Завтра я оставлю Шаинвэд навсегда

      Кожа покрывалась мурашками от легких, еле ощущаемых касаний чужих пальцев — они очерчивали изгибы талии, затем обнаженных бедер. Дойдя до края шелкового одеяла, проникли под него, предсказуемо спускаясь по линии обтянутых тонкой бронзовой кожей тазовых костей. Все внутри Тисс сжалось от странного липкого и холодного чувства: не совсем страх, не совсем отвращение, не совсем гнев — скорее, что-то посередине, химера. Что-то неестественное, неправильное. Что-то постыдное.       Постыдное, как и то зудяще-тянущее ощущение между ног. Ей не хотелось, чтобы ее трогали там теперь. Не сейчас. Она еле заметно напряглась бедрами, будто надеялась, что таким образом получится отстраниться, избежать новых касаний там. Избежать новой близости. Молилась, чтобы он сам понял это…       Нет, ладонь нежно огладила лобок, а холодные кончики пальцев легонько разомкнули нижние губы. Там было все еще влажно — Тисс со стыдом услышала тихое хлюпанье. Заткнуть уши. Почувствовала давление на клиторе и то, как тело отозвалось пульсацией. Забыться. Ведь реакция тела не останется незамеченной.       «Нет, это не правда... Я не хочу… Не хочу этого!»       — Мне было восхитительно хорошо, — голос прозвучал немного хрипло, тихо, но ласково. Раньше от его звуков на душе становилось либо очень спокойно, либо невероятно радостно. Каждое слово, произнесенное этим голосом, было особенным. Тисс слушала и с облегчением понимала: она не одна. Она в безопасности. Она дома. А теперь… — Если бы только можно было доставлять тебе удовольствие бесконечно… Смотреть на тебя, касаться, чувствовать твой трепет — если бы ты только знала, как же я не хочу отпускать тебя. Наши расставания подобны жестоким пыткам. Невыносимо видеть тебя так близко, но не иметь возможности даже поцеловать твое нежное плечо, твою руку...       С каждым словом движения пальцев становились все более настойчивыми. Внутри все еще было жарко и влажно, а чужая кожа холодила — от этого отвратительного контраста у Тисс сводило низ живота. Как же ей хотелось оттолкнуть от себя эту руку...       «Пожалуйста, не прикасайся — не трогай меня там!..»       — Как ты хочешь теперь? — шепот обжег ушную раковину, а Тисс поджала дрожащие губы от омерзения. Не хотелось никак — между ног все еще было слишком неприятно. Хотя бы немножко подождать, а лучше — положить этому конец. Чтобы не чувствовать, как чужая горячая твердь давит ее изнутри, проникая глубже и глубже. Не видеть искаженное греховным удовольствием лицо с закрытыми глазами и безмолвным стоном на губах. — Хочешь лицом к лицу? Я буду целовать твои сладкие уста, не переставая. Только скажи…       — С-сзади... — дрогнувшим голосом выдавила из себя девушка, после чего сделала глубокий вдох. Кровать прогнулась — мужчина поднялся. Сильные руки тут же начали переворачивать ее, заставляя встать на четвереньки. Тисс вцепилась в измятую подушку и уставилась в резное дерево изголовья. Снова и снова одно и то же. Ненавистные завитки в виде цветов и листьев, которые она зачем-то мысленно дорисовывала. Крохотная засечка, сделанная ей же когда-то очень давно и напоминающая о сорванной заусенице и сломанном ногте. Осточертевший вид.       А потом снова ладони на бедрах, раньше казавшиеся ей слишком большими, слишком потными — слишком страшными. Когда это началось, они могли почти сойтись на ее талии, крепко удерживая, в то время как мужчина утешал и тихо нашептывал ей ласковые слова. Говорил, что нужно потерпеть совсем немного, что потом будет по-другому. Потом всегда будет приятно. Большая ложь.       Тогда она царапала изголовье кровати, всхлипывая и молясь всем богам, лишь бы это кончилось. Нынешняя Тисс уже не всхлипывала и к легкой боли в интимных местах была привычна. Научилась вести себя на шелковых простынях, поняла, что молить бесполезно. Осознала важную вещь: если хочешь, чтобы все закончилось — сделай это сама, помоги происходящему. И таким образом научилась доставлять удовольствие.       — О боги... — голос мужчины словно пробуждался: из спокойного и размеренного становился срывающимся, сбивчивым. И происходило это по мере того, как ее влажное и раскрытое лоно принимало в себя возбужденный член. Глубже. Тисс прогнулась сильнее, опускаясь грудью на постель, закрывая лицо. Чтобы не видеть утренний свет. Чтобы не видеть, что происходящее реально. — Прошу, позволь мне насладиться твоим голосом...       Рука в волосах заставила вынырнуть из пуха подушек. Девушка покорно протяжно застонала, слыша удовлетворенный выдох сзади. Да, он любил слушать ее стоны, и Тисс пришлось узнать об этом слишком рано. Еще в те ранние года, когда она приходила на занятия в башню магов с палантином на горле, делая вид, будто севший голос — влияние болезни. Тогда тоже пришло понимание: лучше стонать искусственно, чем ждать, пока тебя заставят стонать по-настоящему.       Слизистую жгло даже от влажного трения — оно все нарастало. Тисс постаралась извернуться бедрами, чувствуя, что глубокие толчки в этом положении приносят лишь дискомфорт. Хотя бы чуточку легче... Ее рука накрыла промежность, ногти случайно коснулись горячего и скользкого от ее собственных соков ствола.       — П-прошу прощения...       — Не извиняйся, дитя мое. Позволь моим рукам подарить тебе наслаждение, — мужские пальцы нежно накрыли ее руку, надавливая на чувствительный бугорок и начиная настойчивые круговые движения. «Снова...» — промелькнула серая тягучая мысль в ее голове. Собственные прикосновения помогали отвлечься, хоть немного облегчить происходящее. А его руки будто бы делали только хуже.       Особенно болезненный толчок заставил ее вскрикнуть слишком громко: мужчина сменил ритм — движения стали резкими, грубыми, словно удары. Как будто старался протолкнуться еще глубже, закрепить за собой каждый освоенный миллиметр ее тела.       — Принимала ли ты противозачаточный отвар?       — Нет!.. — громкий крик вырвался из ее горла против воли — член вошел под другим углом.       — Что ж... Тогда прости мне, что я все равно желаю наполнить тебя, дитя мое...       — В-Ваше Величество! Нет, прошу вас!..       — Зови меня по имени, моя возлюбленная. Моя Тисс.       — Аирдаль!..       Задохнувшись вздохом, она с криком дернулась и подскочила с постели. Тело ударила неконтролируемая крупная дрожь — девушку так затрясло, что слюна во рту стала кислой и обильной. Изнутри подступила тошнота. Сведенные челюсти разжались сами собой: едва Тисс открыла рот, оттуда полилось. Слюны было столько, что в лунном свете чародейка разглядела на простыни расплывающееся влажное пятно.       Истерика нашла на нее сама собой. От навалившейся чудовищной слабости, от реакции собственного тела, от ужаса, увиденного во сне. Торопливо зажав себе рот обеими руками, Тисс затряслась. Она всхлипывала снова и снова, давя порывы разрыдаться в голос, и изо всех сил старалась унять бившую ее дрожь. Тошнота не проходила. Ей хотелось вдохнуть свежего воздуха. Вместе с тем встать с кровати казалось невозможным — немощь, сковавшая ее тело, грозила свалить девушку, едва ее ноги коснулись бы холодного пола.       