Услышь мою душу...

Людские голоса… Такие непохожие, но в едином восторженном хоре создающие потрясающую своей глубокой красотой симфонию, заставляющую сердце биться чаще. У каждого человека свой неповторимый тон. Его многогранные интонации переливаются яркими красками эмоций, переплетающихся между собой так тесно, что иногда невозможно разобрать их хаотичные мотивы. Но когда эти причудливые отзвуки человеческих душ соединяются в стройном пении и дрожащих слезах под струны гитары, обычные голоса превращаются в безупречный в своей искренности восторг, дающий уверенность, что красота таится в каждом, даже самом-самом тихом, звуке. Кинн любит слышать, как толпа подпевает ему. Жадно ловит разношёрстные эмоции, отражающиеся в аккордах очередной зажигательной мелодии. Стирает чужие слёзы нежным звоном струн, заставляя улыбнуться светлой печали, звучащей в песне о любви и утерянной надежде. Слышит крик, полный восхищения и радости, и бьёт по струнам сильнее, отвечая грозно-мягким басом. Людские голоса для Кинна — смысл жизни. Ради их завораживающей глубины и красоты он поёт. Для него — это шанс почувствовать себя чуть значимее в этом необъятном мире. Привнести в чужие жизни крошки света и желания не останавливаться на достигнутом, а продолжать идти к своей цели. Сама жизнь — цель. Многие этого не осознают. Кинн всеми силами старается напомнить об этом людям через свои песни. Ему это удаётся… Но… У Судьбы всегда туз в рукаве… Прекрасный вечер. Концерт подходит к концу. Зрители просят исполнить на прощание их любимую песню. Кинну в радость баловать своих преданных фанатов. Поэтому он настраивает гитару и прочищает горло, готовясь сотворить маленькое Чудо, чтобы взамен получить настоящее волшебство. Первые аккорды звучат мягко, навеивая грусть. В них сокрыто столько чувств. Они такие разные. Словно смотришь в бездну, не в силах уйти от её края. Она манит в свои неведомые глубины, побуждая сделать необдуманный шаг. Подчиниться и захлебнуться в водовороте…

У камина в шесть утра

Разбитая душа

И все твои обещания

Пустота

Твой маяк подарил мне боль

Устал я жить, все обиды тая

Уходи, за собой закрой…

Вдруг… Ослепительная вспышка… А потом всё исчезает… Ни звука… Ни света… Ничего… Кинн отстранённо думает о том, что ушёл из жизни слишком рано. Мелькает в мыслях волнение за друзей, за свою группу, за фанатов.

«Надеюсь, никто не пострадал…»

Впрочем, эта мысль растворяется в пустоте. Мёртвые не умеют волноваться, правда? «Тогда почему я… осознаю себя?» — вопрошает Кинн. И резко раскрывает глаза, встречая взглядом белый потолок. Первые секунды пристально рассматривает трещинки на нём, буквально ощущая царящую вокруг него тишину морозом по коже. Наконец, находит силы оторвать взор, медленно оглядываясь. Палата. Приборы мигают. Люди в белых халатах суетятся. Светят фонариком ему в глаза. Постукивают молоточком по конечностям. Что-то говорят. «Почему… так тихо?» — проносится в голове парня тревожная мысль. Один из людей подходит к Кинну, жестом привлекая внимание. Что-то быстро печатает в своём планшете и поворачивает… На нём большими буквами написано:

«Здравствуйте, Кхун Тирпанякун! Вы только не пугайтесь. Меня зовут Сэм Пим, я — Ваш лечащий доктор. Если коротко: во время Вашего концерта произошёл несчастный случай. Взорвались софиты. К сожалению, Вы оказались слишком близко к месту происшествия. В результате взрыва у Вас от громкого хлопка лопнули барабанные перепонки. Вы… больше не можете слышать, Кхун'Кинн. Мне очень жаль!»

