Мир грёз

Иногда всё, чего я прошу у вселенной, — это оказаться рядом с тобой. Лечь плечом к плечу, молчать, слушать, как дышишь…и знать, что у нас впереди есть завтра. Даже если завтра — всего лишь сон.

      Лёша был прав, когда называл Сашу бестолковым идиотом. Называл, конечно, в шутку, но ведь в каждой шутке есть доля правды. Парадеев определенно был таким — глупым, эмоциональным мальчишкой, что страдает от неразделенной любви. Лёша совершенно точно был прав, когда говорил, что все поступки Саши — девочке — по отношению к Саше — мальчику — не более, чем дружеский жест. Деревяшкин казался ещё большим гондоном, потому что всегда говорил правду, которую Парадеев не хотел принимать.       Саша был бестолковым идиотом.       Иначе, как объяснить, что даже после того, как у неё появился парень — он не захотел делиться и отступать. Как объяснить самому себе и ей в том числе, что именно благодаря кудрявому Саша — девочка — рассталась со своим парнем. Как тут не быть идиотом, что безответно влюблен в свою подругу вот уже три года и не видит перед собой больше никаких девушек?       Светловолосый всегда думал, что судьба его любит: он был везунчиком — всегда и везде выигрывал, любое испытание для него оборачивалось успехом и даже в самых банальных вещах, как поход в магазин — ему удавалось обернуть в свою сторону: то ветер прямо в лицо принесет лотерейный билетик, где обязательно будет выигрышная сумма, то в самом магазине нарвется на скидки или успеет ухватить последний любимый напиток.       Но ему никогда не везло с ней. Судьба, словно насмехаясь, из раза в раз делала подлянки, будто говорила, что ничего, кроме дружбы с ней тебе не светит. Что она — не для него.       И в такие моменты Саша переставал верить в судьбу.       Александр и Александра много раз переставали общаться, но всегда вновь возвращаются друг к другу. Зная натуру девушек, Парадеев запихивал гордость куда подальше и писал извинения, умоляя поговорит. Каримова, хоть и считала себя истеричкой, но тоже делала первые шаги к былой дружбе.       И неважно, что такой уже давно не было. Не после всех признаний со стороны парня, не после отказов девушки.       Они оба что-то испытывали — и Саша это знал, просто пока не мог достучаться. Но у него это обязательно получится. Даже если придется пойти против судьбы.       Но каждое косое слово от неё оставляло внутри трещины. Он учился улыбаться и делать вид, что всё в порядке, что ему достаточно просто быть рядом. Хотя на самом деле рядом он раз за разом умирал — чуть-чуть, незаметно даже для себя. Подруга, в свою очередь, будто нарочно играла с ним. Может, не специально, а по привычке — она знала, что он всегда будет рядом, что простит её холодность, новые интрижки и внезапные исчезновения.       Саша для неё был неким якорем, спасательным кругом. Он — про стабильность и безопасность. Она — про бушующие эмоции.       Однако, когда он молчал дольше обычного или голос выдавал хрипотцу от сдержанных эмоций — что-то неприятно кололо. Совесть от осознания.       Хуже всего, что она боялась. Боялась ранить, но ранила сама того не замечая. Боялась признаться, но было от этого плохо им двоим.       Они просто глупые, раз вновь и вновь возвращаются друг к другу. Саша тогда — самая глупая из всех глупых, раз пытается сохранить видимость лучших друзей, играя в горячо-холодно, при этом думая, что Парадеев устанет.       Она сама устала от себя.       И каждый раз, когда понимала это, то старалась абстрагироваться. Каков итог? Каримова снова пишет среди ночи «спишь?», снова оказывается у него дома в его объятиях и снова проклинает себя за то, что мучает друга.       А Саша действительно заебывался от её равнодушия и бесконечных попыток доказать очевидное. Тогда он уходил в собственный мир грёз — там всё было просто. В этом кропотливо построенном перед сном мире не было её вечного «мы друзья» и его «извини меня, Саш, прости. Давай оставим всё как есть». Там Александра смотрела на него иначе — мягко, внимательно, нежно, так, как он сам смотрел на неё последние три года.       