И она, вынужденная бороться с этими ощущениями, продолжала содрогаться, отодвинувшись на самый край постели, не позволяя себе даже застонать в голос. В какой-то момент от частых неполноценных вздохов в ладони голова пошла кругом, перед глазами поплыло, а комната затряслась и накренилась. Испугавшись собственной беспомощности перед происходящим, Тисс зажмурилась и, освободив рот, судорожно схватила себя руками.       — Боги... — еле слышным шепотом застонала она, молясь, чтобы дрожь поскорее оставила ее. — Пожалуйста... умоляю...       Ее губы шевелились практически беззвучно. Однако в абсолютной тишине комнаты этот шепот был отчетлив.       — И что могло такого страшного произойти с вами в моей постели, миледи? Неужто приснился столь дурной сон?       Тисс застыла — слабость на мгновенье отступила, позволив страху сковать все тело. Ее тихие стенания оказались замечены. Невольно прижав к груди успевшее сползти одеяло, она обернулась. Мужская спина была все так же недвижима, как и прежде. Будто прозвучавший вопрос являлся лишь ее фантазией — лихорадочным бредом в помутившемся на мгновенье рассудке. Но вот голос снова нарушил глухую тишину.       — Я должен повторить, чтобы вы наконец ответили мне?       — С-со мной все хорошо, Ваше Величество... — поспешно отозвалась Тисс, однако же не решаясь лечь обратно. Послышался усталый вздох.       — Если лжете, то делайте это искусно и вдумчиво, — без ехидства, без неудовольствия, абсолютно спокойно произнес Фоэльх. На это ответить было нечего: ложь и правда была очевидной. Тисс потупила взгляд. И тут внезапно снова раздался вопрос: — Что вам снилось?       — Прошу прощения?..       — Советую вам далее не испытывать мое терпение.       — Приношу свои извинения. Мне снилось.... мне снилась юность, — она повела плечом, будто до сих пор чувствовала на нем чужие прикосновения. Какое-то время они молчали, а потом эсшайка почувствовала, как прогнулись мягкие матрацы. Отголоски спавшего сна встрепенулись в памяти, и Тисс резко обернулась, дернувшись назад. Фоэльх замер с занесенной рукой. Его глаза блеснули в тусклом лунном свете. — П-простите...       — Вас бьет озноб. Нужно выпить.       Тисс даже не успела ничего сказать: мужчина поднялся с постели, в полутьме комнаты направившись к позолоченному геридону, на котором еще вечером ими было забыто вино. Он не коснулся ее, никак не задел. Неспешно налил вина и вернулся обратно, протянув ей кубок. Не произнося ни слова. Пить не хотелось, но упрямиться чародейка не стала, покорно приняв напиток из рук императора.       Терпкая кислота обожгла горло — сейчас даже лучшее роодское вино, которое так порадовало ее за ужином, казалось чем-то отвратительным. Вдох невпопад, и девушка закашлялась. Руки дрогнули, вино оказалось на полу. Гулко звякнул кубок.       — Миледи... — вновь тяжело вздохнул император. Тисс кашляла. На глазах выступили слезы от спазмов. Но вместе с тем она не могла понять одного: неужели в его ровном голосе слышалось беспокойство?..       Прокашлявшись и выровняв дыхание, чародейка закрыла рот ладонью, опустив голову. Взлохмаченные волосы ссыпались с плеч по обе стороны от лица, закрыв ее от всего мира. Она сидела на самом краю кровати, обхватив колени руками и прижавшись к ним обнаженной грудью. А император все это время недвижимо стоял супротив нее. Наверняка, смотрел. От этого ощущалась некоторая неловкость. Но он продолжал молчать, а эсшайка боялась даже взглянуть на него.       — Тисс, — раздался над ней его спокойный голос, — если вас что-то волнует, вам следует знать, что вы всегда можете рассказать об этом. Полагаю, здесь, в империи, мое слово имеет достаточный вес, чтобы решить ваши проблемы, какими бы серьезными они ни были.       — Я... благодарю вас, Ваше Императорское Величество...       — Увольте меня от титулования в постели.       — Но как...       — Вы знаете.       — Это трудно, и мне неловко...       — Я верю в ваши возможности.       — Фоэльх...       — Видите, как прекрасно вы справились? Похвально.       Тисс неожиданно осознала, что ее собственные губы в этот момент оказались растянуты в улыбке. Осознала и вздрогнула, тут же опустив голову еще ниже. Император Фоэльх эя Эйни Лоно Вэд Ваин Фиркаин только что попробовал успокоить ее?..       Его босые ноги, на которые она неосознанно смотрела впотьмах, направились в обход кровати. Тисс выпрямилась и обернулась назад, ловя его силуэт, вновь опускающийся на простыни. У чародейки совершенно пропал дар речи — здесь происходило что-то странное. Это просто не могло быть реальностью.       — Ложитесь спать, леди. Ваш крик сбил с меня дрему, а меж тем времени до рассвета осталось не так много. Я желаю хоть немного выспаться этой ночью.       — Ваше Вели... — она запнулась и нелепо застыла в положении, в котором была — потянувшись к нему. К щекам вновь вернулась сошедшая с них ранее краска. — Фоэльх…       — Я вас слушаю, — император не смотрел на нее. Он устало лег на подушки, закладывая руку за голову. И то еле теплое чувство, которое на мгновенье вспыхнуло в ее груди, вдруг погасло. Слова не сорвались с языка. Тисс опустила глаза и, притихнув, осела на свою половину постели. Пристальный взгляд императора прошелся по ее худым обнаженным плечам, выступающим позвонкам, поджатым под себя ногам — ее поза казалась странной, ломанной. Не было того самого огня, что так притягивал его раньше. — Миледи?       — Спокойных вам снов.       Утреннее дыхание холодило. Вершины и утесы, покрытые густыми лесами, окрашивали нежным розовым первые лучи. Солнце сидело в дымке и не грело. Каменная кладка, которой была выложена площадка, казалось влажной — от нее веяло прохладой и сыростью.       Привычная мрачность Гнезда угнетала ее сегодня — едва зайдя туда, Тисс развернулась и вышла. Сама не понимая, что она делает, чародейка торопливыми шагами пересекла плац и застыла у самого края, с надеждой уставившись в алеющее небо. Оно полосило. Туманные облака укутывали сияющий солнечный шар, не давая свету разливаться равномерно. Такой рассвет удручал.       Не желая возвращаться в Гнездо, брать в руки все эти тугие ремни, тяжелую упряжь, крепить седло, Тисс так и стояла, глядя вдаль. Даже видеть Нариальма не хотелось. Ведь он там, в неволе, покорно ждал, что она опять придет седлать его, закрепит на нем столько бесполезных замков… Как можно было просить его о снисхождении к себе, просить о добром отношении? Задумавшись об этом, чародейка сама изумилась своей недогадливости. Разве можно было любить того, кто надевал на тебя упряжь, ограничивал твою свободу?..       