control

– Эм… – говоришь ты, на секунду прерывая скрежет ручки Зейна по бумагам в твоём файле. Он продолжает писать еще семь секунд, и ты начинаешь задаваться вопросом, действительно ли ежемесячный осмотр в этом месяце был настолько значительным. Может, стоит поменьше есть хого . Или дело в недосыпе. В любом случае внезапная мысль о том, что сейчас последует нотация, ничуть не облегчила тревогу, с которой ты пришла на этот приём. — Да? — спрашивает он после паузы, даже не поднимая глаз от стола. — Я… я просто хотела спросить… — начинаешь ты, чувствуя, как решимость тает с каждой секундой. Твой врач наконец поднимает взгляд, едва приподняв бровь — и этого крошечного знака внимания оказывается достаточно, чтобы ты окончательно растерялась. — Почему мы никогда не проводим всё это в смотровых? — выпаливаешь ты на выдохе, уставившись на скучную пресс-папье в углу его стола. Лицо мгновенно заливает жар от собственного малодушия. — Ну, знаешь… с кушеткой, баночками с ватными шариками, шпателями и всем таким. — Ты бы предпочла так? — спокойно уточняет он, щёлкнув ручкой. — Нет… скорее всего, это было бы слишком по-больничному, — честно признаёшься ты и пытаешься сгладить неловкость коротким смешком. Взгляд Зейна скользит к компьютеру на столе. — Но… — снова вклиниваешься ты, внезапная волна настойчивости подталкивает слова наружу раньше, чем ты успеваешь их обдумать, — я просто… п-просто подумала, ведь мы никогда не меряем моё давление или что-то в этом роде… — Давление тебе меряют медсёстры, прежде чем ты заходишь ко мне, — поясняет он. — Они сразу вносят данные в твою карту. Он бросает взгляд на тебя — на то, как твои руки слишком крепко сжаты на коленях. — Давление у тебя в порядке, — говорит он успокаивающе. — Как, впрочем, и всё остальное. Я бы только порекомендовал тебе больше… — Сна? — фыркаешь ты, и Зейн лишь слегка кивает. — В последнее время с этим туговато… но я постараюсь учесть это. — Переутомляться тоже не стоит, — замечает он. — Я вообще… эм… — ты сглатываешь. — Я спросила про давление, потому что… потому что хотела узнать, сможешь ли ты выписать мне рецепт на противозачаточные? Ты зажмуриваешься, мысленно проклиная себя за то, что фраза вышла на визгливой ноте, оставив шанс, что Зейн захочет, чтобы ты повторила. К счастью, этого не происходит. Вместо этого наступает пауза, которая подозрительно тянется на все десять минут, хотя на деле проходит не больше пяти секунд. — Противозачаточные? — переспросил Зейн так, словно впервые в жизни слышит это слово. — Да, — отвечаешь ты, взгляд тут же ускользает к верхнему карнизу окна в его кабинете. — Не укол и не спираль, ничего такого… Я думаю… думаю, что пока хочу попробовать таблетки. Зейн снимает очки и даже не складывает их, просто кладёт на стол. — Знаешь что, — вдруг вырывается у тебя, напряжение резко возвращает в реальность, — может, мне лучше получить их где-то в другом месте. Я не хотела превращать это в… — Ты знаешь, какие именно хочешь? — перебивает он, голос звучит напряжённо. И пусть для тебя это чудовищно неловко, ты вдруг понимаешь, что Зейну, похоже, не легче. За все эти годы вы делились максимум книжными рекомендациями, и теперь — резкое погружение в самые личные подробности твоей жизни. Причём тебе нужны таблетки вовсе не ради защиты от беременности: каждая твоя менструация превращалась в пытку, и после совета Тары (и часов, проведённых в интернете) ты решила хотя бы спросить на следующём приёме. Но теперь тебе ясно: надо было сразу идти в клинику. — Да, эм… — ты достаёшь телефон, находишь название в заметках и протягиваешь его ему. — Ты понимаешь, что таблетки нужно принимать каждый день в одно и то же время? — уточняет Зейн. — И что, если пропустишь слишком много дней, придётся выбросить упаковку и начинать новую? — Да, я в курсе. — отвечаешь ты. Часть тебя раздражает от самой интонации этого вопроса, но другая часть испытывает облегчение: кажется, Зейн снова вернулся в