«Селеста и ветер»
11 сентября 2025 г., 01:05
Три дня. Ровно столько прошло с момента их возвращения с фестиваля в Сочи.
Сидя там, в автобусе, Татьяна Викторовна наблюдала, как за запотевшим окном проносятся неясные фигуры. Будто заглядывала в будущее.
Она не знала, как и зачем пройдут эти последние дни.
Зато знала, что в школе будет холодно, даже если врубят все батареи.
Проставиться или просто уйти? Нет, нужно что-то принести хотя бы Маргарите — она никогда не жалела для меня ни сигарет, ни новостей.
Кошмарные абрикосовые обои в учительской, от которых когда-то накатывал брезгливый смех, сейчас вызывали жгучее желание коснуться их: сначала подушечками пальцев, а потом и всей ладонью — вобрать в неё их пыльный офисный холод, закрыть глаза и стоять так нескончаемо долго, ощущая, как прохладные морские волны заливают потревоженное сердце.
Телефон издал два коротких сигнала:
«Татьяна Викторовна, зайдите к директору».
* * *
— Матвей Ильич. — Проходите, Татьяна Викторовна, — директор сидел в окружении стопок бумаг и пристукивал по ним сверху раскрытыми ладонями. — Где же? «Выбирает орудие для казни», — подумала Татьяна Викторовна. — Вот, — Матвей Ильич схватил несколько листков, засунул их в прозрачный файл и протянул Татьяне Викторовне. — Вам тут бумажек добавилось: еженедельное планирование и, соответственно, еженедельный отчёт. Татьяна Викторовна обернулась, будто подозревая, что разговаривают не с ней. — Вы ничего не перепутали, Матвей Ильич? Стоп! Снято! Занавес. Жидкие аплодисменты. Всем спасибо, все свободны. — Вы мне это бросьте! Хватит! Мне этот ваш кружок вот уже где! — Матвей Ильич чиркнул указательным пальцем по подбородку. — То эта тут костьми легла: «уволюсь, если закроете». То вы со своим занавесом. Надоели! — Кто «эта»? — Кто-кто! Абгарян ваша. В театралки вдруг подалась. Уйдите с глаз. Отчитываться тоже ей будете. Чтобы я вас не видел! Татьяна Викторовна взяла бумаги, показала ими на себя, потом на дверь, кивнула, поклонилась и вышла. «Здрасьте», «здрасьте», «здравствуйте, Татьяна Викторовна», «здрасьте», «здрасьте». Все здоровающиеся лица слились в одно. Татьяна Викторовна машинально кивала, машинально улыбалась, машинально отпрыгнула в сторону, чтобы не наступить на помытое: «Здравствуйте, Тамара!», толкнула дверь в уборную, заперлась и прижалась к двери спиной. Судорожно всхлипнув, она резко выдохнула и закрыла лицо руками. Кто-то зашёл в соседнюю кабинку. Закусила губу, стараясь не разрыдаться в полную силу. Голова резко потяжелела. Ладони вспотели. На рубашку закапали слёзы беззвучного счастья. Постояв так несколько минут, Татьяна Викторовна вспомнила про планирование. Оно было свёрнуто в тугую трубку в мокрой руке. «Хорошо, что дали файлик».* * *
— Войдите! — Мария Генриховна не подняла головы, сверяя что-то в документах на столе. Прямо перед её лицом брякнулась бумажная трубочка в файлике. — Что ещё за «еженедельное планирование»? Мария Генриховна медленно подняла голову. — Может, ещё поминутное написать? — продолжала допытываться Татьяна Викторовна. — А кружок когда вести? Зачем было его оставлять тогда? — Распоряжение директора, — прохладно пояснила Мария Генриховна и отвела глаза. — Завтра жду от вас заполненные документы. Она взяла свёрнутые листки как заляпанную кляксами тетрадь и протянула Татьяне Викторовне: — В надлежащем виде. — Я вам что, мало бумажек приносила? Зачем ещё это? — Татьяна Викторовна схватила свёрток и направилась к двери. — Хочу видеть, что у вас там происходит. Татьяна Викторовна вспыхнула и замерла. — Может, просто хотите видеть? — бросила она и вышла, прихлопнув дверью.* * *
— Что ты там не видела, Тань? — Какие всё-таки уродливые обои! — Татьяна Викторовна расхаживала по учительской и оглядывалась будто зашла сюда в первый раз. На самом большом стенде висели портреты лучших спортсменов школы. Вот Егор Никонов — футбольный вратарь. А это Елена Ушакова — первое место по лёгкой атлетике. А здесь у нас Михаил Исламов — бомбардир школьной баскетбольной команды. А Ирине Остапенко — нет равных в бассейне. — Маргарита, дай сигарету. — Слышала, вас не закрывают. Поздравляю! Безуспешно пытаясь нащупать пачку, Маргарита поставила сумку на колени и продолжила: — А я даже рада, что нас закрыли. Татьяна Викторовна вскинула брови. — Мне эта Лейла Георгиевна всю душу вымотала за то… — Нашла! Держи! — что мы хороводы вокруг её Юлечки не водим. Юлечка должна быть в центре кадра, так сказать. Нет уж! Спасибо! — Лейла Георгиевна? — Заместитель директора по административно-хозяйственной работе — А. Х. Р. Говорят, у неё связи и на небесах, и в аду. И даже там она кого-то под каблуком держит. Как нашего директора. — А. Х. Р. — усмехнулась Татьяна Викторовна. — Повезло Юлечке.* * *
— Войдите! Бумажная трубочка снова брякнулась на стол. Татьяна Викторовна отошла к окну. Мария Генриховна невозмутимо подобрала свёрток одними пальцами, расправила и достала бумаги из файлика. Между страницами планирования затесался кудрявый волосок. Убедившись, что Татьяна Викторовна стоит спиной, Мария Генриховна аккуратно взяла его и положила в укромное место у себя на столе. Пробежав глазами по таблицам, она заключила: — У нас будут сложности с репертуаром. Татьяна Викторовна резко обернулась и одним прыжком оказалась рядом со столом. — Вы в своём уме? Вы же были… там! — В своём, — ровно продолжила Мария Генриховна. — Мне сегодня сообщили, что племянница Лейлы Георгиевны хочет присоединиться к вашей группе, потому что кружок фотографии закрыли. Лейла Георгиевна — это… — А. Х. Р. — Верно. Её племянница… — Будет в центре кадра. Кивок. — Я не буду ставить «Трёх поросят». Их три. А Юлечка одна. — Татьяна Викторовна, не время для шуток. Я бы рекомендовала вам учитывать обстоятельства.
