Моя маленькая катастрофа

Морена вышла на дорогу и, не в силах больше оставаться на месте, вызвала такси. Машина подъехала быстро — и она, словно во сне, вскарабкалась в салон. Всё внутри бурлило: в голове снова крутился тот разговор, та ссора, слова, которые будто ножи вонзались в душу. Почему именно так? Почему именно сейчас? (Воспоминания) Она услышала их голоса — сначала тихие, затем всё громче. Ран и Риндо спорили. Раньше Морена тайком подслушивала их, и это даже казалось забавным: два взрослых, ссорящиеся о каких-то взрослых вещах. Но сейчас что-то было иначе — в голосах слышалась сталь, тревога и страх. «Ран, — зло сказал Риндо, — я тебя снова спрашиваю: когда ты расскажешь Рене правду? Она рано или поздно сама всё узнает». «Что именно?» — лениво отозвался Ран, садясь на кровать. «Ты сам знаешь, что именно», — прохрипел Риндо. «Нет, не знаю. Скажи это». «То, что ты женат уже три года и у тебя есть ещё одна дочь». Пауза. В комнате повисла тяжёлая тишина. Ран промолчал и нахмурился. Морена резко открыла глаза — и мир перевернулся. «Никогда», — выдавил он, но его голос дрожал. В тот миг у Рены будто подгорело сердце от предательства и острой, жгучей обиды. Она не понимала — «никогда»? Как так? Как можно такое скрывать? «Но, Ран, ты не можешь так вечно скрывать это», — настаивал Риндо. «Нет, я сказал нет — значит нет», — поднялся Ран, подошёл к брату. «Ты не понимаешь, это опасно. Очень опасно. Я… я не хочу подвергать их риску. Я люблю их. Особенно Нану — мою маленькую девочку. Я люблю её больше всего на свете. Никогда раньше я никого так не любил». Эти слова ударили Морену как холодная волна. «Никогда раньше?» — в её голове звучало одно только: «А я?» Всё вокруг потемнело. В груди возникло такое острое, разъедающее чувство — смесь ужаса, ярости и предательства. А дальше — ещё хуже. «Если Рене сказать, — шептал Ран, — она может всё разрушить. Она монстр. Я никогда не скажу ей об этом. Я хочу защитить их от неё. Она будет только мешать». «Ты должен быть на моей стороне, ты же мой брат». «Я… на твоей стороне, но…» — и дальше Морена уже не слышала ничего. Она упала, словно выбитая из колеи, поднялась и в слепой, рвущей ярости стала собирать вещи. (Конец воспоминания) Почему, папа? Почему ты считаешь меня монстром? Я не монстр! — кричала она в своем сердце, и слёзы, неперебиваемые и горячие, расплывались по щекам. — Я вспыльчива, да. Я рвусь, да. Но я — человек. У меня тоже есть сердце. У меня тоже есть чувства. Я тоже могу любить, бояться, надеяться. Как вы осмелились думать, что я только разрушу? Что я не смогу быть кем-то, кроме угрозы? Глотком в горле, в рыдании, в этом крике души — она понимала: им было легче хранить тайну, чем довериться. Им было легче бояться её, чем увидеть в ней дочь, человека. И это резало сильнее всего. Такси мчалось по ночным улицам, а в салоне Морена зажимала в кулаке ручку сумки, как будто это был последняя ниточка, которая ещё держала её целой. Сердце гнулось от боли, но под обидой жила и решимость: пусть знают, пусть видят, что она не монстр. Пусть увидят, что у неё есть право на правду, на объяснение, на место в их жизни. Такси остановилось возле знакомого дома. Морена дрожащими руками расплатилась с водителем, еле выговорив «спасибо», и вышла наружу. Воздух был прохладным, но она не чувствовала ни ветра, ни холода — только пустоту. Шаги отдавались глухо по асфальту, сердце колотилось в груди, а ком подступал к горлу. Она позвонила в дверь. Несколько секунд — тишина. Потом послышались быстрые шаги и голос Мии: — Кто там? — Это я… — тихо произнесла Морена, и голос предательски дрогнул. Дверь распахнулась, и Мия, увидев её заплаканное лицо, тут же побледнела. — Рена?.. Что случилось? — спросила она, вцепившись в её