привычную роль «ворчливого доктора». — Не говоря уже о побочных эффектах, которые могут повлиять на твоё настроение… — Я знаю. — перебиваешь ты, даже не стараясь скрыть раздражение. Ты понимаешь, что он просто делает свою работу, но из-за размытых границ между профессиональным и личным его наставления звучат особенно болезненно. Особенно когда речь заходит о такой личной теме. Он тяжело выдыхает. — Пообещай хотя бы, что будешь честно рассказывать мне о любых побочных эффектах на следующем приёме. Или позвонишь. Просто… не скрывай ничего от меня. Ты поднимаешь на него взгляд. Часть тебя хочет попросить его о том же, но понимаешь: он вкладывает в свои слова совсем иной смысл. За почти два десятка лет вашего знакомства он никогда не лез в твою личную жизнь — только в то, что касалось здоровья и твоего сердца. И сейчас — пожалуй, это самое близкое соприкосновение с запретной темой. — Обещаю, — искренне говоришь ты и одаряешь его лёгкой улыбкой. Он моргает один раз, его плечи медленно поднимаются после долгого, глубокого вздоха. Даже в белом искусственном свете его кабинета и даже когда ты в который раз за этот месяц довела его до стресса, тебе кажется, что он выглядит каким-то милым в этот момент. Ты не слепа: знаешь, что Зейн привлекателен. Твои друзья говорили об этом, Калеб говорил, чёрт, даже случайные старушки на улице замечали. Но сейчас, когда ты видишь его чуть растерянным и это слегка пробивает его холодный образ, тебе кажется, что ты наконец понимаешь, о чём все говорили. — Ладно, — говорит он, тянувшись к своему блокноту для медицинских рецептов. — Спасибо, — тихо отвечаешь ты, раздумывая над этим откровением. «Ну что ж…» – думаешь ты, пока он спокойно выписывает твой рецепт привычным тихим движением. Было приятно видеть эту сторону его характера, пока это длилось.

***

Три дня спустя в десять утра зазвонил твой телефон. Это твой выходной, так что ты всё ещё дремаешь, когда устройство начинает вибрировать с такой силой, что вырывает тебя из полусна. Руки шарят по простыням, сонно пытаясь найти телефон, прежде чем звонок уйдёт на голосовую почту. Когда ты наконец находишь его и переворачиваешь, удивляешься, увидев на экране фотографию контакта Зейна с его привычным равнодушным видом. — Алло? — бормочешь ты, едва нажав кнопку «Принять вызов». — Доброе утро, — раздаётся голос хирурга из динамика. Он слегка приглушён, будто он в маске, и ты догадываешься, что он на работе. Это немного смущает тебя: Зейн почти никогда не звонит в середине рабочего дня. Значит, должно быть что-то достаточно важное, чтобы прервать его плотный график операций, бумаг и заседаний совета больницы. Ты растираешь сон из глаз и садишься на кровать. — Доктор Зейн, — говоришь ты, с трудом сдерживая зевок. — С моими результатами с прошлого раза что-то не так? На линии — пауза и звук недалёкого разговора, прежде чем ты слышишь, как Зейн обещает разбираться с кем бы то ни было. — Извини, — теперь он говорит тебе. — Я просто хотел спросить, начала ли ты принимать таблетки. Твои глаза скользят к маленькой фольгированной упаковке на тумбочке. Ты поставила себе напоминание в телефоне, чтобы принимать таблетки примерно за час до обычного сна, так что в блистере уже три пустых ячейки. — Да, — отвечаешь ты. — Пока всё в порядке. – Хм. – коротко сказал Зейн. — Ты читала инструкцию? — Ну… да… — вспоминаешь ты, как частично пролистала лист размером с полотенце, заполненный мелким шрифтом, прежде чем сдалась и небрежно засунула его обратно в коробку. — Вроде бы. — Значит, ты принимаешь её каждый день в одно и то же время — — Да. — И тебе нужно принимать плацебо в конце упаковки — — Угу. — И не следует заниматься незащищённым сексом хотя бы в течение недели после начала приёма. Твои глаза расширяются — Зейн действительно сказал слово «секс». Похоже, это впервые, когда ты слышишь это от него. — Эм… — ты сглатываешь, почесывая воротник пижамы. Отсутствие… активности в твоей жизни обычно