И даже разливающийся утренним цветом небосвод казался ей унылым. Тот же самый пейзаж. Те же самые краски. Холодный рассвет. Какая красота теперь могла быть в небе, когда она знала, что и небо можно покорить?       — Прости меня… — горячо прошептала она, закрыв глаза, и тут же ощутила странную тревогу, слепое беспокойство — как будто потерявшийся ребенок не мог найти дорогу домой. Это было волнение дракона, чувствовавшего ее отчаяние. — Прости…       — Вы уже здесь?       Тисс моргнула пару раз, будто придя в себя, и медленно обернулась. От ворот Гнезда, держа ровную осанку и тепло улыбаясь, к ней направлялся Шаарнез. Вокруг не было ни души, и он позволял себе смотреть на чародейку так, как хотел: с глупой счастливой улыбкой и бесконечной любовью в голубых глазах. «Никто не может делать то, что желает. Свобода — наш главный миф», — вдруг подумала Тисс и даже не нашла в себе сил улыбнуться ему в ответ. Сердце болезненно сжалось.       — Вы рано, — привычно выбрала вежливо аккуратный тон эльфийка, еле заметно склонив голову в знак приветствия. Шаарнез взволнованно осмотрел ее.       — Мы здесь только вдвоем, — со смущением проговорил он, опустив глаза в землю, — ты можешь вести себя… как… как, когда мы… то есть, по-другому…       Горный эльф смутился и отвернулся, стремясь закрыть разгоревшиеся щеки белоснежными прядями. Какими же робкими были его попытки сближения с ней — Тисс не могла не разулыбаться. В обществе лорд со Генэш по-прежнему был с ней ехиден, временами надменен и не смел заговорить ни о чем, кроме общего дела. Но наедине… С определенного момента их отношения запутались настолько сильно, что стало невозможно провести границу. Все усложнилось настолько, что в один из дней своего пребывания в Ардзанге леди эя Вэдтри просто проснулась в его постели. И это стало началом. Началом предельной искренности между ними. И началом настоящего кошмара.       — Не хочешь зайти в Гнездо? — не смотря ей в глаза, волнуясь и говоря ввиду этого несколько сбивчиво, спросил летун. Тисс не стала спрашивать, зачем: по метающемуся взгляду, по нервному заламыванию пальцев ей все было ясно. Просто прошла к тяжелой двери, за которой скрывались загоны, толкая ее и впуская рассветные лучи на порог. Однако вспыхнувшее в Гнезде солнце сразу потухло. Чародейка почувствовала со спины чужие руки на своих плечах, с благоговением обнявшие ее. Губы принялись спешно целовать ее волосы, не смея перейти на кожу. — Я думал о тебе. Не мог сомкнуть глаз… Ответь, все ли у тебя хорошо? Расскажи, о чем ты думаешь? Я не могу быть спокоен, не зная, что с тобой.       — Все хорошо. Тебе не стоит переживать зазря.       — Тисс... — будто бы задыхаясь, выдохнул Шаарнез. Его объятия стали крепче, почти болезненными. Чародейка прикрыла глаза, чувствуя, как изнутри что-то мерзко скребется в ней. Было тяжело, душно, воздуха так не хватало... В мрачности Гнезда невозможно было находиться. В углу валялись старые потрепанные седла, ремни, веревки, у поильни расплескалась вода, витал затхлый запах серы. Как ей могло нравиться тут раньше? Как могло быть спокойно на душе, когда перед глазами стояли эти проклятые стены и заборы? Тошно, как же тошно...       Сухие пальцы вдруг осторожно коснулись ее подбородка, поворачивая к себе. Пересилив себя, эсшайка медленно подняла глаза, посмотрев на летуна. Почему у него такое жалостливое лицо? Всегда ли оно было таким? И не лучше ли было раньше, когда он только насмешничал и презрительно поджимал губы? А волосы — словно из них выкачали всю жизнь. «Это все потому, что он в клетке, — осознавала Тисс, вглядываясь в любящие глаза напротив. — Боги, лети. Улетай отсюда — брось меня здесь и беги без оглядки».       — Я так хочу целовать тебя... постоянно... — неловко улыбнувшись и опуская взгляд, признался Шаарнез. — Я никогда не думал, что это так трудно... сдерживаться и вести себя подобающе... Особенно когда хочется любить тебя. Бесконечно.       Тисс вздрогнула в его руках и ощутила, как начинают неметь ноги. Сдерживаться при всех, любить бесконечно, делать вид, что ничего не происходит... «Дитя мое, я жду тебя сегодня. Мне доставили одну интересную вещь, которую я хотел бы показать тебе», — вдруг раздалось в ее ушах, и сердце ухнуло в груди. Шелковые ленты, змеями спускающиеся с потолка, оплетающие руки, ноги, талию… Она обнаженная, безвольно подвешенная между полом и потолком, в самой открытой и уязвимой позе… Аирдаль, медленно снимающий королевское облачение и глядящий на нее с тихим голодом в глазах…       Она вырвалась из объятий летуна стремительно, схватила себя руками и съежилась. Внутренности словно выворачивало наизнанку. Тело трясло. Установившаяся тишина оглушала — даже драконы замерли.       — Тисс?.. Тисс, умоляю, прости меня — я не имел в виду ничего недостойного, — виновато, но с непониманием в голосе заговорил спустя какое-то время Шаарнез. Чародейка не шевелилась, все еще видя перед глазами теплую отеческую улыбку вставляющего в нее свой член Аирдаля. Ей было не сбежать, не спастись — лишь титаническими усилиями вынудить себя расслабиться... К горлу вновь подкатывала тошнота. — Тисс... Я прошу тебя: позволь мне помочь. Позволь быть рядом. Ведь я...       — Давай прокатимся на драконах?       Удар. Она улыбнулась дрожащими губами, обернувшись к нему с неестественной торопливостью. Просьба больше не говорить о любви повисла между ними в воздухе. Шаарнез не мог пошевелиться. Лишь смотрел на нее. Хотелось что-то доказать, хотелось начать бурные объяснения, дать ей понять — ведь он не думал ни о чем таком! Но ее вынужденная безжизненная улыбка пресекала все на корню. Мужчина в собственном бессилии сжал кулаки, но не произнес ни слова. А Тисс видела это. «Пусть лучше так. Ведь свободы не существует — тебя впереди ждут тесные своды Ардзанга, а меня...» — судорожно сжимая подол холодными пальцами, она прошла мимо него к загонам.       Когда отдышавшийся Шаарнез поднялся с нее и лег рядом, Тисс наконец-то сама смогла сделать глубокий вдох. Она даже не спешила сводить раздвинутые и сильно затекшие от однообразности положения ноги. Там, где еще несколько минут назад все горело, теперь была приятная прохлада — не хватало чего-то большего и восхитительно твердого, ритмично двигающегося внутри.       — Кто мог подумать, что вы такой страстный любовник, — сдавленно засмеявшись, эсшайка повернулась к нему с горящими еще не сошедшим возбуждением глазами. Скулы мужчины потемнели, вновь наливаясь жаром — кажется, смущать его уже входило у чародейки в привычку.       — А вы думали, будет по-другому? Любопытно. И как же? — усмехнулся Шаарнез.       — Ну... Более спокойно? Менее длительно?       — Что ж, приятно узнать, какое первое впечатление ты произвел на свою возлюбленную, — он сказал это таким тоном, что Тисс не выдержала: засмеялась и, перекатившись на бок, прижалась к его плечу обнаженной грудью. Это было с ней впервые — впервые ей так сильно хотелось близости с кем-то. Еще и еще. И дело было совсем не в том, что Шаарнез со Генэш являлся невероятно привлекательным представителем необычной культуры матриархата. С ним было спокойно и тепло. Как будто спустя десятки лет скитаний и лишений Тисс вдруг вернулась в родной дом. Не в крепость, а в тихий, спокойный и уютный домик с раскрытыми нараспашку окнами, где гуляет приятный ветерок, приносящий запах травяного луга...       — Неужели это взаправду... — тихонько прошептала она, в блаженстве прикрыв глаза. Шаарнез не понял этих слов, но почувствовал от них щемящее сердце счастье. Как же с ней было хорошо... Эта свободолюбивая женщина была словно создана для него.       Почувствовав, как его руки притянули ее к себе теснее, Тисс кокетливо разулыбалась, просовывая под одеялом колено меж его ног. Эта сохраняющаяся игра между ними, вышедшая на более интимный уровень, будила интерес, заводила. Теперь чародейка могла смущать его не только двусмысленными фразами и туманными намеками.       Ее рука заскользила по груди вниз, к животу. Наткнувшись на его возбуждение и издав изумленный вдох, леди эя Вэдтри игриво закусила губу, не прерывая при этом зрительный контакт с ним. Шаарнез только хмыкнул в ответ на это.       — О... да вы полны сил, лорд со Генэш.       — Разве вам это не нравится? — большая ладонь обхватила ее за коленную чашечку, отводя ногу в сторону и открывая взору все еще влажную промежность. Шаарнез неторопливо спустился к ее бедрам и, аккуратно закинув стройную ногу себе на плечо, приник поцелуем к нижним губам. Тисс сжала простыни, перестав дышать, чувствуя, как его ласковый язык вычерчивает каждую складку. Ей снова хотелось его. Хотелось, чтобы он поскорее заполнил ее до предела, неумолимо вжавшись бедрами.       — Шаарнез, пожалуйста... возьми меня...       В этот момент случилось что-то странное. С грохотом распахнулись двери в покои лорда со Генэша. Резко открывшая глаза и вскочившая с постели Тисс даже не сразу поняла, происходило ли это наяву. Она увидела толпу, и ей поплохело. Ее взгляд метался с уставившихся на нее мужчин и женщин на шокированного Шаарнеза и обратно.       — Как вы смеете?! — столько грозы в его голосе чародейка не слышала никогда, но ей некогда было восхищаться этой новой обнаруженной гранью — ее трясло как в лихорадке. Дюжина пар глаз разглядывали ее обнаженную, незащищенную, уязвимую. Тисс закрыла грудь руками, сбросив распущенные волосы, чтобы хоть как-то прикрыться. Шаарнез, не думая о себе, загородил ее собой. Его лицо пылало от стыда и гнева. — Немедленно вон отсюда! И я лично выберу строжайшее наказанием каждому из вас.       — Не гневись так, у нас как-никак радостное событие, — раздался грудной скрипучий голос главы рода Генэш. Столпившиеся слуги и воительницы расступились, пропустив вперед матриарха, и распахнувшиеся от шока глаза летуна тут же опасливо сузились.       — Как я должен это понимать, бабушка? Что происходит?       — Что? — женщина усмехнулась и склонила голову, пытаясь разглядеть за плечом внука пунцовое лицо гостьи. Испуганным взглядом Тисс в этот момент напоминала загнанную в ловушку лань. — Я, как глава семьи, пришла поздравить тебя с этим прекрасным событием. Помолвка — это важный этап в процессе вхождения в твои законные права наследника. А также...       — Что?.. О чем вы говорите?.. — чародейка перевела растерянный взгляд с Эзганы на летуна. — Шаарнез, что происходит?..       — Тисс, я к этому не...       — Как? Ты хотел жениться на ней. И ты женишься. Иначе леди Тисс эя Вэдтри ждет публичный скандал. Все слуги видели ее в твоей постели, мой дорогой внук. А если же она не твоя невеста, то что ты только что делал между ее раздвинутых ног?       — Вы не можете так поступить!.. — сквозь зубы процедил Шаарнез — он с трудом удерживал себя от резких высказываний. Довольно улыбающаяся Эзгана поглядела на него смеющимися глазами. Ее вид, ее взгляд, каждое ее слово будто намеренно провоцировали его. Словно это была проверка: осмелится ли показать свои эмоции, открыть рот против главы семьи? — Ни с леди эя Вэдтри. Ни со мной. Вы не имеете права, бабушка!       — Ты тычешь правами матриарху? В какой момент Шаарнез со Генэш стал главой семьи?! — женщина грозно ударила посохом об мрамор пола, вынудив стоявших вокруг нее слуг испуганно отпрянуть в разные стороны. Наблюдающие эту семейную сцену горные эльфы и эльфийки стыдливо не поднимали глаз. До гостьи им не было никакого дела, а вот нагота молодого хозяина коробила их. Эзгану же вид обнаженного внука совершенно не волновал. — Чем развлекаться с чародейками из дома эя Эйни, лучше бы тебе вспомнить о своем месте!       Застыв на постели позади него в неестественной позе, Тисс содрогалась всем телом. У нее сильно стучали зубы. Жар, которым она пылала некоторое время назад, схлынул безвозвратно. Ощущение счастья, тепла и защищенности оказалось раздавлено железной волей матриарха рода Генэш. Чародейке показалось, будто чьи-то цепкие когтистые пальцы сдавили ей горло — не получалось сделать вздох, воздуха не хватало. У нее закружилась голова. И словно через толщу воды до нее донесся сдавленный виноватый шепот:       — Прости меня... Тисс, я так виноват...       — А что вы думаете по этому поводу, леди?       Она вынырнула из своих размышлений и подняла глаза, пытаясь вспомнить предмет беседы. Напрасно — нить разговора была утеряна ей уже давно. И сейчас Тисс молча смотрела то на обратившегося к ней императора, то на внимательно разглядывающего ее принца. На заданный вопрос нельзя было ответить ни «да», ни «нет», и потому выкрутиться из сложившейся ситуации возможным не представлялось. Однако неожиданно на помощь ей пришел Тай.       — Леди Тисс, возможно, неловко обсуждать подобное, ведь лорд со Генэш обучает ее летному делу. Да и в целом обсуждать личную жизнь аристократа его положения... — не договорив, принц осуждающе покачал головой. Император усмехнулся и бесцельно скользнул взглядом по растерянной девушке.       — Едва ли мы нарушили приличия. Я задаю этот вопрос не из праздного любопытства. До меня дошли интересные слухи — настроения у наших подземных собратьев далеко не самые... миролюбивые, — услышав его слова, эсшайка невольно крепко сжала кулаки, отчего короткие ногти впились в ладони. Тем временем Фоэльх продолжал неспешно излагать свои мысли — как будто проверял на прочность ее натянутые нервы. — Шаарнез со Генэш — представитель одного из древнейших и богатейших домов. Его тайная помолвка означает только одно — у семьи Генэш в скором времени сменится глава.       — Ваше Величество, наверняка, помнит, что титул наследуется по женской линии, — заметил принц.       — Это значит, что семья жены лорда приобретет сильное влияние. Возможны непредвиденные риски. Эту ситуацию нужно проконтролировать, потому что лорд со Генэш стоит слишком близко… к короне. Ты доверяешь ему, Тай, м? — как бы между делом вопросил император и отправил в рот кусок жареной оленины. За столом повисло молчание. Жир медленно стекал с серебряных приборов в руках императора, и невольно смотревшая на это Тисс чувствовала, как скручивает желудок. Ни о каком аппетите речи не шло. Вилка так сильно тряслась в ее руке, что девушка поспешила положить ее, схватившись за бокал с вином.       — Когда речь идет о политических интригах, трудно говорить о доверии, — сдержанно ответил Тай, выдерживая хитрый с прищуром взгляд отца. Они как будто старались на чем-то подловить друг друга, расставить и тщательно замаскировать ловушки. Отец и сын. Готовившие друг другу капканы. И если бы один попался, другой не стал бы по нему скорбеть.       Холодно улыбнувшись, Фоэльх перестал буравить его взглядом. Вместо этого он вновь поглядел на бледную леди эя Вэдтри. Было в ее бледности, выступившей на лбу и висках испарине что-то занятное. Император втянул ноздрями воздух — страх имел восхитительно сладкий запах.       — Что с вами, миледи? Что вас так расстроило? Неужели новость о помолвке вашего дорогого наставника? Переживаете, что он не поведал вам лично? Не печальтесь: он даже нас не посчитал нужным поставить в известность, что уж говорить о вас.       Тисс не смогла ответить: она открыла рот и не выдавила из себя ни звука. Гортань дрожала — любое слово погубило бы ее. А Фоэльх и без того был слишком проницательным. Нет, он знал. Не мог не знать. Об этом знал каждый — так ей казалось. И отовсюду эсшайке мерещились опасность, интриги и заговоры. Дом Генэш подстрекал горные кланы Ардзанга на государственный переворот. Шаарнез рисковал головой, добывая информацию для своей семьи. Она сама теперь являлась участницей заговора. И сидела здесь, за ужином вместе с Таем и императором. Одно ее слово могло изменить ход истории, а у нее от волнения слиплись связки. Все катилось в пасть к вивернам.       — Тисс, вам дурно? — тихий голос Тая заставил ее встрепенуться. Во взгляде принца отчетливо виделось искреннее беспокойство. — Быть может, позвать лекаря?       — Нет, я в порядке. Благодарю вас, Ваше Высочество.       Тай не стал настаивать, но еще некоторое время смотрел на эсшайку, прежде чем возобновить трапезу. Казалось, он волновался. Волновался за нее. А наблюдавший за их кратким диалогом Фоэльх улыбнулся, в то время как его пальцы, унизанные перстнями, гневно сжали золоченый кубок с вином.       Буквы и символы расплывались у нее перед глазами, закручивались в черные кляксы и сползали со страниц. Чародейка держала на коленях раскрытую книгу, но не могла сосредоточиться на чтении. Петля затягивалась, и ощущение идущей по пятам гибели не позволяло дышать свободно. Невольница, заложница, а теперь еще и предательница. Нет, все не должно было так сложиться!       Тисс сбросила книгу на козетку и закрыла лицо руками. Старалась вдохнуть — медленно и глубоко. Нет, дыхание оставалось прерывистым. Тогда она выпрямилась, положила руку на грудь и вновь попыталась сделать вдох. Тщетно. Ее легкие как будто не хотели набирать кислород. Становилось страшно. Почему это происходило именно с ней?..       — Готовитесь ко сну? — раздался равнодушный голос у нее за спиной. Тисс обернулась к арке, через которую сообщались две комнаты — императорская спальня и просторный кабинет, в котором Фоэльх имел обыкновение в тишине просматривать какие-то документы. Мужчина вопросительно смотрел на нее, одновременно с тем развязывая пояс своих одежд. Эсшайка невольно сделала шаг назад. Неужели и сегодня не обойдется без этого... — Ваше молчание в последнее время настораживает меня. Испытываете мое терпение? Это лишнее, миледи, поверьте мне. Лишнее.       — В мыслях не было подобно...       — А что тогда есть в ваших мыслях? Или лучше спросить — кто?       Дыхание чародейки на мгновенье замерло. Шнуровка корсета показалась слишком тугой, удушающей. Она было задергалась, ища глазами хоть что-то, что могло бы отвлечь ее внимание, но тут же остановила себя. Паника стала бы самым красноречивым признанием. Тисс решила действовать дерзко.       — О ком именно Ваше Величество желает узнать?       — Неужели вариантов так много? — усмешка искривила губы мужчины, но голос остался таким же ровным. — А вы не забылись? Когда вы были фавориткой моего сына, вы, возможно, могли делать все, что вам заблагорассудится. Но теперь вы должны понимать, миледи: со мной опасно играть в такие игры. Я не потерплю неверности.       — Значит, предлагать мне свое покровительство, когда я была фавориткой вашего сына, было допустимым?       — Миледи, — угрожающе процедил император, медленно подходя к ней ближе, — в ваших же интересах немедленно прекратить говорить со мной в подобном тоне.       — Прошу прощения, Ваше Императорское Величество, — поджав губы, но не в силах унять свою дрожь, раздраженно произнесла Тисс. Ей удалось: разговор был перенаправлен в относительно безопасное русло. Теперь нужно было только перетерпеть. Фоэльх, пристально глядя ей прямо в глаза, подступил к ней вплотную. Его рука властно сжала ее запястье и притянула к своему паху. Эсшайка не отпрянула. Продолжала упрямо, с откровенной дерзостью смотреть на него.       — Раздевайтесь.       Он вновь владел ей. Его ладони ложились на плечи, спину, заставляли прогибаться, принимать те позы, которые он хотел. А Тисс стоически запрещала себе стонать для него — кусала подушку, пропитывая ее слюной, зажимала рот ладонью, пока руки были свободны. Но в какой-то момент мужчина усадил ее на себя, обездвижив запястья за спиной. Чародейка задрожала на нем, всхлипнув.       — Вы знаете, что делать, — Фоэльх не двигался, ожидая, что загнанная в угол, она все-таки проявит инициативу. Однако эсшайка по-прежнему не шевелилась. Ощущала, как глубоко он был в ней, но ничего не делала. Послышался усталый вздох, после чего его рука легла на низ ее живота, и Тисс вскрикнула, зажавшись — мужчина болезненно надавил в эту точку. Словно хотел нащупать себя прямо через ее плоть. — Двигайтесь, Тисс, и мы оба получим удовольствие. Я здесь с вами не просто для того, чтобы снять напряжение, а потому что хочу насладиться всем процессом. И я желаю, чтобы вы также наслаждались им.       Посреди ночи она лежала на самом краю императорской постели, подтянув к себе ноги. Даже не накрытая одеялом. Уйти было нельзя. Тисс не ощущала себя использованной, не ощущала униженной — она никак не ощущала себя. По той причине ее не беспокоили ни холод, ни неприятная липкость между ног, ни то, что сон обходил ее, испитую этой ночью до дна, стороной, в то время как где-то позади спокойно спал император Роод.       Оставалось ли у нее еще хоть что-нибудь ценное, на что никто по сей день не пытался посягнуть? Преданность, долг, любовь — эти слова казались теперь такими пустыми и переоцененными. Мысли были отравлены, и все чаще сам собой в сознании всплывал вопрос — а что, если все останется так, как оно есть?.. Ведь не может же жизнь вдруг измениться в сторону лучшего будущего. Потому что это невозможно — никто не спасет. Не придет и не заберет ее. И даже не узнает, насколько пустой она ощущала себя в этот момент.       