* * *
Из репетиционного зала доносился детский смех и голос Татьяны Викторовны. Мария Генриховна потянула за ручку двери, голос стал громче: — Алина, банку в ведро положи! Напоминаю, у нас сцена «Доярка встречает фермершу», а не «Вера рассказывает анекдот». Вера, на место вернись! Настя, ты забыла, когда Селеста выходит? Что ты тут делаешь? А ну ушли все! На сцене только Алина и Вера! Дети разбежались по углам как муравьи. — И-и, начали! — «Жарко и вёдра тяжёлые, уф!». — Стоп! Алина! Татьяна Викторовна встала и замотала головой: — Я вот не верю, что они тяжёлые. Куда ты так летишь? Громыхни ими, поставь — бам! — вытри лоб, сделай усталое лицо. Ещё раз. — «Жарко и вёдра тяжёлые, уф!», — вёдра потянули Алину к полу. — Во-от, отлично! Вера! — «Несу несушку на рынок, плохо несётся, хочу продать». — Не стой как памятник. Хоть покажи доярке, что продаёшь. — «Несу несушку на рынок, плохо несётся, хочу продать», — Вера приподняла переноску для попугая, служившую клеткой, с бутафорской курицей внутри. — Курица в клетке! — прыснул кто-то. В зале засмеялись. — Игорь! Тихо! Настя, ты выходишь. — Се-ле-ста-а! — Игорь, она и без тебя слышала. Настя поправила волосы, надела платок и подбежала к Алине: — «Доярка, милая, дай банку с крышкой! А я тебе платок. Повяжешь на голову — не так печь будет». — «Отчего ж не дать? Дам». Алина достала банку из ведра и деловито изрекла: — «Зачем банка-то?» — «Хочу поймать ветер!» Алина повязала платок, Настя обхватила банку руками и убежала. — Вера, твоя реплика! — «Эх, Селеста! За сына моего замуж не пошла. Упитанного, благовидного, при хозяйстве — чего ещё желать!», — Вера всплеснула руками. — «Всё гоняется за ветром. Мил, говорят, ей». — «Ежели мил, так и пусть — у меня ведро полегчало». — Отлично! Татьяна Викторовна встала с места и похлопала. Все остальные тоже похлопали. — Отдыхайте пока. Татьяна Викторовна повернулась к девочке, сидевшей рядом, и показала пальцем на соседнее сиденье: — Дина, дай блокнот. — А почему она гоняется за ветром? — спросила девочка. — По зову сердца. — Что значит «по зову сердца»? — Это когда ты чего-то очень хочешь, а от тебя ждут совсем другого. — Когда мама говорит делать уроки, а я хочу играть? — Не совсем. Вот тебе нравятся танцы. А представь, что вместо этого мама записала тебя на бисероплетение. — Фуууу! — Ну вот. Это оно. На этих словах Татьяна Викторовна замечает Марию Генриховну, всё это время находившуюся в зале. — Какая честь! — Татьяна Викторовна театрально расшаркалась. — Захотели видеть, что у нас тут происходит? Мария Генриховна не удостоила ответом этот вопрос и протянула Татьяне Викторовне голубую папку на кольцах. — Это для планирования. Смущённо улыбнувшись, Татьяна Викторовна взяла папку и опустилась на сиденье. Мария Генриховна села рядом и откинулась на спинку: — «Селеста и ветер»? — Круто, да? — Вы хотите, чтобы Юлечка сошла с ума? — Кто-то всё равно сойдёт: либо она, либо я. — Главное, чтобы Лейлу Георгиевну никаким ветром не принесло.* * *
— Войдите! В кабинет Марии Генриховны вошла Татьяна Викторовна с двумя стаканчиками кофе. — Слышала, вы меня вызывали. Я бежала со всех ног. — Я вас не вызывала. — Что за люди! Никому нельзя верить! Татьяна Викторовна протянула Марии Генриховне стаканчик. — Нет ли вестей о Юлечке? — Мария Генриховна сделала глоток. — Обживается. Дала ей почитать повесть. Думаю, она не вернётся. — А если вернётся? — Предложу ей роль доярки. Всё равно Алина хочет играть монахиню. — А если всё же захочет главную? Может, ещё не поздно… — Выбрать что-то другое? — закончила фразу Татьяна Викторовна. — Мольер. Ибсен. Чехов. Пусть выбирает. Хоть обвыбирается. Татьяна Викторовна села на край стола Марии Генриховны, сместив задним карманом джинсов стоявшие там лотки с бумагами. — Может, хотя бы Шекспира? Его все знают, — Мария Генриховна неодобрительно наблюдала за продолжавшими смещаться бумагами. — Если я буду ставить Шекспира, то позову на главную роль вас, — Татьяна Викторовна ещё больше расселась и весело посмотрела на Марию Генриховну. — На роль кого? Отелло? — Виолы. — По-вашему, я похожа на Виолу? — на мгновение Мария Генриховна еле заметно улыбнулась, а затем продолжила с осуждением смотреть на растущий беспорядок на столе. — Ещё как. Тоже на многое пойдёте ради любви… к кофе. Мария Генриховна приподняла подбородок, с вызовом посмотрела на Татьяну Викторовну и размеренно произнесла: — Там у стола под вами наличник отходит. Я его приклеивала сегодня. Думаю, ваши брюки останутся здесь. Татьяна Викторовна вскочила и, резко извернувшись, провела рукой по правой штанине сзади. Посмотрела на ладонь. Затем — на край стола. Ровные, безупречные линии, словно только из мебельного магазина. Клея не было. Наличника тоже. Она попалась. Осталась стоять с запрокинутой головой, признавая поражение. Мария Генриховна протянула ей пустой стаканчик. Устав держать руку на весу, поставила её на локоть, утомлённо согнув запястье. Постояв в выбранной позе какое-то время, Татьяна Викторовна выдернула стаканчик из свешенной кисти, направилась к двери и, не оборачиваясь, хмыкнула: — У вас бы поучиться клеить.* * *