плечи. Но Рена не ответила. Она просто шагнула вперёд и, не выдержав, обняла подругу. Слёзы сами хлынули из глаз, громко, больно, неостановимо. — Эй, тихо-тихо, — шептала Мия, крепко её обнимая. — Всё хорошо… Что произошло? Они прошли в дом, Мия усадила её на диван, принесла тёплый чай и плед. Морена сидела, всхлипывая, уткнувшись в руки. Её плечи мелко дрожали, а глаза были красными. — Он… — начала она хрипло, — он меня обманул… всё это время… — голос срывался. — Он женат, Мия… уже три года! У него есть ещё одна дочь! Мия замерла, не веря своим ушам. — Что?.. Подожди, кто? Ран?.. Рена кивнула и сжала чашку так сильно, что та чуть не треснула. — Я всё слышала сама. Они с Риндо говорили… он сказал, что любит ту девочку, ту Нану, больше всех… — на её губах появилась горькая, почти безумная улыбка. — Больше, чем кого-либо… даже чем меня. Мия села рядом, тихо обняла её. — Рена… я даже не знаю, что сказать… — А хочешь знать, что было дальше? — резко подняла голову Рена, глаза блестели от слёз и боли. — Он сказал, что я — монстр. Что если я узнаю — всё разрушу. Что я… помеша́ю ему, — голос дрогнул, и она снова начала плакать. — Я не монстр, Мия… я просто хотела, чтобы он меня любил. Просто… чтобы я была ему нужна… Мия обняла её крепче, прижимая к себе. — Ты не монстр, слышишь? — твёрдо сказала она. — Он дурак. Огромный дурак, если не видит, кто ты на самом деле. Ты сильная, ты настоящая, ты… ты — человек, Рена. Не давай ему разрушить это в тебе. — Но больно… — шептала она. — Так больно, будто сердце вырвали… — Знаю, — тихо ответила Мия. — Но теперь ты не одна. Отдохни, поплачь, а завтра мы решим, что делать. Хорошо? Рена кивнула, прижавшись к ней. Слёзы всё ещё текли, но в груди стало хоть немного легче. Она знала: Мия рядом. И, может, пока этого достаточно, чтобы не сломаться окончательно. Утро наступило тихо. Воздух был прохладным, пропитанным запахом свежесваренного кофе. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь шторы, падая на лицо Рены. Она слабо прищурилась, потянулась и тут же почувствовала тяжесть на сердце — воспоминания прошлой ночи нахлынули, будто кто-то снова разорвал старую рану. Мия уже хлопотала на кухне. Когда Рена вошла, та сразу заметила, что подруга не спала — глаза красные, волосы собраны кое-как. — Доброе утро… если его вообще можно так назвать, — тихо произнесла Мия, ставя перед Реной чашку. — Кофе крепкий. Думаю, он тебе сейчас нужнее всего. Рена села, молча взяла чашку в руки. — Спасибо, — выдохнула она, глядя в тёмную жидкость. Несколько секунд царила тишина. — Что будешь делать дальше? — наконец спросила Мия осторожно. Рена покачала головой. — Я не могу здесь оставаться. Они будут меня искать, и начнут, конечно, с тебя. Риндо знает, что мы дружим. Да и Майки… он слишком умен, чтобы не догадаться. Мия нахмурилась. — А куда ты тогда пойдёшь? — Не знаю, — Рена устало прикрыла глаза. — Просто хочу исчезнуть. На время. Чтобы никто не знал, где я. Мия задумалась, водя пальцем по краю чашки. — Можно попробовать у одной моей подруги… она живёт за городом, тихо, у неё почти никого нет. — Нет, — отрезала Рена. — Это слишком очевидно. Они проверят всех твоих знакомых. Мия тяжело вздохнула. — Тогда… — она замолчала, глаза вдруг блеснули, как будто ей пришла в голову идея. — Постой… я знаю, где тебя точно никто не станет искать. Рена приподняла бровь. — Где? — У Кая, — сказала Мия с осторожной улыбкой. Рена чуть не поперхнулась кофе. — Что?! У Кая?! Ты серьёзно? Да он же… он… — она запнулась, вспоминая, как вечно ссорилась с ним в школе. — Он меня терпеть не может! Мия закатила глаза. — Перестань. Он не монстр. Просто грубоват. И потом, никто не подумает, что ты могла спрятаться у него. Даже я бы не подумала, если бы не