Глаза заслезились — слезы начали скатываться на подушку. Тисс приоткрыла рот, чтобы ее слезливые всхлипы случайно не потревожили спящего императора. Так же, как и много лет назад, когда она, будучи еще совсем юной, боялась потревожить сон короля Аирдаля. Тогда эльфийка плакала оттого, что повторно лишилась семьи и вновь осталась одна, а теперь…       — Я не желаю вас неволить, — неожиданно разрушил тишину усталый голос Фоэльха. Эсшайка замерла, позабыв сделать вдох. — И я не желаю видеть ваше подчинение. Я хочу, чтобы вы оставались рядом по своей воле, а не из-за приказов или принуждения. Будьте мне верной. Делите со мной наслаждение. Оставайтесь рядом, что бы ни случилось. И даю вам слово, вы никогда не пожалеете о своем выборе.       Когда император замолчал, что-то как будто бы шевельнулось в груди у чародейки. Возможно ли, что это — то самое? То самое «лучшее будущее», которое могло бы у нее быть?.. Тисс, пораженная его словами, даже хотела заговорить, но растерялась. Что она могла ответить теперь? Когда ложь, обман и предательство — все, что было ей чуждым прежде, что она отвергала — теперь стали неотъемлемой частью ее жизни? Она обманывала и предавала саму себя, увязая в этой грязи. «Боги, что я делаю…» — одними губами прошептала Тисс, зажмурившись. И притворилась спящей, так ничего и не ответив.       — Будьте ему верной, однако, — нравоучительно произнесла Эзгана, насильно впихнув в ее ладонь массивный перстень с сапфиром. Кажется, фамильный. — В нашей культуре женщина поступает так, как сочтет нужным. И если вы считаете, что связь с некоторыми мужчинами принесет вам и вашей будущей семье определенные выгоды… — брови старой эльфийки многозначительно взметнулись вверх, — значит, Шаарнез будет обязан примириться с вашим решением. Не беспокойтесь о нем. Если нужно, обратитесь напрямую ко мне — я решу вопрос с ним. Только выгодные связи, Тисс — не разменивайтесь. Надеюсь, вы меня поняли.       Их взгляды взволнованно встретились, когда Шаарнез покинул зал советов. Он поспешно прикрыл за собой двери и сразу же огляделся вокруг, пытаясь обнаружить возможных свидетелей. Никого не было — на время их разговора Его Высочество отпустил даже стражников, стоявших у входа в зал. В последнее время Тай эя Эйни стал более скрытным: все меньше делился с летуном своими соображениями, не посвящал в подробности планов, лишь отдавая скупые приказы. Это не могло не настораживать. Каждый разговор с принцем превращался в игру намеков и недосказанностей — как будто его доверие к со Генэшу ослабло.       Шаарнез выглядел обеспокоенным. Возможно, кто другой не смог бы разглядеть разницы в его поведении, но Тисс прекрасно поняла все, лишь встретившись с ним глазами. Даже такой как он не мог сопротивляться гнету обстоятельств и шел на сделки с собственной совестью. Тот самый горный эльф, который в любых ситуация умел оставаться спокойный, мыслить здраво и действовать так, как подсказывали моральные установки и принципы. Тот, кто оценивал свободу дороже всего на свете. Нет, даже для него нашлись оковы — названные долгом. Драконьи крылья не позволяли улететь ему от всех и вся в этом мире. Свобода по-прежнему оставалась недостижимой.       «Растопчут… — напряженно сжав губы в тонкую линию, поглядела на него Тисс. На эту сдержанную красоту, воинскую стать, идущую по тонкой грани с трогательной нерешительностью в общении с ней — и сердце скручивалось в болезненных спазмах от догадок, что сделают со всем этим в будущем. — Тебя сотрут в порошок в борьбе за власть. Опыт в сражениях не поможет тебе, потому что ты привык к открытым боям, а тебя разорвут интригами и заговорами. И никто из тех, ради кого ты пошел на это, не оценит твою жертву — потому что им будет не до того».       Она смотрела на него, вспоминая каждый день с начала ее пути здесь: именно с ним ей впервые удалось вздохнуть свободно. Шаарнез был слишком увлечен своим делом, чтобы думать о ней или о выгодах, которые ее присутствие могло бы ему принести. И Тисс искренне наслаждалась его реакцией на необходимость учить ее летному делу, сама заигрывала с ним, сама тянулась. А потом не заметила, как собственный флирт превратился в прочную симпатию и желание быть с ним рядом. Слишком добрый, слишком правильный — как будто судьба насмехалась над ней, позволив узнать его. И теперь эта насмешка становилась очевидной.       — Как вы себя чувствуете, Тисс? Вы хорошо спали?       Эсшайка сжала кулаки. Пусть прекратит, пусть уйдет. Пусть волнуется за собственную жизнь, ведь это он ходит по краю пропасти. Сил на ответ не было. Что ей нужно было ответить на его искреннее волнение? Рассказать о том, как она провела очередную ночь в императорской постели? Сослаться на принуждение со стороны Фоэльха? Или же на шантаж Эзганы? Чтобы увидеть, как эти известия раздавят его трепетно любящее сердце и смешают чувства с грязью? Нет, Тисс слишком хорошо помнила, как это происходило в тот раз, когда его властолюбивая бабка опозорила их при всех. Шаарнез метался, словно его загнали в клетку, корил себя за неосмотрительность, за открытое проявление чувств, неустанно просил у нее прощения, не мог сосредоточиться ни на чем другом, практически все время находился в уединении. А ведь он даже ничего не знал о планах Эзганы и в сложившейся ситуации стал точно такой же жертвой, как и сама чародейка.       — Прошу вас, давайте не будем обо мне. Расскажите, зачем принц вызывал вас? Что-то серьезное?       Лорду со Генэшу не удалось скрыть просочившееся на лицо разочарование: он нервно заложил руки за спину и отвел глаза. Слишком очевидной становилась черта, проведенная между ними эсшайкой. Она сознательно отдалялась от него, и выносить это было невозможно. Но что он мог еще предпринять? Теперь, когда их только зацветшие отношения оказались отравлены? Отравлены его собственной семьей.       — Тогда позвольте мне сопроводить вас в сады — там я расскажу вам о новых распоряжениях Его Высочества.       Это просто не укладывалось у нее в голове: почему он продолжал смиренно следовать выбранному для него пути? Почему не пытался вырваться, остановить это, показать, что у него есть собственные взгляды и желания? Как же она хотела открыть ему глаза на все происходящее, дать увидеть, куда он направляется и что его ждет в заслуги за его молчаливую покорность...       — Его Высочество подозревает тебя в чем-то? Что ты теперь намерен делать? — с беспокойством насела на него Тисс, едва они оказались в саду, вдали от посторонних глаз. Чародейка, сама того не заметив, встала к нему гораздо ближе, нежели было дозволено приличиями.       — Продолжу наблюдение за ним. Другого приказа из Ардзанга пока не поступало. Эзгана уже наметила сроки, поэтому я должен…       — Ты никому ничего не должен! — неожиданно повысила голос она, в отчаянии шагнув к нему навстречу. Мужчина замер, ошарашенно распахнув глаза: это было первое ее проявление эмоций наедине с ним с того самого раза. — Прошу, прекрати ломать себя! Я знаю, кто такой Шаарнез со Генэш! Он верен принцу и правящему дому! Он не отступается от своих принципов и убеждений!       — Тисс, я понимаю, о чем ты, но я верен также и своей семье…       — Нет, ты не понимаешь! Твоя семья использует тебя, чтобы свергнуть правящий дом! Подумай, что будет дальше, Шаарнез!.. Если захват власти провалится, все кланы, поддержавшие переворот, в особенности семья Генэш, окажутся репрессированы! А что будет в случае успеха — об этом ты подумал?       — Мы улетим, — твердо заявил имперец и потом с большим смущением добавил. — Как только Эзгана получит то, что хочет, она отпустит нас, и мы покинем Ардзанг. Ты, я и наши драконы. Конечно, только если ты этого хочешь…       Увидев его немного наивную улыбку, Тисс в ужасе едва не схватилась за голову. Внутри все ухнуло вниз от страшного осознания: Шаарнез со Генэш, несмотря ни на что, до сих пор верил своей семье. Словно юный мальчишка. Что сулила ему Эзгана по удачном завершении задумывающегося дела, эсшайке даже не нужно было представлять. Кроме дракона, свободного неба и возможности самому распоряжаться своей судьбой, вряд ли летун нуждался в чем-либо. Конечно, то самое ему и обещала бабка.       — Шаарнез… — это было произнесено почти шепотом. Последняя отчаянная попытка. Чародейка позволила себе открыто взять его ладонь и с надеждой заглянула ему в глаза. Однако кроме бесконечной преданности и нежной любви к себе, не увидела более ничего. И слова, которыми она хотела попытаться вразумить его, так и не сорвались с языка.       «Неужели ты еще не понял?.. Твоя бабка ни за что не позволит этому случиться — она никогда не отпустит единственного наследника. А я нужна ей лишь для усыпления твоей бдительности. И когда надобность во мне иссякнет...»       Раздался короткий вскрик, похожий на болезненный стон. Тисс съежилась, обхватив пальцами виски. Сладкий удушающий запах витал во влажном воздухе. Было так жарко, что хотелось сорвать с себя кожу. Вокруг пестрели цветы странных форм, несочетающиеся между собой по цвету — что за неумелый садовник был нанят для благоустройства этого места? Тошно, как же ей было тошно. Снова вскрик и движение перьев у самых ног. Она, изнуренно привалившись плечом к арочной балке, стояла в дворцовой оранжерее, по которой медленно вышагивали, изредка квохча, белые павлины.       У ее ног валялась уроненная книга — руки Тисс в какой-то момент ослабели, в глазах потемнело, и легкий томик какого-то трагичного романа выпал на каменную дорожку. Страницы заломились — теперь останется след, и библиотекарь, принимая книгу назад, молча с недовольством сведет брови, не смея сказать ей ни слова. А, может, лучше бы сказал?.. Назвал эсшайской дикаркой, неумелой магичкой или кем еще похуже — чтобы она вновь почувствовала гнев, раздражение, желание что-то кому-то доказать.       Воздуха было мало. Почему цветы здесь так отвратительно сильно пахли? Тисс прикрыла глаза и зажала нос и рот ладонью, но стало лишь труднее. Поскорее нужно было попасть на свежий воздух. Чтобы вздохнуть свободно, полной грудью. Чтобы надышаться…       — Тисс! — вдруг раздался взволнованный голос. Она с трудом разлепила веки, ожидая увидеть белоснежные волосы, кожаную куртку, беспокойство в голубых глазах. Но почувствовала на лице ласковое прикосновение совсем других рук. Не огрубевших от ветров и упряжи, а ухоженных, привычных к розовой воде и дорогим маслам.       — Ваше Высочество?.. — шепотом проговорила она, стараясь не показать того, как срывался ее голос. Однако Тай эя Эйни не был похож на лорда со Генэша: лгать ему и утаивать от него что-то было бессмысленно. Не задавая ей больше вопросов, принц обхватил чародейку за плечи и вывел из оранжереи. Пройдя немного в полном молчании, они наконец остановились возле большого с широким подоконником окна. Подул легкий ветерок.       — Присаживайтесь, — спокойно обратился к ней мужчина и позволил себе сесть рядом. Его рука держала ее руку. Словно якорь, удерживающий от безумного водоворота, в который ее все сильнее затягивало. Тисс смотрела на их пальцы, но не могла найти в себе силы и желание отодвинуться. Она являлась наложницей императора. Она была тайно помолвлена с единственным наследником рода Генэш. Она сидела сейчас рядом с наследным принцем империи Роод и не хотела, чтобы он отпускал ее руку. И Тай понимающе не отпускал. — Тисс, я хочу попросить вас об одном.       — О чем?       — Будьте со мной откровенны, — его темные, почти черные глаза смотрели в самую душу и, казалось, видели все. Все, что она так отчаянно пыталась скрыть. Словно он знал не только о заговоре и помолвке, но и о ее метаниях, ее страхе за Шаарнеза, за императора Фоэльха, запутанных чувствах, ее тайных воспоминаниях о короле Аирдале... Как будто Тай читал историю ее жизни. Эсшайка не выдержала пытки и отвела взгляд. Словно убедившись в своих опасениях, принц продолжил тише и мягче. — Прошу вас, Тисс. Расскажите мне все. Вы можете не верить мне, называть меня имперцем до мозга костей, но у меня есть весомая причина переживать за вашу судьбу.       Она слушала, но все еще не решалась поднять глаза. Боялась разоблачения и всего того, что за этим должно было неминуемо последовать. И тогда его руки вновь коснулись ее лица. Не робко, но и не властно. Как-то по-своему. Успокаивающе.       — Я люблю вас. Люблю тебя.       Тисс застыла, готовая вот-вот заплакать. Готовая поделиться с ним тем, что разрывало ее пополам. Тем, что она не понимала, где истина, а где ложь. Тем, что запуталась в своих бесконечных поисках так отчаянно желаемого ею спокойствия и крошечного личного счастья…       И он как будто прочитал ее. Резко притянул к себе, обнял, положив ладонь на затылок. Губы наследного принца нашли ее ухо, и он, поцеловав мочку несколько раз, страстно и сбивчиво зашептал:       — Тисс... Тисс, я смогу тебе помочь, только если пойму, что происходит. Пожалуйста, объясни мне все, и я уберегу тебя от чего бы то ни было. От сумрака, от отца, от со Генэша — от кого угодно. Только расскажи мне все, что знаешь...       Перед глазами поплыла белая пелена. Чародейка замерла в его руках — словно остановилась на краю пропасти. Промелькнувшая надежда померкла так же мгновенно, как и появилась. Он сказал это — «от со Генэша». Тай эя Эйни подозревал. Догадывался о готовившемся мятеже и решил попробовать выведать у нее все. Расколоть, как самое слабое звено.       