Любить Саймона Джеймса

Каково это любить Саймона Джеймса Паладино? Ранее Гамма Джек совершенно не задумывался насчёт этого, а точнее, ему даже в голову не приходило, что любить Саймона можно чуть больше, чем друга и коллегу по «супергеройствованию», полностью вытеснял этот факт, что мол, ему есть какое-то дело до Саймона и его нелепых самобичеваний временами. Любовь - это поистине странное чувство. О том, что Джека привлекает Саймон, он догадывался давно, ещё с их первых совместных геройских операций и тогда, когда убедил стать его Всевидящим. Но не осознал это в полной мере, скрывая всё под оболочкой внутренней гомофобии к самому себе, дескать, неправильно всё это. Было тяжело понять, что это просто симпатия дружеская или что-то чуть большее. Осознание внезапно ударило по нему, заставляя прочувствовать себя от корочки до корочки, с головы до ног ощущать и понимать то, что он, чёрт возьми, влюблён в своего лучшего друга и коллегу по работе. Всё это время это была лишь близкая дружба, да, и даже, быть может, чуть больше братской любви, но почему сердце в груди билось от одного взгляда в сторону Саймона? А вы, думаете, Джек знал? Да что уж там. Ему даже в открытую говорить об этом стыдно было, на крайний случай самому себе. (причём тогда, когда он совсем-совсем один в комнате и его уж точно никто не услышит) Ну так, каково это? Любить Саймона Джеймса? Будто держишь в руках светлячка, который не боится темноты, а лезет прямо к твоему сердцу, освещая себе путь. Саймон не ломает стены, Саймон, его Саймон, он стоит рядом и улыбается ярко-ярко, по глупому забывшись, что мир когда-то был дурным, противно-серым. Он говорит глупости про «добро должно побеждать» и «люди достойны шанса», а потом с грохотом падает на колени после каждой битвы от боли, физической или нет уже неважно, но упорно поднимается снова. Не ради славы, даже не ради триумфов по телевизору и новостям США, а потому что кому-то же надо, мать его. Джек всегда удивлялся, почему Всевидящему так важно самочувствие граждан Метровилля. Сам Гамма Джек никогда не ставил их во что-то стоящее-нужное-человечное. Любить Саймона Джеймса Паладино — это значит каждый день учиться верить во что-то большее. Это значит чувствовать себя полным куском дерьма за свои циничные шутки о спасении мира… а потом замолчать, потому что с позором видишь, что этот идеалист чуть ли не плачет навзрыд над телом случайного прохожего среди руин, пытаясь спасти, но уже поздно. Любить Саймона Джеймса как пытаться обнять пылкое пламя, больно, зажжётся кожа до самых ожогов… но если ты выдержишь хоть секунду больше чем нужно, внутри тоже загорится огонь. Маленький. Слабенький такой. Да, Саймон, возможно, наивный-глупый-следует-правилам, верно, иногда слишком доверчивый, служит закону и гражданам одновременно, но… Твою налево, Джеку это как-то даже нравится, он лицезреет, как в груди Саймона сердечко бьётся вольной птицей, а на лице появляется улыбка после очередного спасения Метровилля. И когда Саймон поворачивается в его сторону, Джек уверен, что даже через этот проклятый шлем, контролирующий несносные и классные лазеры, его глаза светятся от счастья. Было бы не просто глупостью, слишком даже для этой ситуации, сколько упорно отрицать влечение Джека к Саймону. Влечением всё не кончалось. Он любил его. Даже, стоит подчеркнуть, пиздец любил. Очень сильно, глубоко и искренне, так, что сердце каждый раз сладко тянущей болью сдавливало в груди, стоило только на него посмотреть. Но Гамма молчал об этом. Ну как, боже мой, можно быть влюблённым в своего фактического коллегу, да ещё и парня? Джек понятия не имеет. А Саймон тем временем был… Саймон был просто Саймон. Его вечно беспечное выражение лица, ощущение, что его вообще ничто не могло вывести из равновесия, за исключением, естественно его же чувства вины, его вечно небрежная тёмная причёска с вечно падающей на лицо прядкою волос, которую он постоянно убирает обратно за ухо, а впрочем, всё равно через пару минут всё вернётся на свое законное место. Почему-то Джек это замечает каждый раз. Больше никто не обращает на это должного внимания. Зато он да. Глупость какая-то, влюбляться в своего лучшего друга, да ещё