Кровь, цепи и свобода

***

Я убил тебя, моя любовь... Ты знала, на что идёшь, когда соглашалась на бой со мной — тем, кто так часто выходил из разных стычек и сражений единственным выжившим. Я знал, на что иду, когда предлагал бой тебе. Тебе, убившей в одиночку почти всех Карха Тьмы, бандитов (хотя кое-где я тоже приложил руку) и, наверное, не одну сотню машин. Как знал и другое: ты слишком добра, чтобы сделать смертельный выстрел в своего… напарника? Друга? Любовника? Не знаю, кем я был для тебя. Ты знала, что не убьёшь меня. И всё же согласилась на смертельный поединок. Зачем? Может быть, ты в очередной раз хотела доказать, что я не тот, кем хочу казаться? Не тот безумец, который безо всякой жалости убивал людей целыми поселениями? Не тот, кто в пылу азарта и жажды крови может убить… тебя саму? О чём ты думала, моя любовь, когда я всё же вонзил меч в твоё сердце? О смерти? О судьбе мира? Или всё ещё думала обо мне? О том, что я когда-нибудь изменюсь? Что даже в этот момент, когда мой меч по рукоять в твоём теле (в твоём прекрасном теле, которое я так любил ласкать), я всё же дрогну? Отступлюсь? Передумаю? Пожалею о содеянном? Мне не хочется тебя разочаровывать, но... Я убил тебя. И сейчас завороженно, в тишине, наблюдаю за красивым алым ручейком, мирно вытекающим из твоей груди. Ручейком твоей крови. Такой сладкой она казалась на вкус, когда я укусил тебя за шею во время нашей первой близости... Это случилось после того, как мы зачистили вместе очередной бандитский лагерь. Четвёртый, кажется. Ты выругалась, пригрозила перерезать мне глотку за такие выходки. А я смеялся. Так, как не смеялся уже очень давно. Смеялся с тобой, моя любовь. Я был с тобой. Лишь с тобой. Всецело. И я ненавидел это. Так же, как и ты, я привык быть в одиночестве. Я привык бродить по миру, не думая о ком-то, кроме себя самого. У меня не было дома. Мой дом – весь мир. А весь мир – моя свобода, которую я выбрал новым смыслом жизни. Ты отняла это у меня. Я больше не принадлежал миру. Я принадлежал только тебе. Мой вечер начинался с тебя, когда ты приходила ко мне, уставшая и израненная после очередного боя. Моя ночь продолжалась в тебе, когда ты отдавалась мне без остатка. Моё утро заканчивалось тобой — с мыслью о том, вернёшься ли ты сегодня. И мой день... мучительный день без тебя. Я больше не мог спать, есть, мыться, сражаться – без мыслей о тебе. Я больше не мог жить без тебя... и с тобой тоже. Ты заковала меня в цепи. Собой. Своим существованием. Я ненавидел это так же сильно, как любил тебя. Ненавидел и любил. Любил и ненавидел. Ты верила, моя наивная Нора, и заставляла верить меня, что когда-нибудь всё изменится. Что я излечусь от своих воспоминаний о войне. Что когда-нибудь ты поможешь мне избавиться от жажды крови. Что когда-нибудь я буду счастлив. Мы будем счастливы. И ты смеялась, отшучивалась, когда я раз за разом предлагал тебе сразиться насмерть. Ведь ты верила, что я никогда не сделаю этого. Верила, что я не убью тебя. Но я остался прежним, видишь? Твоя любовь ко мне ничего не изменила. Я знал, что так будет. И ты знала. Знала — и всё равно приходила. С каждым разом всё больше молчала. Но продолжала приходить. И верить. Моя маленькая наивная Нора... Что же изменилось сегодня? Почему именно сегодня ты согласилась на смертельный поединок? Ты отчаялась? А может, для тебя эта связь тоже стала цепью? Может, ты чувствовала себя в заложниках, как те пленники в бандитских лагерях? Хотела вырваться, избавиться от этого изнуряющего чувства несвободы… убив меня? Да… ты хотела меня убить... Я чувствовал, как ты целилась в мою голову. Слышал, как трещала от натяжения тетива. И всё же ты отвела взгляд, когда я повернулся. Опустила лук. Убрала стрелу в колчан. Ты... заплакала. Как горько ты плакала, моя любовь... мне было так жаль, что это случилось с тобой. Что я сделал это с тобой. Мне было невыносимо осознавать, что Ты, моя дикая яростная Нора, запуталась в этих цепях и тебе не хватило сил разорвать их! Мне было невыносимо видеть, что Ты сдалась! Впервые, моя любовь, ты сдалась, чтобы навсегда остаться в плену. В цепях. В нашей кровавой лжи. И потому я сделал это. Я убил тебя. Теперь ты свободна. Твоя кровь стала такой горькой на вкус... такой же горькой, как моя утрата. Утрата моей свободы. Да, моя любовь, я оплакиваю свою свободу. Ведь её уже никогда не вернуть. Как и тот мир, что был моим. Как наши первые ночи — когда мы ещё смеялись и верили, что наше счастье и свобода могут идти рядом. Когда мы не подозревали, что всё это зайдёт слишком далеко и превратится в одну большую кровоточащую без конца рану. Гниющую. Смертельную. Ничего уже не вернуть, моя маленькая Нора. Я сам убил свою свободу. Добровольно. И теперь вечно буду скитаться в невидимых цепях, в своей собственноручно построенной клетке, и с твоей кровью на руках. Нашей кровью. Я убил свой мир. Я... убил тебя... Моя любовь...

***