Дверь в репетиционный зал бесшумно открылась. Вошли две фигуры и заняли места недалеко от сцены. Рядом с ними на передних креслах две девочки рисовали что-то друг у друга на лице. Девочки повернулись к двум фигурам и как с первой парты отчеканили: — Здравствуйте, Мария Генриховна! — Здравствуйте! В руках у второй фигуры угадывалась небольшая книжица с надписью на обложке «Селеста и ветер». Она встаёт. Мария Генриховна слегка наклоняет к ней голову: — Лейла Георгиевна, дождёмся перерыва. Лейла Георгиевна садится и начинает нетерпеливо постукивать по книге пальцами так, что на имени автора остаются следы от ногтей. Затем она наклоняется к девочкам и спрашивает: — Что вы делаете? Одна из них заговорщицки шепчет: — Хотим порадовать Татьяну Викторовну — она говорила, что обожает веснушки. Мария Генриховна поджала губы и повернула лицо в сторону. Лейла Георгиевна закатила глаза и наклонилась к Марии Генриховне: — Вот видите! Очень серьёзный театр. Рыжий конопатый убил дедушку лопатой. Ну чему она их тут может научить! Откинувшись в кресле, Лейла Георгиевна ещё сильнее застучала пальцами по обложке. Фрейя Гуннбьёрнсдоттир всё больше покрывалась шрамами. В это время на сцене Татьяна Викторовна как обычно разгоняла детей по углам, чтобы они не толпились. — Настя, что это за карусель? Держи банку выше. Ты ос когда-нибудь ловила? — Нет, я их боюсь. Я трусиха. — Ты смелее, чем думаешь. Ты же на сцене выступаешь. Смотри: тебе ну очень-очень нужен этот ветер. Это то, чем ты дышишь. Если не поймаешь, дышать не будешь. Вперёд! Настя разбежалась по дуге и с плеча зачерпнула воздух над сценой. Затем в прыжке. Затем ещё раз с разбегу. — Вот-вот, отлично! Дальше! Настя останавливается, прижимает банку к груди и разгорячённо молвит: — «Если я заключу его, я перестану знать его любовь. На моей коже, в моих волосах, в моём сердце и дыхании. Только свободный он может дарить мне радость». — Мартин! Игорь! Да возьми ты этот сачок в руку пока! Не нужно его никуда совать! Дети захихикали. Игорь повертел сачок в руке как барабанщик, затем взял подзорную трубу, висевшую у него на шее, и стал смотреть вдаль. — Настя! — Татьяна Викторовна показала на Игоря. Настя подбежала к Игорю и умоляюще произнесла: — «Мартин, дай мне свою трубу, а я тебе банку с крышкой. Будешь собирать в неё бабочек». Игорь оценивающе взглянул на банку, потом на трубу. — «По рукам!» — Отлично! Все молодцы! — зааплодировала Татьяна Викторовна. — А зачем она ловит ветер в банку? — спросил Игорь, надеясь опять повеселить публику. — Она что, сумасшедшая? — А ты умеешь любить ветер? Игорь испуганно дотронулся ладонью до груди. — Я? Нет! — Вот и она не умеет, балда! — Татьяна Викторовна легонько пихнула его блокнотом. Игорь преувеличенно вытаращил глаза и повернулся к остальным детям. Те покрутили пальцем у виска и зашлись хохотом. Улыбаясь, Татьяна Викторовна отошла в сторону и перелистнула страницу блокнота. Что-то заставило её посмотреть в зал, где с третьего ряда за ней наблюдали две фигуры. — Отдыхаем пока! — объявила Татьяна Викторовна и направилась к третьему ряду. — Своеобразные у вас представления о детском театре, — без предисловий начала Лейла Георгиевна. — У меня? — с напором переспросила Татьяна Викторовна, подняв брови. Затем засунула руки в карманы и расставила ноги, продолжая пристально смотреть на Лейлу Георгиевну. — Давайте присядем, — подчёркнуто спокойно предложила Мария Генриховна. Лейла Георгиевна и Мария Генриховна заняли места. Татьяна Викторовна расположилась напротив них, оперевшись на спинку кресла из переднего ряда. — Полистала вашу книжку, — Лейла Георгиевна смотрела куда-то на плечо Татьяны Викторовны. — Это вот прям единственное произведение, которые вы могли предложить? Вам не кажется… странным, что девушка влюбляется в ветер? Татьяна Викторовна утомлённо моргнула, затем насмешливо процедила: — Ага, девушка влюбляется в ветер. А князь Мышкин был идиотом. Татьяна Викторовна посмотрела на Марию Генриховну, в глазах которой читался призыв держать себя в руках. — Вы думаете, дети понимают, что здесь написано? — Лейла Георгиевна стукнула пальцем по обложке. — Конечно, понимают, — ответила Татьяна Викторовна. — Они же не просто полистали. Мария Генриховна кашлянула. — И не рановато ли им это «перестану знать его любовь» или как там? Зачем им такое играть? — Лейла Георгиевна потрясла в воздухе раскрытой ладонью, будто призывая к ответу. — Насте Волгиной 14 лет, и ей нравится мальчик. Вы думаете, она должна играть Красную Шапочку? — Кстати, об этом. Для Юли кроме доярки у вас роли не нашлось? Там же доярка с этими вёдрами? — Лейла Георгиевна заглянула в книгу. — У неё две реплики за весь спектакль. — Зато понятные, — ответила Татьяна Викторовна, чувствуя с каким напряжением смотрит на неё Мария Генриховна. — В общем, свою точку зрения я вам озвучила, — произнесла Лейла Георгиевна, вставая. — Всецело надеюсь на ваше понимание. — Она швырнула истерзанную ногтями книгу на соседнее кресло.* * *