и с работы. Уже пятьсот-миллиард-раз подумал об этом. Джек прекрасно знал, что никто из их круга не принял бы их отношения. Суперы посмотрят на Джека как на идиота, быть может, скажут что у него просто вечный недотрах и надоели девчонки, хочется с парнями пробовать. А Джек сам не был уверен это любовь или просто похоть, так что если бы те так действительно подумали, что, якобы у парня-радиации настолько развилась половая жизнь, что он готов практиковать однополый секс, дико переспать с парнем, даже не с каким-то там, а с Саймоном Джеймсом. Что могло быть хуже? А Саймон, что с него взять, наивный до мозолей, хорошенький Супер, который не поймёт, что такое отношения или любовь, но Джек так хотел обнять его, взять за руку, быть вместе даже не сексуально, просто, как бы сказать, кхм, близко. Родственно… Время шло. Он видел и каждый раз запоминал, как Саймон отмахивается от комплиментов, но его щёки всё равно алеют от хвалебных слов, стараясь что-то не сказать постыдное в ответ, иначе будет вспоминать до конца дней своих и ненавидеть себя, что ответил как-то не так. Саймон выглядит таким неуверенным в аналогичные моменты, как же хочется обнять его крепко-крепко, сильно-сильно и успокаивающе погладить по плечам. У Саймона, вообще, если честно, сильные проблемы с самооценкой, парится насчёт себя, своей внешности, характера, плохо себя чувствует иногда из-за того, что противоположный пол не желает с ним разговаривать, да и, как бы, не обязаны, Саймон их совсем ни в чём не обвиняет. Как часто Джек успокаивал его бодрящими словами, говорил, что всё у него в порядке, он хорош, как никто другой? Очень часто. И Саймон каждый раз верил, что это не для того, чтобы поддержать его и просто чтобы отвалил со своими проблемами, а потому что Джек правда считает, что в нём всё нормально. Это только сильнее распаляет чувства Гаммы к нему, потому что Саймон слишком чертовски доверчивый и наивный, он в принципе почти никому не отказывал в помощи или в насущных проблемах. Служит Метровиллю. Служит гражданам, коих уважает бесконечно и учитывает их права как личностей и людей. Джек таким похвастаться не мог. Нет, он, конечно, тоже Метровилль защищал, вот только не мог обзавестись такой же любовью к людям, ну хоть кол на голове теши, не переубедить глупого и нерадивого блондина с радиационными всплесками и безумно нестабильным характером. Саймон же… он ведь не думает, что он не достоин… Не достоин всего этого… Любви… О, боже. Как же Сай ошибался, если действительно так думал! Глупый дурашка Саймон! Джек, будь его воля, подарил всю свою ценнейшую любовь только ему единственному. А ведь он, Гамма, совершенно не верил что относится к такому типу людей, которые с одним человеком до самой смерти, типа «долго и счастливо, а ещё у них родится пять-десять-двадцать детей и всё будет хорошо!» С Саймоном, так бы, конечно не получилось… А кто спорит? Джек, например, иногда (нет, всегда), спорил со своим здравым смыслом и неугомонным сердцем. Раньше Джек спорил разве что со здравым смыслом и желанием потрахаться. Сейчас всё было иначе. Только любовь. И всякая прочая-прочая чепуха. Вот и он вляпался в это вот всё… Вляпался по самую макушку. Хуже всего было признать то, что наблюдать за Саймоном стало ещё более мучительно. Приходя по вечерам домой, после очередной миссии, Гамма зажигал сигарету, вливая в себя немного алкоголя. Блядский день. Порой так хотелось взять Саймона, притянуть его за деловой галстук к себе в сильную грудь и не отпускать. И Джек старается как может, чтобы Сай не заметил перемен в его поведении. Он старается быть более отстранённым, меньше времени проводить около него. Конечно же, Саймон замечает это, но даже не думает спрашивать, что не так или просто не хочет знать этого. Но Гамме просто тяжело всё это скрывать, прятать в себе. Сложно смотреть на то, как Саймон смеётся от чужих шуток, улыбается и болтает-щебечет как соловей с другими людьми. Это сводит с ума. Вскоре, Гамма совсем измотался. Скрывать все свои чувства, эмоции перед Саймоном, держать их под контролем, прятать внутри себя, это было так сложно, что Джеку буквально хотелось расплакаться или рыкнуть на кого-то. А ведь за всю свою