Останься

Ночь только начинает накрывать Мондштадт, заливая небо тёмно-синей краской. Звёзды проклёвываются на этом полотне, а им в ответ светлячки на поляне мигают брюшками. Приятный летний ветерок колышет землю, распространяя запахи засыпающих цветов. Вот только не все цветы засыпают ночью. Это Дилюк узнал от Полуночного Героя в первую ночь его дежурства. Мужские руки крепко обхватывают алые грубые пряди, завязывая их в хвост. Он смотрит в зеркало трюмо, оперевшись руками о стол, где стояла лишь какая-то ваза с цветами. В ответ на него смотрят красные усталые глаза. Пора бы уже выспаться. Дилюк был сегодня в баре днём, оценивая кто что берёт. Всё-таки свои глаза лучше сухой статистики на бумаге. — Снова уходишь? — слышится знакомый голос с прохода. Рагнвиндр даже не вздрогнул. В зеркале видно знакомый силуэт и синюю макушку. Кэйа вальяжно облокотился об косяк двери, стоя в одной рубахе и трусах, держа кружку с каким-то напитком в руках. Может сок, может вино, а может чего покрепче. Кто его знает, что у него за скелеты в шкафу. В любом случае Рагнвиндра это не очень интересует. По крайней мере сейчас. Захочет — сам расскажет, а допросы поставят его на один уровень со случайной девушкой, с которой капитан кавалерии раньше флиртовал прямо у барной стойки. Дилюк видел их столько, что даже не уверен, что столько живёт в Мондштадте. — Оденься, — говорит хозяин винокурни, а после наконец оборачивается назад. Он видит перед собой всю ту же смуглую кожу, нахальную улыбку, повязку на глазу и в целом всё то, чем Кэйа является, — постыдись женщину в доме. — Ты про Адель? — интересуется Альберих нахально. Значит ничего в своем образе он менять не собирается. — Да. Если только ты ещё кого-нибудь не привел, — изменил бы Кэйа ему? Дилюк долго размышлял об этом. Много девушек красивых подходили к ним двоим за долгими посиделками в баре. Рагнвиндр сразу показывал даме, что не особо заинтересован в болтовне, а вот капитан кавалерии с радостью вел разговоры на разные простые темы. Не его уровня. Ниже. Чтоб собеседница поняла, всё, что он расскажет. Он умел лить мёд в уши, это точно. — Мне стыдиться служанки? — наигранно удивляется мужчина, — да и кого бы мне водить в ваш особняк? Не дочь ли фермера? — Дилюк закатывает глаза. «Ваш» особняк. Будто бы он здесь и не живёт вовсе. — Погодите-ка… — в синем глазу что-то нехорошо заблестело, — неужели принцесса ревнует? Дилюк в ответ лишь молчит. У него нет желания отвечать на такие вопросы. Конечно ревнует, чёрт побери, но не к Адель и не к дочери фермера. К другим альфам. Он может обхаживать девушек сколько угодно, только он и за километр чувствует что никто из них чисто физически не сможет его увести. А девушки альфы гордые. Они сами не подойдут, а будут жадно есть жертву глазами, пока она сама к ним не подойдёт с напитком. Но только гордость есть не у всех. И тогда стоя прямо за барной стойкой ему приходится обслуживать того, кого по природе хочется разорвать на части. Вот к ним он ревнует его. Поскольку они, очевидно, решили, что могут зариться на его омегу. Что они готовы выступить в бой, где главным призом станет капитан кавалерии. Рагвиндр открывает ящик от трюмо и достает свой глаз бога. Он вспыхивает алым в руках хозяина и Дилюк чувствует, как тепло пробегает по всем венам. Чашка со стуком становится на стол, а наследник винокурни чувствует руки на груди, что заключают его в объятия, а ещё нос, который тычется ему куда-то в шею и жадно вдыхает запах. Кэйа уже не знает, правда ли Дилюк пахнет спелым виноградником или его полностью пропитала винокурня