— Мы кого-то ждём? — сухо спросила Татьяна Викторовна, косясь на пустой стул. — Мария Генриховна просила без неё не начинать, — пропыхтел Матвей Ильич, расстегнул пуговицу на пиджаке и сел в кресло. — И... что мы обсуждаем? — Татьяна Викторовна расслабленно легла на спинку. — Лейла Георгиевна Савченко поручила мне рассмотреть с вами некоторые вопросы, — натянуто произнёс Матвей Ильич и пригладил усы. Только сейчас Татьяна Викторовна заметила у него на столе книгу с повестью. В дверь постучали. Не успела Мария Генриховна сесть на своё место, как Татьяна Викторовна начала допрос: — А чего вы меня там приструняли? Чего зыркали так? Ещё немного и поддакивать бы начали, да? Мария Генриховна возмущённо мотнула головой. — Почему вы вообще позволили ей прийти на репетицию и указывать, что мне делать? — Татьяна Викторовна наклонилась вперёд, будто пыталась задавить Марию Генриховну не только вопросами, но и собой. «Я люблю тебя до слёз», — вдруг запел телефон Матвея Ильича голосом Александра Серова. Татьяна Викторовна замолкла, глядя на Марию Генриховну. «Каждый вдох, как в первый раз». Мария Генриховна в ответ пристально смотрела на Татьяну Викторовну. «Вместо лжи красивых фраз Это облако из роз». — Прошу прощения, — Матвей Ильич ткнул в экран телефона, — Алло! Татьяна Викторовна и Мария Генриховна продолжали молча смотреть друг на друга. — Чего хотела, чучундра? — Матвей Ильич вертанулся на кресле, чтобы говорить в сторону. — Я не забыл. Я занят. Позже перезвоню. Татьяна Викторовна и Мария Генриховна по-прежнему разглядывали друг друга, будто прицеливаясь. — Дамы, давайте не ссориться, — Матвей Ильич убрал телефон в карман пиджака, — У меня тут есть чай, пряники вот и печенье. Татьяна Викторовна, угощайтесь! — Она предпочитает трубочки, — снимая ворсинку с юбки, обронила Мария Генриховна. Татьяна Викторовна фыркнула. — Итак, что у нас тут, — Матвей Ильич взял книгу и повернулся к Татьяне Викторовне. — «Селеста и ветер» — философско-романтическая повесть исландской поэтессы и писательницы Фрейи Гуннб… Гуннбьёрнс… Тьфу! Вы точно любите детей? Татьяна Викторовна поджала губы, пытаясь не рассмеяться. — В общем, Лейла Георгиевна считает, что вы предоставляете детям материал, не соответствующий их потребностям и… размывающий нравственный облик учащихся, — Матвей Ильич поправил ворот рубашки. — Я немного перефразировал, но суть та же. Проще говоря, им такое рано. — Рано? — Татьяна Викторовна беззвучно рассмеялась. — Эта книга, Матвей Ильич, о смелости следовать зову сердца несмотря ни на что. Разве это кому-нибудь когда-нибудь рано? — Татьяна Викторовна, я всё понимаю: творчество, театр, свобода выражения — да и бог, как говорится, с этим. — Матвей Ильич приложил руку к сердцу, — Я вам чисто по-человечески… Он сильно наклонился к Татьяне Викторовне, словно пытался поведать какую-то тайну: — Все, у кого были… столкновения с Лейлой Георгиевной, сейчас не работают. Нигде, — он вернулся в нормальное положение в кресле, продолжая смотреть округлёнными глазами на Татьяну Викторовну в дополнение своих слов. Татьяна Викторовна улыбнулась уголком рта и покачала головой: — А. Х. Р. Знаете, как расшифровывается? «Пусть. Занимается. Своими. Делами». — Татьяна Викторовна…, — начала Мария Генриховна. — Я не собираюсь ей ничего разъяснять, Мария Генриховна! — голос Татьяны Викторовны звучал почти угрожающе. Она встала и направилась к двери: — Вообще не хочу её ни видеть, ни слышать. Сделайте так, чтобы она не вмешивалась в мою работу. — Жду завтра документы от вас на моём столе, — строго напомнила Мария Генриховна. Татьяна Викторовна молча развернулась, вышла и раздражённо ухнула дверью.* * *
— Войдите! Трубочка планирования в очередной раз брякается перед лицом Марии Генриховны. — Где кофе? — холодно спросила Мария Генриховна. Татьяна Викторовна цокнула языком, слегка запрокинула голову и вышла из кабинета, столкнувшись в дверях с Маргаритой. — Мария Генриховна, можно? Маргарита присела на краешек стула. — Настю Волгину родители забрали с уроков. У неё случился нервный срыв. Она призналась Мише Исламову в чувствах, а он убежал. Мария Генриховна подняла брови и задумчиво поджала губы. Затем медленно кивнула и зачем-то потянулась за ручкой. Посидев какое-то время неподвижно, она, наконец, произнесла: — Маргарита Сергеевна, попрошу вас как классного руководителя держать меня в курсе…, — немного подумав, она уточнила, — Не только как классного руководителя. — Я поняла, Мария Генриховна, — Маргарита встала, уверяюще кивнула и на выходе снова столкнулась в дверях с Татьяной Викторовной, несущей два стаканчика кофе. — С молоком, с сахаром, разбавленный и холодный, — Татьяна Викторовна поставила кофе на край стола так, чтобы Марии Генриховне пришлось тянуться. Мария Генриховна невозмутимо дотянулась до стаканчика и так же невозмутимо сделала глоток. Затем поставила кофе на стол и глубокомысленно произнесла: — Ваша Селеста забралась на утёс. Встретив недоумевающий взгляд Татьяны Викторовны, она пояснила: — Настя Волгина призналась Исламову в любви. Татьяна Викторовна подавилась кофе, затем прерывисто прокашляла: — Она меня уверяла, что никогда не сможет даже подойти к нему. Постоянно говорит, что она трусиха. — Волгина точно не трусиха, в отличие от Исламова. Он убежал. У неё случился нервный срыв, и её забрали родители. Именно это я вам и собиралась сообщить. — Сегодня на репетиции скажу, что Настю унесло ураганом.* * *