не мучало тебя, но теперь неприятно осознавать, что за последнее время у тебя никого не было. Ты думаешь, что у Зейна, с его графиком, может быть то же самое. Но прежде чем мысли унесут тебя дальше, ты вспоминаешь, что ещё должна дать ему нормальный ответ. — У меня нет… — прочищаешь горло. — У меня не было… — Ладно, — Зейн говорит слишком быстро. — Но всё равно придётся подождать целую неделю, если… если всё-таки… — Я знаю, — отвечаешь ты, необычно смущённая для такого раннего утра. — Я не… эм, думаю, что не буду этим заниматься, пока неделя не закончится. — Понятно. — Даже приглушённый голос Зейна звучит почти так же напряжённо, как ты сама. Проходит несколько секунд, и ты уже собираешься предложить повесить трубку, чтобы он вернулся к своей работе, но он начал говорить. — У тебя есть планы на следующую неделю? — спрашивает он, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Другая рука цепляется за мягкий хлопок одеяла, пытаясь удержать внезапный всплеск эмоций. Почему ты вдруг стала ещё более паниковать, чем минуту назад? — Эм, ты имеешь ввиду, кроме работы? — проговариваешь ты. Ты слышишь его короткий смешок, прежде чем он отвечает: — Да, кроме работы. — Думаю, да, — отвечаешь ты, играя с торчащей ниткой на простыне. — В субботу вечером я встречаюсь с несколькими друзьями из школы на караоке, а потом обещала Таре помочь с выбором пальто на осень. — Нет, я имею в виду… — он тяжело вздыхает, слышен лёгкий шорох. — Я хотел спросить, — теперь голос слышен полностью, без маски хирурга, — есть ли у тебя кто-то, с кем ты встречаешься. Романтически. Ты подносишь руку к щеке, слегка щипая мягкую кожу, чтобы убедиться, что это реально и что ты не спишь. Как только ты чувствуешь лёгкую боль, твой мозг начинает работать слишком быстро, не принося ни к чему определённому. Почему Зейн спрашивает это? Почему именно сейчас? Ты нравишься ему? Он нравится тебе? Твоё колеблющееся сердце подсказывает, что на последний вопрос ответ скорее всего «да», но этого слишком много для обработки в утро твоего выходного дня, тем более когда ты планировала лениво вывалиться из кровати к полудню и сделать ровно одно дело до ужина. — Ты… предлагаешь мне пойти на свидание, доктор Зейн? — в конце концов выдает твой мозг после нескольких неловких мгновений молчания. — Я… да, — говорит он с чувством решимости, которое слегка ошеломляет тебя. — Я приглашаю тебя на свидание. — О… Он прокашлялся. — Хочешь пойти со мной на свидание? — Да, — отвечаешь ты, слегка ошарашенная. — То есть… да. Да, я хочу пойти на свидание с тобой. Зейн выдыхает. — Хорошо. Отлично. — Замечательно! — говоришь ты, не в силах сдержать внезапную улыбку, появившуюся на лице. — Тебе будет удобно вечером в следующую пятницу? — Да. — отвечаешь сразу. Даже если на самом деле в этот день ты не свободна, ты уверена, что найдёшь способ освободиться. — Я пришлю все детали позже, — говорит он, звуча немного более спокойно, как обычно. — Хорошо. — ты выдыхаешь твой голос в микрофон. — Мне сейчас нужно идти на операцию по установке кардиостимулятора. — О… окей, я могу повесить трубку, — щебечешь ты, слишком возбуждённая, чтобы расстраиваться из-за его отсутствия. — Хорошего остатка дня, — мягко говорит Зейн, и вы прощаетесь. Когда звонок заканчивается, ты остаёшься одна с собственным шокированным отражением на тёмном экране телефона. В комнате становится слишком тихо, слишком спокойно для той тревоги и предвкушения, что бурлят в груди, словно две злые химические смеси выливаются друг в друга. Нужен выход. Ты хватаешь ближайшую подушку и засовываешь в неё лицо, крича в мягкую ткань, будто это снимет нарастающее чувство восторга. Как ты вообще из темы противозачаточных перешла на свидание? Как вообще получилось свидание? Тем более с Зейном, которого ты знаешь с детства, который теперь твой лечащий врач, и… О боже! Ты снова хватаешь подушку, чтобы вылить ещё один крик, очищающий душу. «Что ты, чёрт возьми, натворила?»