отчаяние, — вздохнула она. — Он живёт один, никому не докладывает, и у него связи ноль. Это идеальное укрытие. — Мия, ты с ума сошла. Я не могу пойти к нему! — возмутилась Рена. — Мы едва не убили друг друга на первой неделе учёбы! — Зато выживешь, — спокойно сказала Мия, глядя ей прямо в глаза. — Хочешь, чтобы тебя нашли Риндо или Ран? Хочешь снова услышать «монстр» в свой адрес? Рена замолчала. В груди всё болезненно сжалось. — Я… — она опустила взгляд. — Не хочу. — Вот именно, — мягко ответила Мия. — Тогда давай так: я напишу Каю. Скажу, что у тебя неприятности, что тебе нужно просто… исчезнуть на время. — Он не согласится, — буркнула Рена, но уже без прежнего сопротивления. Мия усмехнулась. — Кай может много ворчать, но сердце у него мягче, чем кажется. Он согласится, увидишь. Рена вздохнула, глядя в окно, где солнце поднималось всё выше. — Если честно… мне уже всё равно, где быть. Лишь бы подальше от них. — Тогда решено, — сказала Мия решительно, доставая телефон. — Я свяжусь с Каем. Рена устало потерла виски. — Надеюсь, я не пожалею об этом. — Пожалеешь — потом, — мягко ответила Мия, улыбаясь. — Сейчас просто поверь мне. Всё будет хорошо. Мия, не теряя времени, достала телефон и, прокрутив список контактов, нажала на имя Кай. Рена наблюдала за ней, нервно теребя край рукава. — Только не говори ему, что я рядом, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы он подумал, будто я стою тут и слушаю. — Спокойно, — ответила Мия, приложив телефон к уху. — Всё под контролем. На третьем гудке послышался знакомый хрипловатый голос: — Алло. — Привет, Кай, это Мия. Слушай, мне нужно серьёзно поговорить, — сказала она ровным, деловым тоном. — Уже страшно, — буркнул он. — Обычно ты так начинаешь, когда кто-то в беде. Мия закатила глаза. — Ну, не ошибся. Дело в Рене. На том конце повисла пауза. Даже Рена, стоящая в метре от неё, ощутила, как воздух будто стал гуще. — Что с ней? — спросил Кай тихо, но в голосе проскользнула тревога. — Она ушла. Из дома. Всё очень плохо, Кай. И, пожалуйста, не спрашивай, почему. Просто… ей нужно укрытие. На время. Где её никто не найдёт, — Мия говорила спокойно, без попыток уговаривать, будто всё уже решено. — Укрытие, значит… — повторил он. Несколько секунд тишины, потом короткий выдох. — Пусть приезжает. Мия моргнула, удивлённая. — Ты даже не спросишь, зачем, на сколько, почему именно ты?.. — Нет, — ответил Кай. — Просто скажи ей — пусть приедет. Адрес она знает? — Не совсем… но я напишу, — сказала Мия, вглядываясь в экран. — Кай, ты уверен?.. — Я не шучу, Мия. Пусть приезжает, — в голосе Кая появилось что-то твёрдое, даже чуть резкое. — И скажи ей… чтоб не волновалась. Тут будет спокойно. Никто не тронет. — Хорошо, — сказала Мия и сбросила вызов. Рена, всё это время стоявшая в дверях, осторожно спросила: — Он… согласился? Мия посмотрела на неё и кивнула. — Даже не думал. Сразу сказал — пусть приезжает. Рена нахмурилась. — Странно. Обычно он бы ещё поиронизировал, поприкалывался… а тут просто «пусть приезжает»? Мия чуть улыбнулась. — Может, он не такой уж и бесчувственный, как кажется. Рена опустила взгляд. — Или просто не хочет вникать. — Не придирайся, — мягко сказала Мия. — Главное — у тебя теперь есть место, где можно скрыться. И, если честно, думаю, он будет рад тебя видеть… хоть и не признается. Рена тихо фыркнула. — Рад? Этот тип? Он скорее кирпич проглотит, чем покажет эмоции. — А всё же, — подмигнула Мия, — собери вещи. Я помогу довезти тебя к нему. Рена, взяв телефон, кивнула и, впервые за последние сутки, чуть выдохнула. — Хорошо… Пора ехать. Такси медленно остановилось у большого, двухэтажного дома на окраине города. Вокруг — густые деревья, тихая улица, воздух чистый и прохладный. Рена, с рюкзаком на плече, стояла