«Цена контроля»

Тишина комнаты была похожа на удары молоточка по вискам. Настырное, бесконечное ощущение снова и снова. Я не могу заснуть, не та поза.. Неудобно! 02:34... Промелькнули сны, обрывки формул и тревожные, неясные образы. 02:48... Глаза снова открылись, будто их кто-то силой раздвинул. В голове — тягучая, тупая боль, поселившаяся там еще с девяти вечера и не думающая уходить. Темнота за окном была густой, непроглядной, и в этой темноте жил один-единственный навязчивый вопрос: «Как?» Как я всё успею? 03:53. Сознание прояснилось окончательно, беспощадно и без права на отсрочку. Будильник, зловеще сияющий на экране телефона, показывал, что до его звона осталось меньше часа. Надо было вставать. Надо было делать то, на что не хватило сил вчера. Не смогла. Не заставила. Тело будто налилось свинцом, а голова раскалывалась. Я села на кровати, зажмуриваясь от резкого света экрана. Геометрия. Почему так много задач? Кто придумал это количество? Каждая задача требовала не просто решения, но и идеального оформления, а еще ведь теорию учить. Сердце сжалось от паники. Химия. Нужно посмотреть длинное видео по неорганике, к которому даже не приступала и решить домашнюю задачу. Русский. Этот длинный, нудный номер, требующий концентрации, которой просто не было. Время, беспощадное и неумолимое, текло сквозь пальцы. 06:17. В горле пересохло. Мама просыпается в 06:20. Надо что-то придумать. Быстро. С усилием оторвав себя от постели, я подошла к коробке на пианино. Ощущение в теле было такое, будто плыла против сильного течения. Руки нашли в ящике пластинку Пенталгина. Я вынула одну таблетку, положила ее под подушку, упаковку от таблеток же на стол рядом со стаканом воды — для виду. Пусть мама увидит пустые ячейки, поверит, что живот болит по-настоящему. Я решила сказать про первый день месячных — железный аргумент, который всегда работал. Но когда я попыталась вернуться обратно в комнату, мир вдруг поплыл. Не кашля, не насморка, нет. Только всепоглощающая слабость, которую изначально я даже не заметила, накатившая такой волной, что ноги подкосились. Я рухнула на кровать, и в груди что-то тяжелое и холодное опустилось на самое дно. Давление? Я приложила пальцы к запястью, где было видно как пульсировал ритм под тонкой бледной кожей. Он бился часто-часто, бешено и испуганно. Фитнес-браслет мигнул: «124 уд/мин». В состоянии полного покоя. Ужас, холодный и липкий, пополз по спине.

«Плохо. Очень плохо».

Дышать стало тяжело, воздух будто редел, каждый вдох был коротким, отрывистым. Я судорожно вцепилась пальцами в ткань футболки на плечах, пытаясь удержать хоть что-то реальное. Руки начали дрожать — сначала чуть заметно, потом сильнее, предательски выдавая внутреннюю бурю. Сердце колотилось где-то в горле, его стук отдавался в ушах громким, паническим набатом. «Сердце бьется так сильно, что кажется сейчас умру». Мысль была четкой и пугающе простой. Лоб горел. Кончики пальцев покрылись холодным потом. Сами руки стали ледяными, как у трупа. Я не смотрела на время. Было все равно. Благо руководителю я заранее написала: «Доброе утро, я плохо себя чувствую, не смогу быть сегодня на занятиях». На браслете мигнул ответ: «Здравствуйте, хорошо. Выздоравливайте».

**...**

Лежать. Нужно просто лежать и пытаться дышать. Но как выйти к родителям?? Как встать? Они увидят этот дрожащий лист вместо дочери. Поверят ли? В девятом классе я сожгла их доверие дотла. Пропуски из-за депрессии, из-за рпп, бесконечные обманы, которые вскрывались с болезненной регулярностью. Все эти диагнозы мне поставил психиатор зимой в проклятом девятом классе, тогда вскрылась одна из моих проблем в отношениях с едой. Булимия. Я помню как мама рыдала, сидя напротив меня и спрашивала:"Почему я это делаю? Где я увидела себя толстую?" А я молча смотрела на неё, не зная, что сказать. Мне было её жалко. Хоть она и была почти главной причиной всего, что сейчас происходит со мной. Да, неосознанно, но она дала наисильнейший толчок, и механизм запустился. При этом я не испытывала злости к ней, потому что не осталось сил, что-то чувствовать. Все злости и обиды, что копились на неё и других, так и не были выговорены. И в итоге выгорела я. Ненавижу девятый класс.

**...**

Я сама виновата! Если сейчас они подумают, что я снова притворяюсь — так тому и быть. Я заслужила это недоверие. «Не надо жалеть себя, господи. Какая же я дура!». Слеза выкатилась из глаза совершенно незаметно для меня самой и медленно скатилась на подушку, оставив мокрый след. Когда я успела заплакать?..Что сказать маме? Решила — только правду. Без подробностей. Просто «мне плохо». В комнате было холодно. Окно, открытое с ночи, впускало осеннюю сырость. Я лежала в шортах и футболке, нелепо накинутое одеяло сползло, обнажив замерзающие ступни. Мне было все равно. Я думала только о том, выдержит ли сердце. Мысли лихорадочно, словно пародируя мое физическое состояние, заполняли мой разум:"И мое сердце ведь не выдержит.. Точно не выдержит!"