***

«Что я, чёрт возьми, натворил?» — думает Зейн в четырехсотый раз за последние десять дней. Он вовсе не собирался приглашать тебя на свидание, и сам не понимает, как разговор так сильно отклонился от его изначального плана. Он просто хотел выяснить, встречаешься ли ты с кем-то, и нужно ли тебе противозачаточное именно для той цели, которую он подозревал. Конечно, это совсем не его дело. Он всегда старается держать все отношения с пациентами строго профессиональными. И всё же ты каким-то образом пересекла все его границы. Он не уверен, связано ли это с тем, что вы знакомы ещё с тех пор, когда он не мог даже вспомнить, как выглядят иероглифы слова «стетоскоп», или это что-то более непрофессиональное, чем он может себе представить. Но по тому, как прошёл ваш телефонный разговор в тот непримечательный понедельник утром, он понимает: скорее всего, это второе. Ложно подтверждать, что он звать тебя на свидание, было нехарактерно импульсивным поступком. Надавить на это и затем действительно пригласить тебя на свидание было еще более вне телесным опытом. Это одновременно было похоже на полёт над собственной физической формой и на резкое ускорение, как в научно-фантастических космических фильмах, когда корабль прыгает на световую скорость. Секунда — и он просто твой врач, а может, и друг; следующая — и он уже сидит напротив тебя в ресторане, ошеломлённый темпом, с которым пролетела последняя с половиной неделя, и, судя по тому, как ты рада, что оказалась здесь. Даже при недостаточном освещении зала он видит отражение блеска твоих губ, мерцающего, когда ты улыбаешься и делаешь глоток коктейля через короткую трубочку. Он не может отвести взгляд. Ему интересно, будет ли он липким, будет ли вкус напоминать десерт — вишню или ваниль, — ведь он знает, что такие косметические средства часто содержат эти ароматы. Не то чтобы он собирался пробовать твой блеск на вкус, хотя иначе не получится… Разве что… Нет. Зейн не целует на первом свидании, к тому же их у него и так было не много. Но мысль зацепила его и вцепилась когтями, пока он пытается отмахнуться от неё во время разговора о прототипах наручей разрабатываемых для Ассоциации Охотников. — Как прошёл твой день? — спрашиваешь ты, слегка наклонив голову. Маленькая деталь блестит в нескольких сантиметрах выше угла твоей челюсти — он понимает, что никогда не видел тебя в серьгах раньше. Наверное, по очевидным причинам, связанным с работой. — Всё было хорошо, — говорит он, поправляя салатную вилку. — Редко случается, чтобы мне не звонили в один из выходных, так что тишина была кстати. На самом деле он весь день был неспокоен, постоянно проверял время бронирования, трафик на дороге и даже погоду. В какой-то момент он даже хотел, чтобы ему позвонили, лишь бы отложить это странное ощущение тревоги и волнения. Но потом ты снова улыбаешься, глаза искрятся, и Зейн чувствует, как что-то тёплое и приятное распускается внутри, смывая последние остатки неуверенности. — Замечательно, — восторженно говоришь ты, сияя так же ярко, как и твои губы и уши. — Я так рада, что у тебя был спокойный выходной, доктор Зейн. Ты этого действительно заслуживаешь. Его рот пересох, а в животе происходит что-то, что он знает как физиологически невозможное. Он никогда не должен был приглашать тебя на свидание. Нет. Он должен был сделать это давным-давно.