В его ночных грёзах не было случайных парней, которых она считала симпатичными, не было терзаний и поджимающего губы Лёши. Была она — Каримова Александра, что влюбленным взглядом смотрела в отражение водной глади, и Саша, что крепко держал её руку, не давая упасть с помоста.       В этом мире судьба была не «против», а «за» них.       Он жил там, среди своих фантазий, как в убежище, куда нельзя было проникнуть никому. И иногда ему казалось, что этот мир — реальнее настоящего. Потому что в нём он чувствовал себя счастливым.       Но каждый раз, открывая глаза, кудрявый сталкивался с той же правдой: блондинка — точно его сестра близнец — сидела рядом, как всегда немного дразня его, как всегда притворяясь, что ничего не происходит. А он молчал, потому что боялся разрушить даже это — её присутствие, её близость.       По правде сказать, он даже не знает, в какой момент влюбился. Только помнит осознание.       Каждый раз он и его мир рассыпались под тяжестью «ну ты же знаешь…» и каждый раз, улыбаясь в ответ, он думал над тем, что из приятного сна всё сложнее просыпаться, а реальность — даже в воспоминаниях сцен и словах, которых никогда и не было — стала расплываться.       Парадеев смотрит на белокурую девушку, что сейчас мирно посапывала в его доме, на его кровати, в его футболке и на постельном белье, полностью пропахшем его одеколоном. Нога была закинута на его бедра, от чего футболка задралась, и если бы не совесть, то Саша бы и не прикрыл всё это дело одеялом. Волосы рассыпались по лицу, а парень поддался желанию убрать их, слегка дотрагиваясь до щеки и задерживая пальцы дольше, чем нужно. Он сам обнимал тело одной рукой, видимо прижимая ночью ближе к себе, чтобы ощутить тепло и невероятный аромат кокоса, или это она сама прижалась, укладываясь на его руку с просьбой не уходить.       Парень прикрывает глаза, умоляя вселенную остаться в этом мгновении на подольше. Увы, его опять нагло проигнорировали — Саша зашевелилась. И, наверное, впервые не стала его будить, а тихо замерла, горячим дыханием испепеляя несколько жалких сантиметров от губ.       Он не знал, что творилось в её голове. Более того, Каримова сама этого не знала. Что она делает? Блондинка вздохнула и резко поднялась, не отводя задумчивого взгляда от друга.       Саша, её милый, картавый друг, чего таить, был красивый. Спросонья, ничего не понимающий, с растрёпанными волосами и чрезмерной тактильностью, которую так любила Саша. Он был замечательным человеком, хорошим другом, классным парнем. А этот щенячий взгляд и жалобный голос «я люблю тебя», «не уходи», «пожалуйста, Сашуль» — заставляли сдерживаться от слез.       Он считал, что не достоин её, но, говоря по правде, это она была недостойна его.       Зачем ему нужна девушка, что постоянно загоняется, ноет по пустякам; девушка, у которой весь спектр проблем: хроническая тревожность, ПТСР, бессонница; девушка, что сидит второй год на антидепрессантах и считает свое существование жалким. Вот оно ему надо? Почему он такой…упрямый? Почему он снова и снова возвращается к ней, как к единственному смыслу?       Александра понимала: в этой привязанности было что-то большее, чем любовь. Будто он спасал её. Снова и снова вытаскивал из трясины, в которой она вязла каждый день. Он был рядом, когда она не могла встать с постели; когда бессонница превращала её глаза в мутные лужицы; когда тревога душила так, что хотелось бежать без оглядки. Он держал её за руку и говорил самые простые слова — «я здесь».       И всё равно внутри неё жила ядовитая мысль, что он заслуживает лучшего, нежели девчонка с комплексами и эмоциональной нестабильностью. Не такую развалину, как она. Не девчонку с горстью таблеток в косметичке и привычкой оправдываться за каждый вдох. Он должен был смеяться, любить, жить легко и быть счастливым. А с ней это было невозможно.       Поэтому она отталкивала его снова и снова. Потому что любила. Потому что верила, что чем дальше он будет от неё, тем больше у него шансов найти ту, что сделает его счастливым по-настоящему.       Но каждый раз, когда она слышала «Сашуль» — сердце предательски сжималось.       