у ворот и долго не решалась нажать кнопку домофона. Сердце колотилось — не от страха, скорее от непонимания, что она вообще здесь делает. Но выбора не было. Она глубоко вдохнула и нажала кнопку. Через пару секунд дверь открылась. На пороге стоял Кай. Без привычной ухмылки, без маски хладнокровного засранца — просто он, в свободной чёрной футболке, с чуть взъерошенными волосами и глазами, в которых на мгновение мелькнула искренняя радость. — Ты всё-таки пришла, — сказал он, чуть тише, чем обычно. Рена скрестила руки на груди, стараясь скрыть растерянность. — Мия настояла. — А ты как всегда — гордая, — усмехнулся он, но мягко. — Проходи. Она зашла, осмотрелась. Дом оказался просторным, но не показным: светлые стены, немного мебели, уютная гостиная, откуда пахло кофе и чем-то тёплым. На диване лежала книга, открытая на середине, а на подоконнике — кружка. Было видно, что Кай жил здесь один, но не в одиночестве, а в тишине, которую выбрал сам. — Неплохо устроился, — сказала Рена, сдержанно осматриваясь. — Спокойно, чисто… скучно. — Так и должно быть, если не хочешь, чтобы каждый день заканчивался поножовщиной, — ответил он с усмешкой, проходя на кухню. — Будешь кофе? — Если не отравишь, — буркнула она, но всё же кивнула. Он поставил две кружки на стол и повернулся к ней. — Ты выглядишь… — он осёкся, подбирая слова. — Не как обычно. — Угу, спасибо, я знаю, — вздохнула Рена, присаживаясь. — Не выспалась. — Не выспалась или не спала вообще? — уточнил он, глядя прямо ей в глаза. Рена отвела взгляд. — Неважно. Кай поставил кружку перед ней, потом сел напротив. Между ними повисла короткая, странно тёплая тишина. Он будто колебался, стоит ли говорить то, что хотел, но в итоге тихо сказал: — Я рад, что ты здесь. Рена подняла на него взгляд. — Серьёзно? Обычно ты радуешься, когда я исчезаю. — Это ты так думаешь, — ответил он спокойно, без привычного сарказма. — Просто раньше ты не приходила ко мне вот так. Сама. Без вызова, без угроз. Она усмехнулась, но внутри всё ёкнуло. — Не льсти себе. Это временно. — Пусть временно, — кивнул он. — Но я рад. Рена отвернулась к окну, чтобы он не заметил, как уголки её губ дрогнули. — Хватит так смотреть. — Как? — Будто… будто я тебе нужна, — сказала она, не глядя. Он не стал отрицать. Только тихо ответил: — А если так и есть? Рена вздрогнула — не от слов, а от того, как спокойно и уверенно он их сказал. Она молча поднялась, взяла кружку и пошла к окну, делая вид, что просто хочет осмотреться. — Мне нужно место, где можно спокойно подумать. Без драмы, без вопросов. Надеюсь, ты не будешь мешать. Кай встал, опершись на спинку стула, и тихо сказал: — Не буду. Но если захочешь поговорить — я рядом. Рена ничего не ответила. Только сжала пальцы на кружке и впервые за долгое время почувствовала… безопасность. Кай поднялся и жестом позвал её за собой: — Пошли, покажу, где ты будешь жить, пока... всё это не уляжется. Рена, делая вид, что ей всё равно, пошла за ним по лестнице. Дом оказался удивительно уютным — не темнота и холод, как она ожидала, а тепло. Стены украшены старинными фотографиями, где в основном был Кай и какой-то мужчина — наверное, его отец. Она поймала себя на мысли, что ему здесь, похоже, действительно спокойно. Он открыл дверь в одну из комнат на втором этаже. — Здесь. Не самая шикарная, но кровать мягкая, окно на лес, и замок работает, — сказал Кай, немного неловко почесав затылок. Рена вошла и огляделась. Просторная комната в тёплых тонах, большая кровать у окна, письменный стол, стеллаж с книгами. Всё выглядело аккуратно, но без показной роскоши. Она прошла к окну, отодвинула штору — за стеклом тянулся густой зелёный лес, солнце уже клонилось к закату. — Ммм, уютно. Даже слишком, — тихо пробормотала