В репетиционном зале стоял невиданный, но цивилизованный галдёж, вызванный различием в интерпретации актёрами некоторых сценических диалогов, поэтому Мария Генриховна не беспокоилась, что скрипучее сиденье, на которое она села, потревожит таинство зарождения театрального творения. — Ребята, внимание! — прикрикнула Татьяна Викторовна, стоя посередине сцены и оживлённо жестикулируя. — Насти сегодня не будет. Её текст прочтёт Вера. И ещё! — она подняла ладонь, призывая к тишине, — Глеб заболел, поэтому пока у нас пастух — Серёжа. — Пастух Серёжа! В зале раздался смех. — Вам очень идут усы, Сергей! — Игорь, угомонись! У нас премьера уже в январе. Не расслабляемся. Все по местам! Дети заметались, но через секунду сцена была пуста. — Вера, трубу возьми! — Татьяна Викторовна спустилась в зал, но не села, как обычно, а продолжала стоять. — Сцена «Селеста встречает пастуха». Начали! — «Далеко же ты забрела, Селеста». — Серёжа, на посох-то обопрись! Чего ты несёшь его как багет из булочной. Ещё раз. — «Далеко же ты забрела, Селеста». Серёжа поправил соломенную шляпу и двумя руками повис на посохе. — «Я иду туда, куда зовёт меня ветер», — воодушевлённо ответила Вера и посмотрела в подзорную трубу. — «Не страшно тебе? Ты далеко. Можешь и не вернуться». — «Страшно, дядюшка пастух». Мария Генриховна с телефоном в руке подошла к Татьяне Викторовне и сообщила полушёпотом: — Матвей Ильич не может до вас дозвониться. Позвонил мне. Сказал срочно явиться к нему в кабинет. У него там мама Насти. — Дети, перерыв!* * *
— Это всё вы со своими спектаклями! — казалось, мама Насти сама была на грани нервного срыва. — Посмотрите, на что вы толкаете детей! Настя такой хорошей девочкой была. Тихая, смирная. Никогда с ней проблем не было. — Хорошая, потому что смирная? — выпалила Татьяна Викторовна. В порыве ярости она откинула со лба прядь волос. Стоявшая рядом Мария Генриховна почти увидела бешеный пульс на её побагровевшем виске. — Удобная, тихая трусиха. Никаких проблем для родителей. Это же самое главное! — Татьяна Викторовна заходила взад и вперёд. — Галина Петровна, Татьяна Викторовна, давайте присядем, — Матвей Ильич учтиво придвинул каждой из них по стулу. Мария Генриховна осталась стоять, оперевшись на шкаф. — Вы посмотрите, Матвей Ильич, чему она их учит, — Галина Петровна открыла книгу с повестью и ткнула пальцем, — Старуха-странница говорит Селесте: «Уж коли сердце жаждет бури — примкни к порыву и насыть безбрежной волею его». Порыву, вы понимаете? Она толкает детей на опасность! — Ну если признаться мальчику в чувствах — это опасность, тогда конечно, — зло рассмеялась Татьяна Викторовна. — Здесь и дальше какие-то неведомые страсти, какие-то бури! Зачем это всё? — продолжала возмущаться Галина Петровна, судорожно листая книгу. — Затем, что внутри человека может быть буря пострашнее настоящей, — почти прокричала Татьяна Викторовна. — Да нет никаких бурь! — запротестовала Галина Петровна, — Вы просто развращаете детей своими шквалами-бурями, а они потом с ума сходят! — Вы думаете, у детей нет чувств? — уже спокойно спросила Татьяна Викторовна. — А вот это, полюбуйтесь, — Галина Петровна оставила без ответа вопрос Татьяны Викторовны и ткнула пальцем в книгу, обращаясь к Матвею Ильичу, — Снова старуха говорит «Знай, что можешь обрести там счастье, но и свою погибель». Это что-то про наркотики? Как это понимать? — Это не про наркотики, это про утёс, — устало произнесла Татьяна Викторовна, — Старухи-странницы всегда туманно говорят. Читайте внимательнее её слова «…пристанище ветра — на самом дальнем и самом высоком утёсе. Он ведёт тебя туда. Ветер там бушует и резвится. Ты здесь в его власти. Здесь его царство. Знай, что можешь обрести там счастье, но и свою погибель». Мне вам объяснить? — Не нужно ничего объяснять! Я вижу, что это какой-то бред! А вот это…, — Галина Петровна снова повернулась к Матвею Ильичу, — Это как понимать: «умрёшь раньше, чем состаришься»? Матвей Ильич бессильно пожал плечами. — Не идёшь по зову сердца — считай, и не живёшь вовсе. Что тут непонятного! — вмешалась Татьяна Викторовна. — Татьяна Викторовна, давайте успокоимся, — Матвей Ильич посмотрел в сторону чайных чашек и блюдец в надежде найти там какое-то спасение. — Знаете, что! — Галина Петровна размашисто сунула книгу в сумку, — Уверена, найдутся и другие разумные родители. Я ещё вернусь. Она вышла из кабинета, не закрыв за собой дверь.* * *
— Так, закончили! Все молодцы! — Татьяна Викторовна похлопала выступавшим. — Пастух Серёжа, на секундочку подойди ко мне. — Татьяна Викторовна, а вы сейчас на корпоратив пойдёте? Там уже все давно празднуют. — Игорь, куда я пойду, я тебе не скажу, — Татьяна Викторовна рассмеялась и ткнула его рукой в плечо. Раздался грохот, звонкое «ай!» и шлепок ладоней об пол. Звонкое «ай!» вырвалось из Пастуха Серёжи, запнувшегося о какой-то неубранный реквизит. Серёжа расплакался и схватился за голень. Татьяна Викторовна подбежала к Пастуху Серёже и стала помогать ему снимать пастушье облачение. Взяла у него посох, сняла накидку и соломенную шляпу. Затем достала бумажный платок и, отклеив усы, вытерла ему слёзы. — Гонять овец — нелёгкое дело! — произнесла она и погладила его по голове. Серёжа улыбнулся, встал и поковылял к остальным ребятам, поджидавшим его у двери. Роясь в рюкзаке, Татьяна Викторовна остановилась недалеко от выхода из школы. «Не найду сигарет, придётся возвращаться и просить у кого-нибудь». Возвращаться в школу — это объяснять всем, почему не остаёшься на корпоратив. А она так удачно улизнула, пока никто не видит. Может, в куртке поискать… — «Да, машина уже подъехала», — сказал кто-то голосом Марии Генриховны и, судя по снежным