Иногда блондинка ловила себя на том, что устала от самой себя. От своих бесконечных «извини», «я не могу», «это слишком». Устала от собственного отражения в зеркале — вечно сонного, с тёмными кругами под глазами, с взглядом, в котором не было ни огня, ни веры. И рядом с этим образом в её голове вставал он — сияющий, живой, настоящий. И каждый раз вопрос бил в висок: что он делает рядом со мной?       Она хотела быть для него радостью, а была обузой. Хотела, чтобы он гордился ею, а вместо этого постоянно пряталась под плед, глотая таблетки и отказываясь выходить из дома. Хотела дать ему крылья, а тянула вниз своей тяжестью.       И всё же, когда он улыбался — по-настоящему, своим тёплым, немного детским выражением лица, — её душа дрожала. Она знала: именно ради этой улыбки готова терпеть себя, свои болезни и даже свою вечную вину.       Это было похоже на жестокую игру с самой судьбой. И она не знала, хватит ли у неё сил когда-нибудь признаться: ей он нужен куда больше, чем она ему.       Каримова не знает о том, как же сильно Сашино сердце рвется к ней, спустя столько времени, всех слов и поступков.       А он — дурак, который простит ей всё. Абсолютно всё.       На телефон вдруг пришло уведомление из телеграмма, с канала «Саша, тебе знак», и девушка едва не подавилась кофе от иронии: «говорят, есть такая связь на свете, что не важно, сколько раз ты её разрываешь — вы все равно встретитесь» говорилось в тексте, а внутри что-то сдвинулось, с глухим стуком падая, будто деталь механизма. Она не выдержала: слёзы покатились по щекаи. –Сашуль?–Кудрявый только вышел из спальни, но увидев плачущую подругу мигом подлетел, присаживаясь на корточки перед ней.–Эй…утро же, чего раскисла…это из-за вчерашнего? Дай я напишу ему. –Не надо,–тонкая рука с парной фенечкой остановила его, а по коже прошли мурашки от касания.–Всё нормально.       Пусть лучше он думает, что её слёзы — страдания из-за измены парня и предательства лучшей подруги. Так проще, нежели объяснять, что ровным счетом её волновали их с ним взаимоотношения.       Он тихо сел рядом, оказывая безмолвную поддержку: уложил голову к себе на плечо, обнимая одной рукой, и стал перебирать пряди волос, изредка целуя в макушку. –Почему?–Вдруг спросила Саша. –Что «почему»?–Непонимающе нахмурился друг, не прекращая действия. –Почему ты такой хороший? Почему ты так относишься ко мне? Я…ты же знаешь, какая я. И всё равно прощаешь, останешься рядом.–Она всхлипнула.–Я постоянно загоняюсь, у меня в башке каша, я всё время всё порчу. –Это не так… –Это так, Саш. Ты ведь умный, нормальный…зачем тебе я, которая только и может устраивать днём истерики, а ночью ловить панички.       Он молча глядел на неё. Только вот глаза — до дрожи серьёзные, без привычной мягкой улыбки выдавали напряженность и беззащитность, как у подбитого котёнка. Её слова, безусловно, ранили. Когда любимый человек страдает — это всегда больно. –Потому что я люблю тебя, Сашуль, такой, какая ты есть. Для этого не нужна причина.–Легко ответил он, почти неслышно — но она услышала.       У Каримовой предательски дрогнули губы. Хотелось сказать что-то в ответ, но ком в горле не позволял. И впервые за долгое время ей захотелось не убежать, не спрятаться за сарказм или равнодушие, а просто…остаться. Может, всё это время она была неправа? –Знаешь, встретить тебя для меня было как начать жизнь заново.–Спокойно продолжил Парадеев, не смотря на подругу, будто ведя диалог с психологом.–С тобой я понял, что значит любить по-настоящему: без остатка, без сомнений, просто полностью отдаваться одному человеку. Я всегда думаю о тебе, хочу быть рядом, хочу заботиться. Да, у нас хватает трудностей — твои страхи и тревоги, мои обиды и слабости. Но, несмотря ни на что, я выбираю тебя. Каждый раз. И буду выбирать снова, и снова. Ты самый прекрасный человек в моей жизни, и я благодарен тебе за каждое мгновение вместе. В жизни невозможно избежать боли, но можно выбрать, кто именно будет рядом, чтобы её причинять или разделять. А я…я выбрал тебя сразу. С первого мгновения понял: именно ты. Та, кто способен сделать меня либо невероятно счастливым, либо по-настоящему несчастным.       