вдвоём. Те улицы возле школы, лавочки в парке, тихие разговоры о будущем или просто пустяках — всё это давно стало их общей традицией, чем-то, что соединяло их сильнее любых слов. Познакомились они ещё в четвёртом классе, когда оба были неуклюжими детьми с огромными рюкзаками и бесконечными домашними заданиями. С тех пор пролетело пять лет. Два года беззаботной дружбы, когда они были почти неразлучны, и ещё три года — отношений, наполненных новым теплом и новыми испытаниями. Они росли вместе, менялись, но одно оставалось неизменным: они всегда были рядом. Теперь они уже десятиклассники. Новый учебный год принёс с собой новые лица: в класс влились ученики из параллелей и других школ. Шум, смех, чужие взгляды — всё казалось непривычным. Но были и знакомые, старые товарищи, с которыми проще пережить эту смену атмосферы. Почти вся их компания перешла вместе в десятый класс. Лишь Клеш Рейк ушёл в колледж, и его отсутствие ощущалось особенно остро — будто из пазла исчез важный кусочек. В любом классе есть те, кто становится «центром притяжения». Кто-то зарабатывает уважение добротой и честностью, кто-то — благодаря должности старосты или близости с учителями. Но были и такие, кто строил свою популярность на грязных слухах и насмешках. Их маленькая группа называла себя «Ямакаси». Это имя знали только близкие, и в нём был вызов. Они гордились тем, что держались вместе и не признавали «авторитетов», которые возвышались за счёт унижения других. Седьмого сентября, когда Молвин и Блс вошли в класс, день начинался как обычно. Солнечные лучи пробивались через жалюзи, полосами ложась на парты. Воздух был наполнен привычным шумом — кто-то договаривался о встрече после уроков, кто-то спешно переписывал домашнее задание, кто-то просто смеялся. Они сели на своё место у окна, обменялись улыбками, собираясь открыть тетради. И вдруг раздался смех. Он был громкий, насмешливый, будто разрезал пространство. Смех, не похожий на привычный фон класса. Блс и Молвин одновременно повернули головы. У стены сидел Пугод. Его всегда окружала свита — ребята, что поддакивали и смеялись в нужный момент. Сейчас они склонились к его телефону, словно к экрану с редким зрелищем. Пугод откинулся назад, губы его растянулись в самодовольной ухмылке. — Что там у них? — шёпотом спросил Молвин, щурясь. Из его точки ничего не было видно. Блс же разглядел всё сразу— и сердце будто остановилось. На экране телефона шло видео. Оно было снято украдкой, с какого-то угла, но всё было ясно: они с Молвином целовались. На секунду Блс перестал дышать. Будто весь класс исчез, остались только этот экран и ехидный смех вокруг. Он не знал, когда именно это сняли — летом, в школе или где-то ещё. Но было очевидно: их момент близости стал чужой забавой. Внутри у него всё перевернулось. Грудь сдавило от ярости, руки дрожали. Он представил, как встаёт, вырывает телефон и со всего размаху швыряет его об пол. Представил, как довольная ухмылка Пугода исчезает с его лица. Но разум цеплялся за реальность. Зауч. Учителя. Репутация. Ему сразу стало ясно:если он сорвётся, проблемы обрушатся не на Пугода, а на него самого. Пугод всегда умел выглядеть безупречно — отличные отметки, вежливость на уроках, улыбка при виде учителей. Его считали примерным учеником. А Блс давно был у зауча на особом счету, и любое нарушение правил лишь укрепит чужое мнение о нём как о «трудном». Блс почувствовал, как внутри него кипит беспомощная злость. Он чувствовал взгляд Молвина — обеспокоенный, тревожный, но вместе с тем доверчивый, словно тот ждал, что именно он, Блс, найдёт решение. И в этот момент казалось, что выбор есть только один: сдержаться. Хотя каждая клеточка его тела кричала о другом. Прошли недели.