она. — Хочешь, уберу пару подушек, чтобы не казалось слишком милым? — усмехнулся Кай, облокотившись о дверной косяк. — Не утруждайся. Главное, чтобы никто сюда не явился. — С этим не переживай, — сказал он серьёзно. — Место надёжное. Никто не узнает, что ты здесь. Она повернулась к нему, впервые за день чуть расслабившись. — Почему ты сразу согласился? Даже не спросил, что случилось. Кай пожал плечами. — Потому что ты попросила. Рена замерла. Просто… потому что она попросила? Без условий, без намёков, без торгов? От этого в груди вдруг стало как-то странно. — Ты что, святой? — попыталась отшутиться она. — Нет. Просто дурак, наверное, — улыбнулся он. — Но дурак, которому не всё равно. Рена отвернулась к окну, чтобы скрыть, как дрогнули её губы. — Спасибо, — едва слышно сказала она. — Что-что? — приподнял бровь Кай. Она обернулась, сузив глаза. — Не заставляй меня повторять. Он хмыкнул, поднимая руки. — Ладно-ладно. Принято. Рена села на кровать, достала телефон, а он ещё секунду стоял в дверях, наблюдая за ней. — Хочешь, сделаю ужин? — спросил он. — Если не отравишь, — повторила она его же шутку, и Кай рассмеялся. — Тогда считай, что повезло — я сегодня в мирном настроении. Он вышел, а Рена осталась в комнате. Села у окна, обняв колени, и впервые за долгое время почувствовала лёгкость. Всё ещё болело внутри — из-за Рана, из-за слов, из-за обиды… но здесь, рядом с Каем, стало хотя бы чуть спокойнее Рена лежала на кровати и смотрела в потолок, как будто там можно было вычертить новую жизнь. Мысли вертелись словно карусель: тот разговор Рана с Риндо, слова о «Нане», о том, что её лучше оградить, скрыть, спрятать… Внутри всё горело — не от физической боли, а от предательства и пустоты. Но гнев постепенно превращался в холодную, расчётливую решимость. «Я не вернусь к ним так, будто ничего не было», — думала она вслух. «Если у них есть другая семья, если у Рана есть ещё одна дочь, то пусть остаются при своём. Я докажу им другое — докажу, что я могу быть кем угодно: актрисой, певицей, моделью. Я не хочу, чтобы меня боялись. Я хочу, чтобы меня любили. Чтобы уважали. И если придётся, я найду эту Нану и пойму, почему он так боится правды. Но мстить я буду иначе — холодно, без криков и крови. Я мстить умом, не кулаком». Она уже почти впервые улыбнулась — тяжкая, но настоящая улыбка, где-то между надеждой и вызовом. В этот момент в комнате снова заскрипели двери, и Кай вошёл тихо, держа в руках чашку горячего чая. — Думала? — спросил он, присаживаясь на край кровати. Рена рассказала ему всё: и разговор подслушанный, и те слова, что как нож, и своё новое решение — уйти в мир, где её будут не прятать, а видеть; стать знаменитой не ради славы, а ради права быть собой. Она призналась, как пугает мысль о мести, и как она теперь хочет не ломать, а ломать систему — добиться своего любыми другими средствами. Кай слушал внимательно, не перебивая. Когда она замолчала, он положил чашку на тумбочку и, неожиданно мягко, сказал: — Я помогу. У меня есть люди — не друзья, а те, кто знает, как дело подать. Кто может найти контакты в индустрии, тех, кто умеет расписывать образ, выстраивать публичность. Это не бесплатно, но ты не собираешься сейчас платить деньгами, да? — он улыбнулся уголком, и в этой улыбке не было насмешки, а было спокойное обещание. Рена чуть присела на локте и посмотрела на него. Сердце всё ещё колотилось, но теперь в нём просыпалось что-то ещё — не доверие мгновенное, но облегчение: рядом кто-то, кто не будет требовать, кто предложит инструмент, а не присягу. — Хорошо, — только и сказала она. — Помоги мне. Но ты должен знать: я не стану игрушкой. Это моя жизнь. И если начнём — двинемся до конца. Кай кивнул, и его ответ был прост: — Договорились. Начнём с малого: профиль, фото, репетиции, первые пробные съёмки. Я знаю людей, которые знают людей. Ты будешь строить образ, не забывая себя. И — это важно — мстить мы будем позже, холодно и красиво. Ты не будешь монстром. Ты будешь тем, кого им не удастся игнорировать. Рена вдохнула глубже. В голове стала вырисовываться схема — шаги, лица, контакты. Ничего про месть прямо сейчас: сначала — рост, сила, свет. Потом — правда и расчёт. Ночь за окном становилась гуще, но в комнате было тепло. Кай встал, осторожно поправил одеяло, будто он был не чьим-то сторонним помощником, а просто человеком, который понимает, что такое начинать заново. — Завтра я позвоню, — сказал он, — и привезу фотографа и стилиста. Отдохни. Ты нужна в форме. Рена, впервые за долгое время, закрыла глаза с ощущением, что наутро проснётся не как брошенная девочка, а как та, кто идёт своим путём. Пути ещё не было видно, но был план, и это уже было гораздо лучше, чем пустота. На следующее утро дом проснулся громче обычного. За окном ещё не взошло солнце, а в коридорах уже шуршали сумки с оборудованием: лёгкие чемоданы стилистов, чёрные кейсы визажистов, большая сумка с микрофонами и звукозаписывающей аппаратурой. Кай держал план на планшете, фотограф сидел в гостиной с большими объективами, а ассистенты бегали с чашками кофе и списками. Рена, всё ещё чуть сонная, выглянула из своей комнаты и застыла: в гостиной устроили импровизированную студию — фон, свет, широкое зеркало и стойки с одеждой. Кто-то щёлкал кнопками светильников, кто-то развешивал платья, а кто-то уже примерял на неё разные образы. Казалось, за одну ночь весь мир решил оценить этот новый проект и не жалеть ресурсов. — Всё готово, — спокойно сказал Кай, подавая Рене наушники. — Начнём с простого: послушаем голос, потом снимем пару кадров для профиля. Расслабься. Она надела наушники. Сначала была лёгкая неловкость — множество взглядов, объектив, запись — всё это давило. Но когда в комнате стихли последние разговоры и остался только звук фоновой музыки в наушниках, Рена закрыла глаза, сделала глубокий вдох и запела. То, что последовало, заставило всех замереть. Её голос — сырый, но удивительно выразительный, с характером и силой — наполнил комнату. В нём было и упрямство, и нежность, и та самая внутренняя рана, о которой она редко говорила вслух. Когда последний аккорд затих, художник по свету с глотком кофе на губах будто бы очнулся первым, затем один за другим все сделали шаг назад: фотограф, стилисты, звукорежиссёр — все с выражением, как будто только что увидели то, чего и ожидать не могли. — Господи… — выдохнул звукорежиссёр, и его голос тронул всех. — Это… у неё есть «оно». Кай улыбнулся, но в его улыбке не было удивления — скорее спокойная удовлетворённость. — Я говорила же, — тихо произнес стилист. — Нужно работать. Мало кто поёт так искренне. Дальше пошли рабочие обсуждения: состав команды, репетиции, первый демо-трек, записи в студии на следующей неделе. Решили, что пока будет сочетание нескольких ролей: певица в первую очередь, но при возможности — пробные фотосессии и маленькие клипы. Все сошлись на том, что образ Рены — не глянцевый, а живой: немного бунтарский, но притягательный. Рена сама сначала не решалась поверить, что это происходит. Но когда ей дали текст для первого демо и попросили спеть ещё раз, она вдруг почувствовала не страх, а азарт. Голос, который раньше использовался в драках и криках, теперь вдруг стал инструментом. Инструментом, который мог говорить за неё и привлекать людей иначе — не угрозой, а притяжением. К обеду они сделали несколько пробных записей, отсняли портреты и накидались планом на первые две недели: вокальные занятия с педагогом, занятия сценическим движением, первые репетиции с минимальным