Для него эта речь стала не просто признанием, а освобождением. Он, наконец, сказал вслух то, что долго носил в себе, и это дало невероятную лёгкость. Но вместе с этим — сильная уязвимость: он открылся, выставил наружу самое сокровенное, чего никогда не любил делать. Его сердце билось так, будто от ответа Александры зависела его жизнь. Он чувствовал страх того, что она оттолкнёт, засмеётся, уйдёт. Но ещё сильнее была надежда: что хоть раз она посмотрит на него так, как он всегда мечтал. И в глубине души — гордость за себя: он смог сказать. Для человека, который обычно держит всё в себе, это было почти подвигом.       Саша — девочка — смотрела. И молчала. Снаружи — безразличная, со скупыми глазами и несерьезности к происходящему. На деле же, внутри рушилось всё, как маленький городок от землетрясения в девять баллов. Она чувствовала, как в груди распирает, будто ей не хватало воздуха. Хотелось закрыть уши, лишь бы не слышать, и одновременно — никогда не переставать слушать. Его слова были слишком настоящими, слишком чистыми и искренними, чтобы от них можно было отмахнуться. В каждом из них — нежность, и эта нежность больно царапала её, потому что она привыкла к боли, но не привыкла к заботе. Она не знала, как выдержать это — быть такой важной для кого-то, когда сама себе казалась пустотой.       И в этой тишине, которую она нарочито тянула, у неё внутри шёл настоящий катарсис: впервые за долгое время она позволяла себе почувствовать, что её могут любить не несмотря на всё, а именно за всё, какая она есть.       Парадеев замолчал, словно обессилев от собственных слов. Внутри у него всё горело, но снаружи он выглядел удивительно спокойно. Только взгляд выдавал: напряжённый, ждущий, готовый ухватиться даже за малейший намёк. Саша сидела напротив с ровной спиной и бесстрастным лицом, будто вовсе не вслушивалась в его эмоциональную речь о любви. И вот это безразличие било по нему сильнее любого отказа.       Он боялся, что спугнет её своим напором. –Скажи хоть что-то…блять, Саш…–Он не знал куда себя деть от повисшей в воздухе недосказанности и осадка, не дающего нормально вздохнуть.       Саша зарылся пальцами в свои волосы, тяжело дыша. И зачем он только выплеснул всё? Придурок. Ей итак морально тяжело, а тут ещё он наседает со своими чувствами.       Она перевела взгляд на его руки, которые снова нервно дёрнулись, и тихо усмехнулась, но кудрявый заметил — всегда замечал — как дрожат губы, как предательски дернулись ресницы. Александра резко втянула воздух, будто эти слова больно ударили по ней. И за весь вечер её маска дала вторую трещину: в уголках губ дрогнула тень — не то улыбки, не то рыдания. Саша наклонился ближе, осторожно, чтобы не напугать, и провёл пальцами по её ладони, удерживая зрительный контакт.       Он видел её настоящей — не впервые, но это всё равно было приятно осознавать. Она была уязвимой и не держала оборону только рядом с ним. Расслаблялась и открывалась при нём. Блондин сам не ожидал от себя столь резкого признания, однако, когда высказался — пожалел, но и сожаления стали порождать уверенность: если она сейчас уйдёт — это конец. Больно, зато от точно будет знать, что против судьбы не пойти.       В таком итоге, он не знает, как будет сам. С ней тяжело, а без неё — ещё хуже.       Но Саша — девочка — посмотрела на него, и в её глазах наконец появился тот блеск, который выдавал её истинные эмоции. Страх постепенно смещался к облегчению, а растерянность — к доверию. Она позволила себе крошечную улыбку, дрожащую и неловкую, но честную. –Я дура,–тихо промолвила девушка. –Ты дура.–С ответной облегченной улыбкой подтвердил парень.       Александра впервые за долгое время почувствовала, что может дышать свободно. А Александр — впервые за долгое время — что может быть по-настоящему услышан. Услышал ею.       Первым делом, что пообещала себе блондинка: как только она успокоиться — запишется к психологу.       