**..**

Дверь открылась. Мама смотрит на меня, сначала наверняка подумала, что до сих пор сплю. Я первая подаю голос, сказав коротко, что остаюсь. «Что значит, ты не идешь в школу?!» — голос мамы был резким, но вовсе не громким. Я коротко объяснила: плохо, руководитель в курсе. Мама вздохнула: «Надо было предупредить, папа машину заводил». Но не стала кричать. Не так, как в девятом. Даже слишком спокойно. Пожалела? Или просто устала бороться со мной? Она ушла. Я снова осталась одна. В лихорадочном ознобе, с бешено стучащим сердцем. Надежда, слабая и робкая, шептала: «Пожалуйста, пусть станет лучше». Мысли снова поползли к учебе: «Надо решить дз... Хотя бы по профильным...»

«Мама, прости. Что я слабая».

Сильный человек пошел бы. Через «не могу», через слабость, с невыученными уроками. Отсидел бы все уроки и молча нес бы свой крест. А я... я — слабая частица. Слишком слабая. «Но я отработаю. Все отработаю сегодня». А потом мысли, как стервятники, набросились на самое больное. Десять дней - это был очень длительный период контролирования себя, спустя два года чередования, казалось бы, замкнутого круга перееданий. Десять чёртовых дней я держалась на 1000 калориях в день, иногда съедая меньше нужного, чем гордилась в те моменты. Я чувствовала контроль, чувствовала легкость, почти счастье. А вчера... сорвалась. Позволила себе не думать. Не остановилась вовремя. Щеки будто налились тяжестью, живот предательско выпирал, мне так казалось в тот момент. А во мне с каждой пройденной секундой копился большой ком обиды, разочарования и гнева на себя, за это проклятое почти безвольное действие. 2000 калорий за день. Ужас. Паника. Шесть таблеток «молекулы» — бесполезная, идиотская попытка все исправить. Я так много съела, но откуда тогда эта слабость? Почему не было сил даже на легкие вечерние тренировки? Почему голова раскалывалась уже в девять часов вечера? Странно... Надо было уснуть. И я уснула. А проснулась в 02:34. И начался этот утренний кошмар.

**...**

И за всем этим, как черный фон, стояла я — та, что начала все в 2021-м. Та девочка, что с гордостью написала в дневнике: «Сегодня решила сесть на голодовку. Я ничего не съела за день, кроме зеленого яблока. Я очень рада!». Та, что худела до нездоровых цифр, потом набирала, ненавидя себя каждую секунду. Та, что с самого начала боялась ошибки, потому что за четверку нужно было оправдываться, а за двойку на тебя кричали, будто ты совершила самое страшное преступление. Тот мальчик из садика, сказавший, что ты стала «жирной». Подруга, язвительно намекнувшая на шорты. Один день, который все перевернул. Первая голодовка. Первый шаг в ад.

**...**

А сейчас — десятый класс. Нелепо. Какая нелепица. Я свыклась с ненавистью к себе.

И наверняка это была ужасающих размеров ложь. Ведь каждый день ты страдаешь от этой же ненависти, разве нет?

Но трезвая, вроде как разумная мысль, поступившая в голову сквозь лихорадку, утопает, также быстро как появилась, сменяясь той же болью и тревогой. Никто уже не оскорбит больнее, чем я саму себя в мыслях. Никто! Я пыталась вырваться из замкнутого круга. Держалась десять дней. А вчера сорвалась. Не так сильно, как могла бы, но это не оправдание. Я ненавижу! Себя и эту чертову слабость!.. Я пыталась закрыться от этих мыслей учебой, целями на ЕГЭ, покупкой курсов, цифрами на весах, постепенно понижающихся к точке невозврата. Иногда это даже работало, и я чувствовала проблески счастья, контроля, нормальности. Однако как глупо было полагать, что запрятав поглубже эти навязчивые мысли, я смогу избежать встречи с ними снова. Я лишь поставила себя в состояние "затишье перед бурей". А сейчас я чувствую себя просто дерьмом. Разбитым, больным, бесполезным дерьмом. Лежу и смотрю в потолок. Сердце по-прежнему колотится. Слезы высохли. Осталась только тихая, бездонная пустота и одна-единственная, отчаянная мысль, крутящаяся в голове, как заезженная пластинка. «Кто-нибудь... помогите». «Кто-нибудь... помогите». **..** Затем нахлынула вторая волна отчаянного желания, захотелось взглянуть в глаза матери, старшей сестрёнки и отца, любимой бабушки, моим самым близким друзьям, наконец разрыдаться и никогда не умереть.. Никогда. «Но разве я могу позволить себе эту слабость?...»