***

Эти противоречивые мысли преследуют его весь вечер — когда он оплачивает счёт, когда везёт тебя домой, когда переступает порог твоей квартиры, потому что, конечно, ты пригласила его, и, конечно, он согласился. Но теперь, когда ты снимаешь туфли на каблуках и исчезаешь на кухню, обещая вернуться с двумя стаканами воды, он действительно ощущает тяжесть своих решений. Ты возвращаешься с двумя разными кружками и ставишь их на стол перед ним, садясь на диван. При улучшенном освещении твоей гостиной Зейн замечает блеск твоих колготок, когда ты складываешь ноги под себя, и то, как вся твоя фигура словно светится изнутри. — Я немного поддатая прямо сейчас, — признаёшься ты, и это объясняет его предыдущие наблюдения. Он вспоминает, как ты заказала как минимум два коктейля к ужину, а потом слегка расстроилась, когда он отказался позволить тебе оплатить их отдельно, ведь сам Зейн пил только воду. Но он не понимал, что это тебя так сильно задело, пока ты не сказала это. Он издаёт короткое «хм», протягивая тебе стакан воды. — Почему ты столько выпила? Ты играешь с цепочкой на шее, и Зейн наблюдает, как она блестит между твоими пальцами. — Я нервничала! — обидчиво признаёшься ты, и это заставляет его сжать стакан чуть крепче. Он никогда не должен был приглашать тебя на свидание. — Я не понимала… Я не понимала, зачем тебе было хотеть пригласить меня свидание? — мягко говоришь ты, опустив взгляд. Он должен был сделать это давным-давно. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, оставляя попытки заставить тебя выпить. Вместо этого он кладёт руку на твою, пытаясь утешить. — Я имею в виду, — говоришь ты, поднимая взгляд, чтобы встретиться с его глазами. — что раньше ты никогда по-настоящему не хотел меня узнать. Поэтому я не понимала, зачем пригласил меня сейчас. Твои глаза ищут правду в его взгляде, но Зейн понимает, что объяснение про «любопытного, ужасного друга и ещё более любопытного, ужасного врача» вряд ли будет оптимальным. Но он считает, что хотя бы часть правды ты заслуживаешь. — Я не знаю, — бормочет он, большим пальцем скользя по верху твоего сустава. — Думаю, когда я думал о том, зачем тебе может понадобиться противозачаточное… я размышлял, связано ли это с кем-то ещё, и эта мысль заставила меня почувствовать немного… — Ревность? — вставляешь ты, внезапно поднимая взгляд с робкой, но довольной улыбкой. — Возможно. — признаётся он. Ты тихо издаёшь маленький радостный писк, и Зейн чуть вздрагивает, когда твоя другая рука сжимает его. К счастью, он сохраняет самообладание. — Доктор Зейн, ты поцелуешь меня? — спрашиваешь ты, моргая ресницами по щеке. Сочетание его титула и твоей просьбы заставляет сердце Зейна пропустить удар. Ты выглядишь так притягательно, с глазами, блестящими губами и взглядом, словно ты тоже хотела этого всё это время, даже если вы оба до сих пор не признавались себе. Он знает: на первом свидании он обычно не целуется. Но он также не приходит в чью-то квартиру, не помечает медицинские визиты в календаре и не выписывает противозачаточные… Зейн не целуется на первом свидании. Но в этом случае — и ещё сотне подобных — ты исключение. Он наклоняется и мягко целует тебя, осторожно, чтобы не испугать. Но уже через секунду понимает: он должен был знать тебя лучше, потому что ты тут же обвиваешь его шею руками и притягиваешь ближе. Ты счастливо мурлычешь у его губ, и он