Их дыхание смешалось, а в комнате спало напряжение. Воздух сгустился, окутывая тела, и Каримова, поддаваясь неведанному порыву, слегка коснулась его щеки. Он замер, но не отстранился, сглатывая вязкую слюну, от чего кадык дернулся вверх-вниз. Она закрыла глаза, и в этот момент всё её равнодушие растворилось. Парадеев, не выдержав, приблизился ещё, осторожно, почти робко, чтобы не спугнуть, пока их губы наконец не соприкоснулись. Сначала это был лёгкий, нежный поцелуй — словно осторожное прикосновение, проверка границ. Но в этой лёгкости было больше чувст, чем в любых словах: он говорил всё, что не мог сказать раньше. Её губы дрогнули под его, отдавая то, что она держала в себе так долго — доверие, страх, желание быть рядом. Поцелуй медленно углубился, мягкий, тёплый, растекающийся по всему телу, как весеннее тепло после долгой зимы.       И внутри — бум. Хаос, бабочки, фейерверк — Саша не знает, как это назвать. Просто принимает как данность: она убедилась, что со всеми романами чувства к Саше, которые она пыталась заглушить, не иссякли. Они — затаились.       Они всё ещё сидели рядом, слегка прижавшись друг к другу, и каждый вдох теперь ощущался особенно: тепло дыхания, лёгкое биение сердца, тихие дрожания рук. Александр осторожно провёл пальцами по её руке, а Саша — девочка — не убрала ладонь, позволив прикосновению быть продолжением того поцелуя. –Сашуль,–прокашлялся Парадеев.–Соври хотя бы один раз, что это что-то значило для тебя… Хотя лучше скажи сразу, что нет — будет не так больно.       Она наклонилась чуть ближе, просто чтобы холодным носом коснуться шеи, и Саша — мальчик — тихо вздохнул, чувствуя, как внутри всё медленно успокаивается. –Я даже врать не буду — это значило. Многое, Саш, значило.       Сердце будто замерло на мгновение, а потом начало колотиться так, будто хотело вырваться наружу. Он не сразу смог ответить, потому что в груди всё переполнялось: радость, облегчение, долгожданная надежда и немного страха — вдруг она передумает, вдруг это была ошибка. –Но, ты же понимаешь, что по началу будет трудно? В плане…я не могу так сразу… –Я понимаю,–мягко ответил он, отводя взгляд на их переплетенные ладони.–Я подожду столько, сколько потребуется. Три года ждал, и сейчас — сущий пустяк.       Между ними повисла тихая, но твёрдая договорённость. Она снова прикоснулась лбом к его лбу, и этот простой жест выразил её благодарность и любовь.       А Саша был счастлив. Сказал же, что добьется своего.

***

Часто именно через самые большие провалы мы приходим к тому, что делает нас счастливыми. Конец — всего лишь новая глава. И даже когда приходит последняя, я продолжаю верить в лучшее до самого конца.

      То, о чём они мечтали, что раньше существовало лишь в ночных грёзах Саши — вдруг стало реальностью. Те прогулки под звёздным небом, когда свет фонарей играл на её волосах, и казалось, что весь город создан только для них — теперь были здесь, наяву. Тот мир, где не было страха, не было сомнений, где можно было смеяться и быть уязвимыми, — проявился в каждом взгляде, в каждом прикосновении.       Она шла рядом, и он ощущал каждое её движение как продолжение своих мыслей. Она смеялась над его шуткой, а он вдруг понял: он слышит не только смех, но и своё сердце, которое давно мечтало об этом. Их разговоры текли легко, без привычного напряжения, словно стены, которые когда-то держали их чувства в ловушке, наконец разрушились.       Он проводил рукой по её плечу, и ощущение было таким же, как в его мечтах: тепло, близко, безопасно. Она опиралась на него, и в этот момент он радовался, ведь это не сон, а настоящая жизнь, наполненная теми эмоциями, о которых он раньше мог лишь вздыхать.       Даже воздух казался другим: мягкий, насыщенный любовью и доверчивостью. Они могли просто идти рядом, молча, и это молчание было уютным, полным смысла. Всё то, что раньше существовало только в воображении — прогулки под дождём, тихие вечера, случайные прикосновения и поцелуи Каримовой — здесь и сейчас.       Саша — девочка — улыбнулась ему и впервые почувствовала, что её химера может жить не только в голове. И Александр, видя это, тихо улыбнулся в ответ, потому что теперь они вместе не только в иллюзии самообмана, но и в реальности.