составом музыкантов. Кай пообещал выстроить для неё маршрут постепенного выхода — небольшие выступления, онлайн-ролики, участие в закрытых концертах. Всё это выглядело реальным: не мгновенная слава, а системная работа. Когда команда ушла, оставив лишь несколько помощников для организации, Рена осталась в комнате с Каем и фотографом. Её сердце ещё стучало от пережитого — но уже другими ударами: теперь это был ритм, который можно было направить. — Ты уверена? — тихо спросил фотограф, убирая объектив. — Да, — ответила она, смело глядя в окно. — Я певица. Я начну петь. Кай кивнул и, словно скрепляя договор без лишних слов, протянул ей блокнот с записями: первый список занятий, контактами и адресами студий. — Тогда начинаем, — коротко сказал он. — И помни: это не про месть. Это про то, кем ты хочешь быть. Рена взяла ручку, подписала первую строчку — «ПЛАН: ПЕВИЦА — 1. Занятие вокалом — завтра, 2. Запись демо — через неделю» — и впервые за долгое время почувствовала, что у неё есть направление. День, начавшийся с суматохи и сомнений, превратился в первый шаг новой дороги. Прошло шесть лет. Шесть долгих, бурных, насыщенных лет — и теперь Рене было двадцать три. Та вспыльчивая девчонка, что когда-то убегала в слезах под дождём, исчезла. На её месте стояла женщина — уверенная, красивая, утончённая, но с тем самым внутренним огнём, что когда-то заставлял дрожать даже самых хладнокровных. Она добилась всего, что обещала себе. Её голос звучал на сценах, по её песням сходили с ума толпы. Она стала той самой — певицей, обожающей свободу, харизматичной, с мягкой улыбкой и стальным взглядом, в которой сочетались милость и бунтарство. На афишах её называли «принцессой нового поколения», «голосом улиц», «леди огня». Но за всем этим блеском скрывалась холодная решимость и тайна, которую знали лишь немногие. Рена не просто стала певицей — она вошла в банду Кая. Ту самую, о которой шептал весь Токио. И не как украшение — как часть. Настоящая, самостоятельная, уважаемая всеми. Её прозвище внутри банды было «Бледная сирена» — из-за белоснежных волос и того, как её голос мог заставить даже самых безумных бойцов остановиться и слушать. Кай знал, что делает. Он дал ей крышу, защиту, имя и возможность расти. Но никто, никто не знал, кто она на самом деле. Ни о её прошлом, ни о том, чьё имя она когда-то носила. Она скрылась из всех баз данных, поменяла документы, а Кай лично позаботился о том, чтобы даже те, кто владел властью, не нашли ни одной зацепки. Тем временем Ран, Риндо, Майки и даже Елион искали её. Шесть лет. Они перевернули Токио, прошли через архивы, улицы, чужие организации. Но Рена словно растворилась. — Её нет, — не раз говорил Риндо, ударяя кулаком по столу. — Будто она умерла. Но Ран не верил. Он знал, что она жива. Просто где-то… далеко. Иногда ему снились сны — будто она стоит на сцене, свет прожекторов бьёт в глаза, а она поёт. Всегда одна и всегда счастливая. Он просыпался в холодном поту, не зная, почему сердце сжимается от чувства, похожего на гордость и боль одновременно. А в это время Рена действительно стояла на сцене. Под аплодисменты, под ослепительный свет, под тысячи криков её имени. Она добилась всего сама. Своими руками. Без их помощи. И теперь у неё было всё — богатство, слава, уважение, власть. Она могла щёлкнуть пальцами — и сотни людей встанут на её сторону. Но в глубине глаз всё ещё жила та боль — предательство, обида, слова: > «Она монстр. Она будет только мешать…» И теперь, спустя годы, она знала, что пришло время. Пора показать им. Показать всем, кто она на самом деле. Она больше не монстр. Она — Рена Кайдо, голос, от которого содрогается город. Та, что поднимется выше всех. И когда она встретит их снова — они сами поймут, кого потеряли.