шагам, направился к выходу со школьной территории. Татьяна Викторовна мигом обогнула большой сугроб и помчалась к тому же выходу. — Не подбросите? — Зачем вы спрашиваете, если уже сели? — Мария Генриховна назвала водителю свой адрес, и машина тронулась. Несколько минут они ехали в тишине. — А чего вы так рано ушли? — поддразнивающий тон Татьяны Викторовны не сулил ничего хорошего, — Потому что меня там не было? — Остановитесь, ради бога. — Чего-чего? — откликнулся водитель. — Это не вам. Машина остановилась. — Я же говорю: не вам, — Мария Генриховна наклонилась, чтобы водителю было лучше слышно. — Да понял я! С машиной что-то. Водитель вышел, открыл крышку капота и долго копошился там с моторно-масляными звуками, чередующимися с ругательствами. Наконец, он запрыгнул в салон и с сожалением произнёс: — Дальше она не поедет. Татьяна Викторовна собралась было вызвать другую машину, но Мария Генриховна сказала, что пойдёт пешком. Тут недалеко — через парк пройти. Тогда и я пешком. — Знаете, Мария Генриховна, вот Юлечка-Юлечка, а она такие штуки классные придумывает. Помните сцену, где фермерша восклицает «Чего ещё желать?» и вскидывает так руками? Юлечка предложила звукорежиссёру в этом месте добавить недовольное кудахтанье. Ну, там же курица в клетке. Это было так смешно! Мы все чуть не умерли. Мария Генриховна улыбнулась. — А ещё она предложила сцену с Мартином сделать в виде танца. То есть без слов. Она организовала Дину, чтобы та занялась хореографической частью. Вы представляете? И Дина сделала. Это выглядит круто. — У вас растёт режиссёр-постановщик, — заключила Мария Генриховна. — А то, — с гордостью ответила Татьяна Викторовна. Они проходили под ярким фонарём, когда Татьяна Викторовна спросила: — Придёте на премьеру? — Да ради бога. Татьяна Викторовна блаженно расплылась в улыбке: — Будете сидеть слева от меня или справа? — Слева. Парк был не очень большой. Пересечь его по диагонали — минутное дело. Но Татьяна Викторовна и Мария Генриховна выбрали восьмёрку. Татьяна Викторовна много говорила о детях. Настя эмоционально нестабильна — всё не может забыть своего баскетболиста, поэтому Селеста хочет только лежать, а не гоняться за ветром. Пастух Серёжа справляется лучше, чем Глеб (но пусть Глеб выздоравливает). Вера всегда опаздывает, потому что посещает тысячу и один кружок одновременно. Если будем ставить «Машину времени», позову её на главную роль. Мария Генриховна смеётся. И тут смеётся. А тут прямо хохочет. — Угадайте, что? — с искрой в глазах спросила Татьяна Викторовна, выуживая из рюкзака бутылку виски. — Я не осталась на корпоратив — думала, что вас там нет, но решила захватить немного веселья с собой. — Это же воровство! — возмущённо покачала головой Мария Генриховна, — Немедленно открывайте! Татьяна Викторовна открыла бутылку, бухнула из горла и протянула её Марии Генриховне. — Можно без тоста? — Мария Генриховна, не дожидаясь ответа, сделала уверенный глоток. Татьяна Викторовна рассмеялась и разрешающе махнула рукой. Виски становилось всё меньше. А смеха больше. Мария Генриховна и Татьяна Викторовна потерялись в парке, в котором невозможно потеряться даже темнейшей и туманнейшей ночью. Несколько брызг от виски попало на пальто Марии Генриховны — шутка Татьяны Викторовны про чайный сервиз Матвея Ильича оказалась смешнее, чем планировалось. — Сейчас, — Татьяна Викторовна засунула руку в карман джинсов и достала платок, которым вытирала слёзы Пастуха Серёжи. Вместе с ним в руке оказались и накладные усы. — Пытаетесь маскироваться от Лейлы Георгиевны? — удивлённо спросила Мария Генриховна, глядя на усы. — Нет, я теперь перед ней только так и хожу. Татьяна Викторовна взяла платок, вытерла брызги от виски и пояснила: — Пастух Серёжа сегодня плакал. — Не хотел с вами расставаться? — Запнулся о какую-то балалайку, — на этих словах Татьяна Викторовна уже стояла с наклеенными усами. — Ну как вам? Мария Генриховна одобрительно закивала. Татьяна Викторовна приложила ладонь к уху как телефон: — Чего хотела, чучундра? Мария Генриховна прыснула от смеха. Татьяна Викторовна начала изображать водопроводчика Марио, потом предлагала крутить барабан и выпить за любовь, затем вскочила на скамейку и пропела «The show must go on», упав со скамейки с криками «Тысяча чертей!» прикатилась к ногам Марии Генриховны, встала и отряхнулась. Мария Генриховна была едва жива. Она стояла, уткнувшись руками в колени и громко дышала. Придя в сознание, но всё ещё припадочно хохоча, она произнесла, указывая на усы: — Можно я попробую? Татьяна Викторовна поднесла пальцы к губам и с намерением дотронулась до них. Осторожно подцепила усы за край и отклеила. Затем приблизилась к Марии Генриховне и сделала то же самое: не скрывая умысла, коснулась пальцами её губ и стала с неуёмной старательностью, переходящей в неуёмную нежность приклеивать усы, расправляя их подушечками пальцев. Мария Генриховна стояла так близко, что Татьяна Викторовна ощущала её прерывистое дыхание на своём лице. — Таня. — М? — Куда ты дела голубую папку? — Домой унесла. Татьяна Викторовна опустила руку и скользнула взглядом сначала вдоль рыжего локона, спадающего на бровь, затем по линии скул. Поднялась к верхним ресницам, потом к нижним, прилагая последние силы, чтобы не потянуться к тёплому выдоху, и проигрывая… От