Густой туман

— Все кончено? Она сначала даже не поняла вопрос. — Мисс Франклин, ответьте мне. Мора подняла взгляд на капитана Ларсена. Его присутствие здесь, на нижней палубе тоже не поддавалось объяснению — с ее точки зрения. Ее шатало, она слушала, прислонившись плечом к стене и стараясь больше ничего не касаться — руки были в крови по локоть, и Море не было нужды прикрывать шрамы на запястьях. — Что вы здесь делаете?.. — Дежурный офицер сообщил, что может потребоваться мое присутствие. — Крестить или хоронить? — горько поинтересовалась Мора, припомнив, что капитан на корабле отправляет в исключительных случаях и такие функции. Но она не была уверена, что Ибен и Анкер позволили бы — они были близки к тому, чтобы отправить на тот свет саму мисс Франклин. И это тоже было озвучено капитану, ни на секунду не задержавшемуся на мостике после донесения. Мора не помнила, как он появился. Наверное, пришел на крики из-за решеток, унять расшумевшихся пассажиров. До этого ей дела не было, она, уже вооруженная иголкой, между разведенных колен бьющейся в агонии молодой датчанки, просила больше света, пожалуйста, вторую лампу… В ушах до сих пор стоял крик Тове, корчившуюся от каждого движения, и Мора сама на крик изошла — чтобы ее держали. Игла внутри женщины, дрожащие пальцы и суровая нитка. Спины стюардов, держащие в руках натянутые простыни, отгораживая импровизированную операционную от остального трюма. Память Моры не могла подсказать, накладывала ли она раньше серкляж, но деться было некуда — или так, или погибнут и мать, и ребенок, слишком рано решивший появиться на свет. Каждый стежок — сдавленный вой в закушенный подол платья, треск плоти, когда вонзалась игла, шуршание нити, вонь карболового раствора. Капли, обильно стекающие по ногам Тове. Крики Ибен, стихшие только тогда, когда капитан Ларсен без лишних слов продемонстрировал револьвер. Почему, почему всего святого ради, на океанском лайнере нет ни капли хлороформа? Мора прикрыла глаза. Ее шатнуло, она схватилась за стенку испачканными в крови пальцами. Под веками плыли цветные пятна. Пот, градом лившийся со лбов Анкера и Кристера, державших обезумевшую от боли женщину. Шепот одних и тех же слов молитвы притихшей и заплаканной Ибен, которые к концу процедуры Мора готова была повторить на датском. — Помочь вам, — коротко ответил капитан, подхватывая мисс Франклин. Ее вело от одной стороны коридора к другой, и она не могла понять, качка ли тому виной. — Мы идем в Нью-Йорк, сэр? — осведомилась она, чувствуя, как дрожат губы. Только такая помощь была ей нужна сейчас. На «Керберосе» невозможно будет спасти Тове и младенца, если что-то пойдет не так. Уже пошло, мрачно отметила про себя Мора. — Машины застопорены, — ответ Мора услышала уже откуда-то из полуобморока. — Густой туман.

***

Она очнулась от собственного крика. Руки, все еще в крови, поверх белоснежной простыни с маркировкой «Норт Атлантик Сервис Лайн». — Тише. Прерывистый вздох и шаги — к двери. Отрывистое распоряжение на немецком — стюарду. — Тише. Все еще слишком раскатистое, но мягче. Ближе, словно к маленькому ребенку. Мора поднялась, прижимая руки к груди, стараясь не испачкать простыни. — Вы справились. Боролись до конца… Зрение восстанавливалось с трудом. Наверное, последствия потрясения и шитья наживую — в неверном свете керосиновой лампы посреди темного трюма. — До конца?.. — Неловко выразился, мадам, — исправился капитан Ларсен, — простите. Семейство Кристенсен все еще пребывает на борту в полном составе, без выбывших. И прибывших — благодаря вашим заботам. Мору вдруг оставляют силы — словно в море со скалы смывает порывом, бороться не за что — и незачем. Только дышать, и то — пока можно. — Вам следует отдохнуть, мисс Франклин, — твердо сказал где-то капитан Ларсен, где-то далеко, сквозь туман забытья. — Сейчас Стеффансон принесет вам чаю, а потом воды… Мора бессильно посмотрела на свои руки. Кровь. — Тове жива и уже в сознании, мадам, — сообщил на прощанье капитан, покидая каюту. — Ибен, хоть и считает ее ребенка исчадием ада, молится за ваше здоровье.