Кинну страшно хочется вскочить с постели и кинуться на проклятого лжеца. Разбить ему рожу и любезно попросить засунуть извинения поглубже в зад. А ещё лучше придушить, чтобы ерунду не нёс. Парень открывает рот, собираясь высказать всё, что он думает. Но… горло сковывает спазм, и вместо слов звук Кинн чувствует шипение, вырывающееся изо рта. Он шокировано закрывает рот, теперь беспомощно глядя на склонившегося к нему доктора. Испуганно пытается найти в глазах напротив хотя бы намёк на насмешку. Но натыкается лишь на профессиональную невозмутимость. — «Отдыхайте, Кхун'Кинн. Утро вечера мудренее!» — читает он. Доктор улыбается и выходит из палаты, оставляя парня наедине с… вечной тишиной. *** Сколько проходит времени — неважно. Дни сменяются ночами, осень перерастает в зиму, время бежит без оглядки. Но Кинну дни кажутся бесконечными. Парень не помнит, где он. Кто с ним. Что с ним. Он просто плывёт по течению безвременья, не обращая внимания на жизнь. Забывает о еде. Не желает никого и ничего видеть. Не читает сообщения родных, фальшиво пытающихся поддержать его. Не отвечает на видеозвонки братьев. Мысленно умоляет Высшие силы стереть всем назойливым людям память, чтобы они не мучили его своей жалостью. Кинн не видит смысла жить. Не имея возможности слышать этот прекрасный мир, он медленно, день за днём, умирает. Воспоминания о восторженных голосах и собственных песнях, вызывающих их, ранят сердце осколками потерянных светлых дней. Их свет не освещает серую мглу. А делают темнее тенью обречённого будущего. Вечер… Или утро… Какая разница? Чашка застывшего кофе. Окно, манящее раскинувшимся за ним городом, лежащим как на ладони. Телефон, мигающий уведомлением… Что-то заставляет парня разблокировать экран… Дерзкая Карамелька: Привет, чувак… Возможно, ты никогда не прочтёшь моё сообщение. Но… попытка — не пытка, верно? Что хотел сказать… Слушай сердцем, хорошо? Совсем необязательно слышать мир воочию. Иногда он чересчур шумный и издаёт много ненужных звуков. Попробуй… раскрыться тишине. Она тоже умеет говорить… И не забрасывай музыку, ладно? Играй! По памяти перебирай струны! Позволь миру… услышать твою душу… Кинн хмурится, перечитывая написанное. Он думает, что это злая шутка. Хочет заблокировать этого придурка и забыть… Но… почему так больно… Дерзкая Карамелька: Прочитал… Ну, раз уж пошла такая пьянка, может, прислушаешься к моему совету?

Кинн:

Ты следишь за мной?

Дерзкая Карамелька: Допустим! Что, если я скажу, что вижу тебя? Что ты мне сделаешь? Кинн пугливо пялится в окно, боясь подойти. Но любопытство растёт. Дерзкая Карамелька: Возьми гитару и подойди к окну. При всём моём желании влепить тебе подзатыльник, я не кусаюсь!

Кинн:

Я тебя знаю? Ты… мой фанат?

Дерзкая Карамелька: А кто ж ещё? Мечтаю снова услышать твою музыку! Ну пожалуйста! Кинн ощущает жалостливую интонацию всеми обострившимися в мгновение чувствами. Не давая себе думать, достаёт из чехла гитару и подходит к окну, на ходу подкручивая струны. Смотрит в соседнее окно, замечая тёмный силуэт. Дерзкая Карамелька: Будда! Вижу тебя! Ты такой… Неважно… Закрой глаза и просто чувствуй, как перебираешь пальцами знакомые струны. Отдайся голосу души… Кинн… слушается. Закрывает глаза и несколько секунд стоит неподвижно, страшась потерять необъяснимое ощущение жёсткой реальности момента. А потом ударяет по струнам, нежно проводя по ним пальцами.

Разбитое сердце — всё, что у меня осталось,

И я всё пытаюсь собрать его осколки,

Но пару кусочков я потерял,

Пока волочил его домой.

Я боюсь самого себя,

В голове совсем незнакомые мне мысли,

А тишина бьёт молотом в голове,

Прошу, отвези меня, отвези меня домой...

Вокруг по-прежнему мертвенно тихо. Но Кинн словно слышит, как тишина рассеивается, наполняясь мелодичным звоном. Парень знает, что это — всего лишь игра разума, впавшего в беспросветное отчаяние. Но так ему… легче… Всё происходящее ощущается правильным. Слова в голове, кажется, скользят сквозь струны, обнажая душу. Позволяя миру услышать её печаль…

Сколько монеток нужно положить в слот?

Чтобы нас разлучить, много не понадобилось.

Я предвидел конец раньше, чем всё началось,

Но я продолжал идти, идти вперёд.

Кинн открывает глаза. Ему страшно. Но он не перестаёт играть, глядя в окно. Где сияют огни. Люди стоят на балконах, смотря прямо на него. Аплодируют, что-то кричат. Кинн не слышит. Но видит радость и восторг в каждом чужом движении. И играет, вкладывая в ноты свою душу. Кинн видит его. Того, кто заставил его очнуться. Того, кому удалось коснуться его души и услышать её. Незнакомец напротив вытирает слёзы, широко улыбаясь. Жестом показывает:

«Я же говорил! Слушай и пой душой!»

И Кинн осмеливается…

Кинн:

Карамелька, как насчёт встречи? А лучше приходи ко мне!

Дерзкая Карамелька: Вы, должно быть, шутите?

Кинн:

Никаких шуток! Кончай строить из себя недотрогу! Да или нет?

Дерзкая Карамелька: Перемена настроения разительная! Но… Да! Конечно же, да! Кстати, меня зовут Порш… Кинн не знает, что его ждёт… Но сейчас он… просто хочет жить. Просто хочет радоваться каждому дню.

Просто… хочет верить в чудеса!