вибрирующего сигнала телефона что-то кольнуло в груди. — Да, Араик. Я на педсовете. Мария Генриховна всё ещё стояла очень близко. Татьяна Викторовна опьянело вдохнула слово «педсовет». — Ну конечно, шучу! Я тебе говорила, что у нас сегодня корпоратив. Я не знаю, через сколько буду. Всё относительно, — на последних словах Мария Генриховна покрутила усы. Татьяна Викторовна согнулась пополам и присела, давясь беззвучным хохотом. Мария Генриховна убрала телефон в карман пальто. — Мне пора. — Но ещё даже нет четырёх, — пошутила Татьяна Викторовна и грустно вздохнула. Мария Генриховна не без труда отклеила усы и протянула их Татьяне Викторовне, трогая кожу над верхней губой: — У тебя бы поучиться клеить. Татьяна Викторовна смотрела вслед медленно удаляющейся фигуре. Мария Генриховна несколько раз обернулась, чувствуя удивительно тёплый ветер на своей коже и в волосах.* * *
— А ты тут какими судьбами в такую рань? — Маргарита поравнялась с Татьяной Викторовной, поднимающейся по лестнице. — Иду к Матвею Ильичу. Там меня ждёт тёплая встреча родителей, недовольных новым спектаклем. Судя по всему, будут литры ромашкового чая. — Мама Насти Волгиной зря времени не теряла. Она даже меня как классного руководителя пыталась в это завлечь. Маргарита помотала головой и хмыкнула: — Их бы самоорганизацию да в мирное русло. Из-за приоткрытой двери доносились голоса. Переступив порог кабинета, Татьяна Викторовна замерла. Откуда у Матвея Ильича столько лишних стульев? Неровным кругом друг напротив друга сидели: Мария Генриховна, Матвей Ильич, Галина Петровна, трое пришедших родителей и Лейла Георгиевна. Увидев последнюю, Татьяна Викторовна взбешённо покосилась на Марию Генриховну и вылетела в коридор.* * *
Татьяна Викторовна нервно постукивала трубочкой документов по подоконнику где-то в закутке третьего этажа. На этом этаже был кабинет Марии Генриховны. Вот уже пятнадцать минут Татьяна Викторовна стояла у окна и как заколдованная наблюдала за тем, как во дворе школы экскаватор, подволакивая клешню, бесцельно наминает гусеницами почву под собой. — Таня, ты от Генриховны? — Нет, Маргарит, ещё не заходила. — За тобой обычно не угнаться, когда ты несёшься туда, — Маргарита показала в сторону кабинета завуча и добродушно рассмеялась. Затем облокотилась на подоконник, положив рядом пачку тетрадей. Татьяна Викторовна продолжала следить за экскаватором. Чуть помолчав, Маргарита добавила: — Я слышала, Марии Генриховне влетело по первое число от Лейлы Георгиевны за то, что ты ушла с собрания. — Я не уходила, — Татьяна Викторовна повернулась к ней с каменным лицом. — Убежала. — Пожалуй, надень противопожарный костюм, когда будешь заходить, — сказала Маргарита и сочувственно похлопала Татьяну Викторовну по плечу. — Она тебя испепелит. — Ещё посмотрим, кто кого испепелит. Пускай тоже костюм напяливает.* * *
— Войдите! Трубочка документов привычно брякается перед лицом Марии Генриховны, пролетев больше положенного. — Надо же, не забыли дорогу! — Мария Генриховна продолжала что-то писать, не обращая внимания на неуклюже лежащий на краю стола и упирающийся ей в грудь свёрток. — Зато вы кое-что забыли! — Татьяна Викторовна еле сдерживалась, чтобы не перейти на крик. — Я вас предупреждала, что не буду перед ней плясать. Какого чёрта она там была? Мария Генриховна резко встала. — Всё-то у вас легко! Легко и весело! — она обошла стол, чтобы лучше донести свою мысль. — Водевиль с перьями! Летаете-порхаете! — Мария Генриховна вскинула руки, будто подбрасывая что-то, — Птица на ветке! Татьяна Викторовна сжала челюсть и отошла к двери. — Лучше быть птицей на ветке. Она показала лицом на Марию Генриховну и добавила: — Чем курицей в клетке. Татьяна Викторовна выскочила из кабинета и побежала по коридору.* * *
В день премьеры спектакля зал до отказа наполнился людьми. Как выяснилось, завлекательные афиши и буклеты Юлечке тоже хорошо удавались. Татьяна Викторовна бегала то к звукорежиссёру, то в зрительный зал, то на сцену, то за кулисы — подбадривать актёров и успокаивать Настю, чьё эмоциональное состояние каждую минуту становилось всё хуже. «Татьяна Викторовна, я не могу. У меня нет сил. Я всё испорчу». «Настя, у тебя всё получится». До начала оставалась одна минута. Татьяна Викторовна села на своё место на переднем ряду и с тянущей под рёбрами тоской посмотрела на пустующее сиденье слева. В зале потемнело. Смолкли голоса. Взгляды устремились на сцену. Приветливо зашуршал занавес. Дверь в зрительный зал открылась. Полоса света тут же исчезла, успев подсветить две фигуры, пробирающиеся в темноте у боковой стены. Татьяна Викторовна настороженно следила за ними. Когда фигуры приблизились к сцене, одна из них что-то прошептала на ухо второй и указала на первый ряд. В сценическом свете Татьяне Викторовне удалось разглядеть крадущихся. Фигурой, оставшейся стоять у стены, была Мария Генриховна. Вторым вошедшим оказался Миша Исламов. Он ловко занял место слева от Татьяны Викторовны, сумев при этом никому не помешать, несмотря на высокий рост. В эту же самую минуту на сцене доярка повязывала на голову платок Селесты. Настя уже убегала с банкой за кулисы, как вдруг резко замерла, уставившись на первый ряд. Банка выскользнула из рук, но Настя успела её подхватить и, с трудом сдерживая счастливую улыбку, упорхнула из-под