Смех Пугода и его компании стал привычным фоном, словно занозой, которую невозможно вытащить. Каждое утро они с Молвином переступали порог школы, готовясь к тому, что снова услышат кривые усмешки, новые шёпоты за спиной, чей-то ехидный смешок. Пугод умел находить повод для насмешек. Он чувствовал себя неприкасаемым: идеальная репутация и доверие учителей давали ему полную безнаказанность. Даже когда его слова доходили до откровенной мерзости, окружающие лишь смеялись, будто ничего страшного не произошло. Но внутри Блса копилась тьма. Каждый смешок, каждая улыбка Пугода — словно камень, брошенный в его грудь. И однажды, накануне новогодней дискотеки, он понял: пора. Школьные праздники всегда имели свои негласные правила. Все знали, что кто-то обязательно пронесёт алкоголь, и никто особенно не собирался мешать. Это стало чем-то вроде традиции: музыка, танцы, смех и скрытые бутылки, которые переходили из рук в руки. Блс видел в этом шанс. У него уже был план — нечто, что должно было ударить по Пугоду так, чтобы тот ощутил вкус собственного оружия. Зал был полон света и музыки. Гирлянды сверкали, разливаясь отражениями в блестящей мишуре, дискобол вращался под потолком, заливая всё переливами разноцветных огней. Танцпол жил своей жизнью: кто-то пританцовывал в кругу друзей, кто-то держал в руках пластиковый стакан с «лимонадом», а кто-то уже слишком громко смеялся после нескольких глотков «чего-то покрепче». Блс и Молвин вошли вместе. Молвин, как обычно, был тише, держался ближе к другу. Его глаза метались по сторонам, будто он пытался заранее предугадать возможные неприятности. А Блс выглядел сосредоточенным, сжатым, словно в груди у него прятался план, который нельзя было никому доверить. Проблема была в том, что сам Пугод почти никогда не пил. Он демонстративно держался особняком: если кто-то и напивался, то только не он. Но Блс знал — иногда Пугод позволял себе стакан сока. И это было достаточно. Спрятавшись за шумом праздника, Блс наблюдал. Он ждал. И вот — момент настал. Пугод налил себе сок, облокотился на стол и продолжил вести разговор со своими приятелями. Блс двинулся незаметно. Под видом общей весёлости, попросив кого-то «налить для всех», он подмешал немного алкоголя в стакан Пугода. Сильное купить они не могли — слишком рискованно, — но этого было достаточно. В соке вкус спирта почти терялся, а в суматохе вечеринки заметить подвох было невозможно. Убедившись, что всё сделано, Блс отошёл. Он вернулся к компании, где уже сидели Молвин, Клайд и Обсидиан. Сел рядом, пытаясь выглядеть спокойным, хотя внутри его всё сжималось от ожидания. — Что-то ты нервный, — заметил Клайд, но Блс лишь отмахнулся. Он ждал. Ждал, когда Пугод сделает первый глоток. И дождался. Всё произошло быстро. Сначала ничего не предвещало беды: Пугод продолжал смеяться, разговаривать, вести себя так же самоуверенно, как всегда. Но вскоре его лицо изменилось. Он нахмурился, взялся за живот. Его глаза забегали, он резко отодвинул стакан. И через несколько минут Пугод сорвался с места, почти бегом бросился в сторону туалета. Блс встал так, будто всё было предопределено. Взяв Молвина за руку, он потянул его за собой. Молвин не понимал, что происходит, но послушно пошёл следом. Дверь туалета хлопнула. Из кабинки доносились мучительные звуки — Пугода сильно рвало. Его идеальный образ рушился здесь и сейчас, вонзаясь в собственное бессилие. Блс достал телефон. Его руки не дрожали — напротив, он был спокоен, холоден, даже слишком. Включил камеру и снял происходящее. Звук, запах, чужая слабость — всё это оказалось запечатлено. Молвин же стоял в стороне, застыв, словно в оцепенении. Его взгляд был полон ужаса — не от того, что происходило с Пугодом, а от того, каким стал сейчас Блс. Когда запись была окончена, Блс выключил камеру, спрятал телефон и, словно ничего не произошло, обернулся к Молвину. — Видел? — усмехнулся он. — Это я отправил ему бухло. Чтобы не смеялся над нами. Чтобы больше не открывал свой рот, когда мы вдвоём. Мы ещё покажем этим уродам, кто здесь настоящий. Он взял Молвина за плечо и повёл его прочь. Молвин шёл молча.Ему хотелось что-то сказать, но слова застряли в горле. И только эхо музыки, доносящееся из зала, казалось слишком громким — как чужая жизнь, которая продолжалась там, снаружи, будто ничего не случилось.