и «Доля ангелов». Может его запах совсем другой. Может пахнет он лёгкими одуванчиками, как Джинн, или сумерской розой, как Лиза. Только вот Альберих не кажется такой вариант возможным. Не выходит у него подобрать другой более подходящий мужчине аромат. Даже если этот запах и не был с ним по рождению. Зато он был его. — Не уходи, — Дилюку мурчат куда-то в ухо. Одарённый пиро силой кладёт свои руки поверх таких родных и далёких одновременно. Вдыхает глубоко в ответ, и все остатки колкости смывает, как волной. Кэйа пахнет чем-то неземным. Странным и загадочным. Далёкими осколками звёзд. Рагнвиндр никогда не нюхал небо, но уверен что запах у него Альбериха. И никакой другой. Никого он не встречал с таким ароматом, что дурманит голову настолько же сильно, как у его омеги. И не встретит, наверное, никогда. Кэйа клянётся, что запах украл дед-пират от русалок, но даже в детстве что-то в этой истории что-то смущало. Владелец винокурни молчит, ничего не отвечая. Кэйа заранее знает ответ на просьбу, но всё равно ведь просит. Он за альфу свою переживает, хоть в слух этого и не скажет. То, как Дилюк рискует собой ночами, вместо сна, заставляет пропустить сердце пару взволнованных ударов. Его прозвище Полуночного Героя хоть и звучит возвышенно для остальных, только какой от него толк в могиле? Будут ли поклонники так же восхищаться трупом? Особенно недавняя активность фатуистов заставляла переживать вдвойне. Планы Крио Архонта всё ещё остаются загадкой, окутанной густым туманом, сквозь который и не пройти, так что и все шаги её подчинённых становятся сюрпризами. Кто знает, какие козыри припрятаны в их рукавах? Все знают, что Снежная ушла вперёд в сфере военных технологий, но вот насколько? Это уже неизвестно никому кроме, наверное, самой Царицы. Тёплые руки последний раз сжимают ладони под ними, а после осторожно скидывает с себя. Теперь он встречается своими красными глазами с сиянием звезды в чужом. — Не дай им ткнуть Мондштадт носом в грязь, — смуглая рука осторожно ложится на чужую щёку, поглаживая её большим пальцем. Для других жест безобидный и многого не значит, но для Рагнвиндра он значит многое. Такое завуалированное «береги себя» уже стало нормой в их общении. Со стороны совсем и не сказать, что они о друг друге думают, но они оба прекрасно знают, что у каждого на душе. Как и Альберих знает, насколько владелец Пиро глаза бога не хочет уходить. — На улице уже поздно, ложись спать, — отрезает в стандартной манере Дилюк. Возможно, другим она покажется грубой. Но это только тем, кто смотрит на картину издалека. Кэйа же вслушивается в самую мелкую волну, вытягивая из них нитки заботы и обожания. Он знает, какие слои маски стоит проигнорировать, чтобы увидеть истинные намерения хозяина Винокурни. — Мне без тебя не уснуть, ты же знаешь, — тон полуигривый, как и всегда. Выдаёт Альбериха только полупечальный взгляд из-под ресниц. Рагнвиндр снова скидывает руку с себя и, окинув прощальным взглядом комнату с капитаном кавалерии, покидает тихо дом. Насколько правдивы слова Кэйи, альфа не знает. Увидеть фальш в них не под силу, наверное, даже самому Барбатосу. Капитан кавалерии искусен в своих словах и действиях, не выдавая намерений до конца. Невероятно полезный навык на войне и битвах. Возможно, именно она и привела его на его пост. Возможно, что-то другое. В рассказах Альбериха нельзя быть уверенным до конца никогда. Но в чём Дилюк может быть точно уверенным, так это то, что его омега будет встречать его крепкими объятиями, во сколько бы Рагнвиндр не вернулся домой со своего ночного поста.