расслабляется, позволяя тебе переползти через его бедра на колени, запуская руки в его волосы. Он опускает руки на твою талию, удерживая тебя, пока вы продолжаете целоваться медленно и чувственно, разжигая огонь внутри его живота, который даже его эвол не способен потушить. Ты слегка приоткрываешь губы, и он ощущает вкус тебя — наконец-то ощущает твой вкус — и это так сладко, как он себе и представлял. Его руки скользят по шелковистой ткани твоего платья, жадно стремясь к теплу твоей кожи. Твоя грудь прижата к его груди, и он вздрагивает, когда ощущает лёгкое прикосновение твоих бёдер к растущему напряжению в его штанах. Он снова ощущает головокружение и словно движется слишком быстро. Как он здесь оказался? Куда идёт? Он отстраняется, сжимая твою челюсть одной рукой, чтобы прервать поцелуй. Твои глаза полуприкрыты, тьма страсти в них, и он почти ощущает тепло от щёк, когда ты снова пытаешься к нему притянуться. — Стой… — хрипло говорит он, пытаясь сдержать сильное желание. Это почти пытка, с тех пор как тот самый осмотр запустил всю эту цепь событий. — Мм? — ты обиженно надуваешь губы, ещё с блеском, но теперь с примесью слюны. — Ты пьяна. — выдыхает он, опуская руку на более нейтральное место — твое колено. — Нет, — настаиваешь ты, но сила слов выдаёт обратное. — Я вполне могу продолжить, доктор Зейн, — говоришь, поглаживая гладкую ткань его рубашки пальцами. — Плюс… — вырывается у тебя, ты немного замолкаешь, взгляд падает на его ключицу. — «Плюс»? — спрашивает он, поднимая твой подбородок. Ты выглядишь так же растерянно, как он сам. — Прошло больше недели, да? — спрашиваешь ты, моргая так мило, что ему требуется пять секунд, чтобы понять, о чём речь. — Так что технически я в безопасности. Его грудь сжимается, и мир почти темнеет, когда он начинает представлять это — запах твоей кожи, тепло твоего тела, обвивающего его, и отчаянные, нуждающиеся стоны из твоего горла, когда он… — Нет, — говорит он, звуча куда более потрясённым, чем намеревался. Всё слишком интенсивно, и хотя он и думал о тебе так раньше, он представлял это мягче и нежнее, по крайней мере в первый раз. И он не мог предугадать, что ты намекнёшь, что он может… Нет, он уже влип по уши. Ты касаешься его щеки пальцем и строишь милую гримасу, но он уже сумел выбраться с края бездны. — Не сегодня, — настаивает он, и ты прижимаешь щёку к его плечу. Сладкий аромат твоего шампуня манит, но он держится. — Я не хочу, чтобы наш первый раз был таким, — объясняет он, почти сбиваясь на ходу. О боже, как он сюда попал. — Я хочу, чтобы ты была трезвой, и… я хочу быть готов. Ты облизываешь губы. «Готов» — вероятно, слишком громко сказано. Зейн сомневается, что когда-либо будет готов, особенно если ты всегда такая сияющая, красивая и жаждущая его. Особенно если ты наклоняешься и говоришь, что в безопасности. — Ладно. — неохотно соглашаешься ты, опуская губы. — Ладно… — повторяет он, стараясь убедить себя, что принял правильное решение. Он поднимает твою руку к губам и целует изгиб большого пальца. — Обещаю, что не заставлю тебя ждать долго. — говорит он, ведь на самом деле не собирается этого делать. Он знает: не сможет сдержаться, когда ты снова предложишь. И когда он наблюдает, как ты бежишь в свою комнату, чтобы переодеться во что-то более удобное, он приходит к выводу, к которому давно должен был прийти: Он должен был пригласить тебя на свидание давным-давно.