Почему-то эта мысль обозначилась в ее сознании ярко и отчетливо неоспоримой истиной. А слова о любви, сказанные им прежде, сами собой отметились как ложь. Недоверие, страх вновь захватили ее сознание. Потому что так всегда было: она с самого детства видела, как счастье обходило ее стороной. Вновь обретенная семья в лице короля превратилась в кошмарные образы, преследовавшие ее ночами с самого детства. Любовь Шаарнеза со Генэша была слишком чиста для нее — Тисс притянула за собой несчастья и в его жизнь. Фоэльх эя Эйни не нуждался ни в любви, ни в ней — ему достаточно было иметь ее при себе, чтобы она просто была. Было ли ему дело до ее счастья?       Нет, она была одна. Больше не существовало тех, кто мог позаботиться о ней: кто мог бы ее обнять и согреть, лишь увидев, что она опечалена, кто мог успокоить, лишь увидев, как она плачет. Нет. Даже существование Нариальма не могло заполнить пустоту в ее душе. Наоборот. От осознания, что и он чувствует то же, мучается, как она, становилось только хуже.       В ушах раздался надрывный павлиний крик. Но оранжерея была уже далеко. Тисс медленно отстранилась от крепкой груди наследного принца, сперва показавшейся ей такой теплой и родной, и механически улыбнулась, посмотрев ему прямо в глаза. Стена. Фасад изо лжи. Больше он ничего не мог бы в ней рассмотреть.       — Что вы, Ваше Высочество: меня не нужно ни от кого защищать. Его Величество на удивление любезен, а лорду со Генэшу и вовсе нет до меня дела — он мой наставник. И нас ничего более с ним не связывает.       Ее улыбка была такой отвратительно безмятежной, что Тай плотно сжал челюсти. Она отвергала его беспокойство, а ради чего — он так и не мог понять. Продолжая вглядываться в ее разожженное нездоровым румянцем лицо, наследный принц предпринял последнюю попытку. Поймать ее, уберечь от падения.       — Тисс... Я правда хочу дать тебе все. Не отталкивай. Прошу.       — Я вас не понимаю, Ваше Высочество. Прошу меня простить, ваш отец, должно быть, ждет меня, а я залюбовалась прекрасными цветами в оранжерее. Позвольте мне откланяться.       Розовый свет разливался над горизонтом, золотя шпили постепенно просыпающегося дворца. Легкий ветерок развивал знамена империи. Сменялся караул. Драконы в Гнезде сонно клевали громадными мордами.       Тисс неспешно поднималась знакомой дорогой, с пустым интересом оглядывая то небо, то каменные ступени под ногами. Конечно, Шаарнез, должно быть, уже проснулся и сейчас готовился к новому дню: тщательно убирал волосы в косы, глядя в зеркало, чтобы не мешали на тренировке. Прекрасный в своей собранности и правильности. Уголки ее губ дернулись в улыбке. Быть может, он даже думал о ней. О том, как они вместе сделают утренний вылет.       Едва она вышла на площадку, как налетевший ветер запутался в распущенных волосах и закрыл ими стык неба и каменных плит. Чародейка неспешно убрала с лица мешающие пряди и снова взглянула перед собой. Где-то во дворце император Фоэльх, наверное, еще только поднимался с постели, с неудовольствием глядя на пустую половину кровати. Да, ведь она ушла засветло.       Не слыша собственных шагов, девушка направилась вперед. Утро было теплым, обещающим погожий день. Должно быть, драконам летать будет в удовольствие. Сердце заныло от всепоглощающей тоски.       — Прости меня... — прошептала она одними губами, глядя вперед, мыслями пробуждаясь вместе с сознанием Нариальма. Он еще отходил ото сна, еще ничего не понимал.       Она подошла к самому краю, всматриваясь в горизонт. Восходящее солнце слепило. Но теперь все вокруг не казалось ей унылым или отвратительным. Горы возвышались так близко, что можно было перемахнуть через них в одно мгновение. Как она делала уже множество раз.       Тисс улыбнулась, греясь в лучах утреннего солнца. Дышалось свободно, и воздух был таким приятным. Да, сегодняшние полеты должны были пройти просто прекрасно. Она неспешно сбросила туфли. Влажная каменная плитка еще не нагрелась — холодила стопы. Впереди простиралось бескрайнее небо. Небо, которое можно было покорить.       Драконы проснулись — раздался оглушительный рев. С крыш вспорхнули птицы, взвившись в небо. Где-то во дворце лорд Шаарнез замедлил шаг на выходе из своих покоев, почувствовав непривычное волнение своего зверя. По освещенным солнцем камням предгорья растекалась свежая кровь.

***

      В малом тронном стояла гробовая тишина. Фоэльх эя Эйни Лоно Вэд Ваин Фиркаин сидел на своем троне, без привычных степенности и хищной грации припав на один подлокотник. Напряженно смотрел в мрамор плиточного пола.       — Тело... сильно изуродовано, — запинаясь после каждого слова, постоянно поднимая глаза на владыку и опасаясь увидеть его гнев, дозорный стоял посреди зала. — Когда его обнаружили, дикие звери уже... объели мягкие ткани... По лицу никак не опознать.       Наследный принц Тай поднял голову, переведя взгляд в сводчатый потолок. Его руки, сжатые в кулаки, тряслись: слушать это уже было невыносимо. Меж тем им предстояло увидеть все своими глазами. Нет, он не хотел.       — Но по одеждам, в которых мы ее видели в последний раз, и... по браслету летуна на руке определили... — дрожащий голос дозорного прервался — острый, почти убийственный взгляд правителя впился в него. Как будто велел замолчать во что бы то ни стало. Повисла пауза.       — Говори, — сипло процедил Фоэльх и напряженно выпрямился. Его кулаки сжались так крепко, что вздулись синие вены под побелевшей кожей. Сейчас. Сейчас дозорный должен был опровергнуть собственные же слова. Потому что так не могло произойти. Такого просто не могло случиться, чтобы…       — Это госпожа Тисс эя Вэдтри, Ваше Императорское Величество… Она мертва.       К Фоэльху пришло странное, давно позабытое им ощущение постепенно образовывающейся внутри пустоты. Он тряхнул головой, переведя рассеянный взгляд сперва на дальнюю стену, затем на распахнутые двери, струящийся из окон свет. Мертва.       Резкий звук шагов раздался в тишине малого тронного, заставив дозорного прикусить язык. Застывший после услышанного, словно в мертвенном оцепенении, Тай распахнул прикрытые глаза и обернулся к дверям.       — Кто разрешил вам покинуть зал? — громко вопросил Фоэльх. Голос едва заметно дрогнул. Но никакой реакции не последовало. Шаарнез, как будто не слыша его, шел дальше, не сбавляя шаг. Так, словно опаздывал куда-то. — Лорд со Генэш! Приказа уходить не было.       Летун замер. Ему в спину смотрели все присутствующие, но никто не произносил ни слова. Даже император молчал, ожидая, что выкинет горный эльф после всего услышанного под этими сводами. И когда Шаарнез наконец обернулся, все стало понятно.       Принц Тай, давно знавший его и всегда умевший держать лицо, смотрел на него широко распахнутыми глазами. Фоэльх на мгновенье засомневался в увиденном. Летун был спокоен — затухающую внутри жизнь выдавали только влажные от слез глаза.       — Мне все равно. Можете делать со мной, что захотите, — глухо произнес Шаарнез и, развернувшись к ним спиной, пошел дальше.