софитов. «Смотри на сцену, а не на неё!». Татьяна Викторовна одёргивала себя каждый раз, когда невольно оглядывалась на фигуру у стены. «На сцену!». «На сцену!». В какой-то момент взгляд Татьяны Викторовны скользнул по элегантному однотонному свитеру Марии Генриховны, а затем вниз. Свитер дополняла юбка-карандаш с классическим принтом Burberry. Татьяна Викторовна резко зажмурилась и прикрыла лицо рукой. Ей никогда не было так стыдно и смешно одновременно. Ветер крепчал. Селеста, взбиралась на утёс. Её волосы путались и закрывали лицо. Пальцы хватались за острые камни. Звукорежиссёр сдвинул фейдеры на полную мощность. Свист, грохот вспышки. Селеста пригнулась, но продолжила свой путь. «Я всё могу. У меня есть силы. У меня всё получится». Под оглушительные аплодисменты актёры высыпались на сцену. Вера кокетливо размахивала накладной косичкой, Настя счастливо улыбалась и неотрывно смотрела на первый ряд, Юлечка пританцовывала, Пастух Серёжа снова расплакался, но уже от радости. Кто-то подбежал к сцене и сделал селфи с Алиной в костюме монахини. Игорь засунул пальцы в рот и свистнул. Затем они с Диной затанцевали твист. Кто-то из малышей потащил на сцену Татьяну Викторовну. Мария Генриховна сдержанно улыбнулась и вышла из зала.* * *
Постукивая трубочкой планирования по бедру, Татьяна Викторовна поднималась по лестнице на третий этаж, пробираясь через плечи, сумки, рюкзаки и «здрасьте-здрасьте». Где-то между мелькающих голов и спин она увидела стоящих у стенда с расписанием Настю и Мишу — смеющихся и что-то пылко рассказывающих друг другу. Татьяна Викторовна всё ещё продолжала улыбаться, как кто-то из шедших за её спиной учителей выпалил кому-то идущему рядом: — Тут сейчас такое было! Савченко и Абгарян сцепились. Выронив трубочку, Татьяна Викторовна на заплетающихся ногах бросилась к кабинету Марии Генриховны. — Войдите! Мария Генриховна стояла у окна, скрестив руки на груди. Она не обернулась посмотреть, кто вошёл. Татьяна Викторовна подошла к ней сзади и дрожащими пальцами коснулась её плеча. — М... Огромный булыжник свалился на голосовые связки и не давал произнести ни слова. — Мария Генриховна, — прохрипела Татьяна Викторовна, — Я согласна на «Трёх поросят». Или что она там хочет? Всё что угодно! «Красную Шапочку»! «Теремок»! Мария Генриховна закрыла глаза и чуть запрокинула голову. — Я пойду к ней и всё улажу! — вскрикнула Татьяна Викторовна и ринулась к двери. Мария Генриховна резко развернулась, схватила Татьяну Викторовну за запястье и притянула к себе. — Таня. — Всё что угодно. «Красная шапочка»! «Теремок»! Юлечка везде будет в главной роли! Мария Генриховна взяла Татьяну Викторовну за лицо. Между пальцами заструились слёзы. — Таня. Юлечка не будет в главной роли в «Теремке». Татьяна Викторовна накрыла её руки своими. — Почему? — Потому что «Теремок» — это здание. Татьяна Викторовна зажмурилась и рассмеялась безутешным рыданием.* * *
Нитка попала в молнию на рюкзаке. Татьяна Викторовна плелась по третьему этажу и тщетно пыталась заставить застёжку двигаться дальше. Она только что отнесла в кабинет завуча еженедельное планирование. В идеальном расправленном виде, в ровном файлике без единой царапины и залома. «Спасибо, Татьяна Викторовна. Я позже посмотрю». Сказали глаза, никогда не видевшие её моря. Татьяна Викторовна вышла, закрыла дверь и, не отпуская ручку, прижалась лбом к деревянной глади. Табличку «Абгарян М. Г.» ещё не успели заменить. «Да закрывайся ты!» Молния на рюкзаке всё не поддавалась. Из открытого кармана рюкзака выпала пачка сигарет, таблетки от похмелья и ещё какие-то не очень желательные для детского внимания вещи. — Татьяна Викторовна! Татьяна Викторовна подняла глаза. Сидевшая на окне Юлечка оживлённо махала ей рукой. В это время Лейла Георгиевна, наслюнявив платок, остервенело оттирала веснушки, которые Юлечка нарисовала себе перманентным маркером. Юлечка спрыгнула и побежала к Татьяне Викторовне. — Ой, забыла! — она вернулась к окну и схватила какие-то бумаги. — Круто! Это ты сама придумала? — спросила Татьяна Викторовна, с восхищением перелистывая страницы. — Ага! — торжественно заявила Юлечка. — Мы можем так сделать в следующем спектакле? Татьяна Викторовна на секунду замерла, затем уклончиво протянула, демонстративно повысив голос: — На этот вопрос может ответить только Мария Генриховна. Радостно подпрыгнув, Юлечка приобняла Татьяну Викторовну и крикнула в сторону окна: — Тётя Лейла, нам нужна Мария Генриховна!* * *
Энергичные шаги Марии Генриховны раздаются по всему коридору. Она спускается по лестнице, как всегда заставляя всех невольно расступаться. «Здравствуйте, Мария Генриховна!» «Здравствуйте!» «Здравствуйте!». В руке у неё бумажная трубочка. На этаже, где располагается репетиционный зал, Мария Генриховна ускоряет шаг, но тут же машинально отпрыгивает, чтобы не наступить на помытое: «Здравствуйте, Тамара!». Татьяна Викторовна сидела на первом ряду и так сосредоточенно искала что-то в стопке разноцветных листков у себя на коленях, что не услышала знакомого стука каблуков. Бумажная трубочка брякается перед лицом Татьяны Викторовны. — Наисправляли там, да? — Татьяна Викторовна с утомлённым недовольством подцепила пальцами трубочку. — Переделывать нужно? Она расправляет бумагу в гладком файлике. «Свидетельство о расторжении брака».
