И за яркой улыбкой прячется кровоточащее сердце

      Мира вопросительно приподняла бровь, и Зои поняла, что слишком долго не отводила взгляд. Краска прилила к лицу, и она лишь смущённо завертела головой.              - Просто задумалась, не обращай внимания. – неловкий смех вырвался из горла вместе с расплывшейся по лицу корявой улыбкой.              Чтобы спасти себя от позора, она тут же перевела тему.              Сколько раз она вот так теряла себя в мыслях, не в силах отвести взор? На самом деле она бы предпочла не знать.              Медленно, словно небрежно, она положила голову Мире на плечо, с любопытством переводя взгляд в телефон, который в порыве скуки листала девушка рядом с ней. Щекой почувствовав моментальное напряжение, которого ещё секунду назад в теле Миры не было, она была готова уже отодвинуться, но та ничего не сказала.              Иногда такое бывало. Мира была не очень тактильным человеком, в отличии от Зои. Это ничего. Она привыкла.              - Что смотришь? – спросила Зои всматриваясь в экран телефона.              Её глаза широко распахнулись.              - Саджа бойз? А кто-то ещё пару часов назад плевался ядом. – с ноткой веселья сказала она, хоть внутри всё замерзло. Ревность укусила холодом.              Телефон тут же погас.              - Всё не так! – крикнула Мира, но даже так Зои могла поспорить, что отведённый взгляд говорил об обратном, - их хореография хороша. Держи друга близка, а врага ещё ближе.              Зои посмеялась и встала с дивана.              - Хорошо, хорошо.              - Зои, ну хватит.              - Нет, нет, я правда ничего не имею ввиду. – произнесла она, заворачивая в коридор с широкой улыбкой.              Мелькнувшее нежное закатывание глаз было последнее, что она увидела, прежде чем оказалась в своей комнате.              Дверь закрылась.              Тень тут же упала на лицо, привычная всем улыбка раскололась. Никто не знал, что в этой комнате жила совсем другая версия их кумира. А для кого-то друга.              Кто она? Зои – многогранная фигура. Коробка цветных карандашей. Столько много слов, столько много характеристик. Наполовину американка, наполовину кореянка. Девушка двадцати двух лет, что оживляет слова, а потом метает их в сердца людей острыми стрелами. Охотница. Защитница, чей голос сохраняет покой. А ещё комок чувств и эмоций. Ребёнок в теле взрослого.              Человек в стеклянном ящике, под микроскопом, под софитами сотен камер, миллионами глаз, следящими за каждым шагом.              Но даже так, осталось то, что было не видно никому. Что-то, что она смогла спрятать ото всех, загнав это так глубоко, что в какой-то момент оно начало кровоточить.              Были вещи, которые существовали только в пределах этой комнаты. Были чувства, которые расцветали только в этих стенах. Были слова, которые не услышат чужие уши. Было её собственное сердце, которое она отдала, не сказав об этом получателю.              Перед глазами мелькнула яркая улыбка, знакомый довольный прищур глаз на несмешную шутку, протянутый перекус, когда собственное тело забыло о голоде, гаркающий смех, беспокойный голос, приносящий поддержку, твёрдый дух, который не давал упасть в плохие дни.              Розовые волосы, такие мягкие на вид, но она не знала, какие они на ощупь.              Сильные руки, но она не могла вспомнить их тепла.       Сверкающие глаза, лёгкий румянец на красивом лице, чуть сжатые от попытки скрыть улыбку губы. Но причина этого выражения лица не она. Не Зои.              Куртка была сброшена у двери. Обувь, штаны, резинка от волос – всё вереницей петляло до кровати, куда она упала, тут же свернувшись калачиком. Она уже не плакала. Она давно смирилась.              - Любовь, - прохрипела шёпотом она, - хах, как тебя понять? Как тебя различать?              В том, что Мира любила её, она не сомневалась. Но где заканчивалась граница платонического и начиналось то, что что-то внутри неё называло неправильным? Ведь то, что она чувствовала было неправильным, верно?       - Плевать. – сказала она, прежде чем уткнуться в подушку.              Плевать на природу этих чувств, что они возможно были неправильными, что её бы не поняли, что это бы никто не одобрил. Какая вообще разница, если они односторонние?              В какой-то момент Зои устала пытаться понять, что значили долгие взгляды и жесты, которые никто другой больше не получал. Не было ни инструкции, ни того, у кого можно было спросить. Они обе бродили в безопасной зоне. А если кто-то делал шаг слишком близко, закрывали глаза. И этого не было.              А может быть она придумала себе это всё. И всё это время она играла в игру, чьи правила придумала сама. Какая же она дура. С чего она вообще решила, что кто-то может ответить её взаимностью? Что Мира хочет её?              «Скажи ей, признайся ей. Она тоже боится. Никто не был так близко к её сердцу, поэтому она не рискует. Но ты видишь, что она всё же сделала? Она подпустила тебя к себе так, как никого до этого. Разве это не знак?»              - Я могу ошибаться, – сказала Зои в холодную пустоту комнаты, - принять желаемое за действительное. Я не могу так рисковать. Не сейчас. Не тогда, когда судьба мира лежит на наших плечах.              Одно признание могло разрушить всё. Вместо желаемых чувств, улыбок и нежности она могла потерять всё то, что уже было между ними. Сколько бы новых стен появилось, о которых она успела позабыть? Сколько бы она потеряла из того, что сейчас так яро лелеяла?              Что выражал бы взгляд Миры в момент признания? Что стало бы с сердцем Зои, когда бы она услышала холодных отказ?              Безопаснее было молчать, легче было притвориться, что этого ничего нет.              По крайней мере не сейчас.              «Потом уже может быть слишком поздно».              Зои закрыла глаза.