геройскую деятельность он ни разу не ревел как скотина паршивая. А тут Всевидящий одним своим видом заставляет засомневаться в своей точной и ранее поставленной гетеросексуальности. Он стал более грубым чем обычно, дерзким, и, в последнее время, ещё чаще пил что-нибудь крепкое по вечерам. Кажется, он больше времени проводил в баре, чем дома. Хм. Что самое забавное, Саймон вообще не подозревал о чувствах своего «коллеги» Да, он заметил, что в последнее время между ними стало какое-то напряжение и Джек стал себя вести более отстранено, но, думая, что тот злится на него за что-то максимально нелепое, Саймон не решался даже подойти и узнать в чём дело. Слишком уж боялся услышать обидную правду в свою сторону. А ссориться не хотелось. Но недосказанность тоже убивала, медленно, мучительно, ставя всё под конкретный откос. Ужасная ситуация. В один момент ты вдруг влюбился в своего лучшего друга, с которым у тебя была крепкая мужская дружба (что, блять, ни капли не смешно, она действительно таковой и являлась) чуть больше года, да ещё и в парня, а значит, твоё общество не примут многие, если не все. Гамма старается игнорировать чувство в груди, что каждую секунду кричит только об одном: «скажи ему все, не молчи. Останови это всё». Так не пойдёт, как-то надо это прекратить. А как? Ответ свалился как с неба. Где-то через месяц такого поведения, Саймон всё-таки решился подойти к Джеку. Сидя в баре в одиночестве, Джек не сразу замечает, как Саймон садится рядом с ним за барную стойку. Прям рядышком. Выглядит Саймон отчасти неуверенно, взгляд отведён в сторону, нервно теребит в руках рукав своей кофты.       — Эм… Привет, Джек, — подаёт голос Саймон, решаясь посмотреть на Джека. Джек отвлекается от своих мыслей и удивлённо поднимает голову в сторону Саймона, не ожидая увидеть того здесь. Они, конечно, могли приходить сюда вместе временами, но...Сейчас? Определенно не читаемо.       — О, Сай. Привет, — устало отзывается он, потянувшись за новой сигаретой, неловкость замечается сразу же, — Что-то приключилось?       — Н-нет… Ну, вроде нет. Просто… — Саймон делает паузу, облизывая губы, — Я просто подумал, что мы давно не разговаривали по-настоящему. Ты в последнее время как будто исчезаешь. То на миссиях, то в баре один. Я даже не знаю, как тебя достать. Они встречаются взглядами.       — Мне казалось… что ты злишься на меня. Или тебе просто больше не хочется со мной общаться? — Он замолкает на секунду, сжимая кулаки. Нервное, — И я беспокоюсь. Что если я что-то не так сделал? Или сказал? Или просто стал невыносимым? Голос у него дрогнул чуть-чуть на последнем слове незаметно, но Гамма уследил за этим и пометил сразу же. Он силится держаться нормально и спокойно, но Джек знает его слишком хорошо и может с точностью в стопроцентов сказать, что это тот самый момент перед срывом. Когда Саймон начинает сверлить взглядом пол и теребит всё подряд. А Джек? Джек внутри тоже разрывается. А так ничего не показывает. Потому что хочется сказать правду. Хочется обнять его за плечи и прошептать, мол, «Да мне без тебя хреново становится! Понимаешь? Я не могу тебя потерять хотя бы как друга!» Но он лишь глубже затягивается сигаретой и отводит глаза в сторону. Как прискорбно, Джек. Ты мудила.       — Да ты вообще никакой не невыносимый… Просто мне нужно было немного времени для себя вот и всё. Саймон не выглядит очень уж довольным этим ответом, но при этом не выглядит злым или расстроенным, скорее просто разочарованным.       — Вот как? — скептически поднимает он бровь, — Просто время на себя? Я не знал, что у тебя его вдруг нет… Раньше у тебя времени хватало на всё подряд, а сейчас только не на общение со мной. Даже с Бобом и Люциусом тебе стало почти невозможно говорить. Мы все очень волнуемся. По крайней мере я точно. Боб...Люциус... Абсолютно всё равно и плевать хотел, что они думают. Больше волнует Саймон. Саймон вновь открывает рот, чтобы добавить что-то еще, но Джек оказывается гораздо быстрее. Он уже в который раз за последний месяц старается себя контролировать, чтобы случайно не проболтаться, не ляпнуть лишнего-ненужного, но Саймон выглядит таким грустным, что слова сами по себе готовы сорваться с языка. Глупый, чертовски глупый Саймон.       — Да не злился я на тебя, ладно? — резко бросает Джек, голос срывается отчётливее, чем хотелось бы. Он щёлкает пальцами по сигарете, отбрасывая что-то там ненужное в пепельницу, — Просто… всё не так просто. Всё это… Он замолкает. Сжимает челюсти. Потому что «всё это» — это он сам. Его чувства, его животный страх. Страх, который он даже в битвах со злодеями не ощущает. Никогда такого не ощущал, если быть честным, а тут прям навалилось. А Саймон сидит рядом и ждёт продолжения, как всегда терпеливый до тошноты. Как на заседании суда.       — Я просто боюсь сказать кое-что вслух, — шепчет Джек вдруг, почти беззвучно. Голос дрожит от напряжения между спокойствием и паникой, правдой и ложью, — Потому что если скажу… испорчу всё. И он смотрит на Саймона впервые за долгое время по-настоящему. Чужой взгляд чисто голубых глаз пронзает его словно лазерная пуля. Как бы то ни было, Саймон смотрит на него, как будто впервые видит.       — Я не понимаю...Что ты хочешь испортить? – уточняет то ли для себя, то ли для спокойствия самого Джека, — Нас? Ты боишься потерять нас? Он тянется, осторожно, дрожащими пальцами к руке Джека на барной стойке. Не хватает до конца. Замирает в паре миллиметров.       — Ты мне важен… Джек. Очень. Я бы не стал искать тебя здесь среди всех этих людей, если бы мне было всё равно. И я не знаю, что ты скрываешь… но если это разрушит нас, тогда давай лучше разрушим это вместе. Мы столько всего сделали, и я доверю тебе любую тайну, если потребуется… Так почему у тебя вдруг возникли проблемы с этим? Господи, как он может быть таким искренним? Как можно быть таким… таким Саймоном?       — Потому что проблема в том, что я сукин сын, Сай! — почти рявкает Джек, срывая голос, — и ничего я испортить не хочу и не могу, потому что всё уже испорчено! Раз, два, три, четыре, пять — ну давай, считай, сколько раз я вляпался во что-то? Есть хоть один нормальный человек в группе Суперов? У нас один балабол, другой долбаёб и куча других… один я блядь влюблённый идиот. Влюбленный идиот. Он замирает. Он только что это сказал? Мысли вслух! Су-ка. Во рту пересохло. Глаза широко открыты. Саймон смотрит на него, как будто впервые слышит человеческую речь. Тишина повисла мёртвая и это ни капли не преувеличенно. Даже музыка в баре будто стихла. Джек хочет провалиться сквозь пол. Хочется вскочить и убежать, но ноги не слушаются, приварены к полу честностью его же собственных слов.       — Ты? Ты влюблен? Это же нормально. И кто эта счастливи…- Вот оно что, Джек с его тяжёлыми взглядами и нарциссической маской поверх разбитого сердца, который каждую неделю спасает его задницу в бою и никогда не говорит «спасибо» за кофе по утрам, попросту втрескался в кого-то.       — Это не она. Я люблю тебя! Ладно?! Устраивает ответ? Я каждый вечер представляю тебя рядом со мной не как партнёром по миссиям… А как человека, которого я хочу обнимать без причины. Человека, которому я хочу говорить глупости утром вместо «держись там». Человека… Становится от своих слов стыдно, но, терять уже совершенно нечего.       — Которого я боюсь потерять больше всего на белом свете. Саймон слушает его внимательно и переваривает всю информацию... Джек хочет его обнять или стукнуть за нерешительность в реакции... ещё не решил. Но руки не двигаются с места.       — Ох… — шепчет он, — вот это да… Ага, вот это да. Ебать какие новости, верно, Саймон Джеймс? За всю свою юридическую деятельность ты слышал более сумасшедшего бреда? Нет? Оно и ясно. Он смотрит на Джека так тепло и так трогательно, весь мир внезапно стал мягче.       — Ты думал… я не замечу?       — Что ты…       — Ты каждый раз смотришь на меня чуть дольше обычного. Ты первым всегда защищаешь меня в боях… даже если это глупо и рискованно для тебя самого. Когда я падаю ты подхватываешь быстрее всех, а потом отводишь взгляд. И ты оставляешь кофе настояться только потому, что я сказал однажды: «Мне нравится вкус кофе через полчаса после заварки». Я тогда не понял зачем тебе это надо было запоминать… Он усмехается.       — А теперь понимаю. Пальцы Саймона медленно скользят к ладони Джека, цепляются с его пальцами и… Боже, сжимают.       — Я тоже люблю тебя, Джек. Джек, казалось, самый счастливый на свете.       — Как друга, — невинная улыбка, — ведь ты имел ввиду априори дружескую симпатию? Джек смотрит на него. Он моргает. Моргает ещё раз. Смотрит как на человека, что откровенно над ним издевается и топчет под ногами, подминает под себя и смеётся прямо в идеальное и до одури смазливое лицо. Джек не привык к такому. Обычно подминает всех он.       — Ты… ты что, серьёзно? — хрипит Гамма, будто его только что ударили по почкам, прям как тогда, на миссиях, — Я весь тут, Великий Гамма Джек, душу выворачиваю наизнанку, говорю про прикосновения без причины и утренние глупости… а ты мне…как друга?! Да я тут месяцами корчусь! Думаю: «Боже, как ему сказать». Пью каждый вечер, потому что боюсь одного взгляда слишком длинного! А ты… Саймон растерялся и отпрянул руку.       — Чего? То есть это была…       — Не дружеская привязанность, Саймон Джеймс! — почти рявкает он, — Это всё те штуки из романтичных фильмов, ну помнишь мы с тобой и Люциусом ходили в киношку на сопливый фильм, где чел втрескался? Так вот, если твоя тупая голова, занятая юридической хренью, не может понять чувства другого человека, то я… Я не знаю что сказать. Бля, да ты тупее этих жалких простолюдинов, что ниже нас по статусу. Оно и понятно. Глаза Саймона расширяются от шока и походят на блюдца. Он выглядит ошеломлённым, точно на него вытряхнули целое ведро холодной, нет, ледяной воды за секунды.       — Ты… ты… — запинается он Отлично. Теперь Саймон выглядит не просто ошарашенным, он выглядит так, будто сейчас заплачет или сбежит в туалет от незнания что делать дальше. Дерьмо!       — Джек, я… — начинает Саймон Джеймс, неуверенно, боится случайно ранить, или, ещё больше усугубить ситуацию, — Я не знал. Я думал… я думал, что у тебя такой характер. Ты обычно дерзишь, уверен в себе и никого тебе не надо. Все привыкли, что это твоя норма поведения. Слова Саймона режут по сердцу. Потому что, ну чёрт его возьми, как он может быть таким добрым, когда Джек так жестко на него накричал? Почему Саймон стоит здесь и пытается быть нежным, когда он только что наехал на него как последний мудила? Он должен извиниться, но вместо этого он просто смотрит на Саймона с обидой с глазах. Блять. Он влип как никогда.       — Я знаю… — устало вздыхает Джек, — Я всегда говорю и делаю, как считаю нужным. Мало кого волновали мои чувства, и я научился прятать их за цинизмом. Мне говорили, что мне не нужны отношения, что я не способен на чувства. Но рядом с тобой… Сай, я… теряю рассудок и становлюсь таким странным.       — Не странным, — вмешивается Саймон, голос его мягкий и тёплый, как легкий весенний порыв обдувающего лицо ветра, — Ты очень милый, когда теряешь голову. Я люблю твоё лицо в эти моменты. Ну… как человек… Ну да. Не как парень нравится другому парню. А как человек. Не так представлял себе эту сцену. Вот, блин. Его лицо покраснело. От смущения! От грёбаной похвалы. Хотя, думалось ему, так сильно привык к ней.       — Сай… — вскипает Джек, чувствуя, как внутри разгорается адский пожар. Он хочет схватить Саймона за плечо и хорошенько встряхнуть. Сказать, что… Что… ну боже, как он может быть таким идиотом, не мыслящим ни в чём?! — Я и без тебя знаю что я хорош. И ты сейчас не помогаешь, — цедит Джек сквозь зубы, чувствуя ком в горле. Старается не смотреть на Саймона, чтобы не видеть в его глазах жалость, — Ты… Ты делаешь только хуже, понимаешь? Саймон выглядит виноватым, и это, увы, ещё больше злит Джека. У него такой взгляд, словно он думает, что только что обидел Джека. А признал ли это сам Джек? Ясен пень, нет.       — Я не хотел, — бормочет он, хмурясь и поправляя очки, — прости, это я не так выразился. Я правда не знал. Если бы знал… Я бы… Саймон, собственно, не знал, что подразумевалось под «я бы». Вот просто не знал и всё на этом. Само вырвалось.       — Да ничего, — резко прерывает его Джек, отводя взгляд в сторону в надежде, что темнота скроет этот идиотский румянец на его щеках. Он чувствует себя таким… уязвимым, несмотря на свою же бахвальство и ощущения превосходства над всеми, — Всё нормально, забей, Сай. Типа не выдал все свои чувства как на ладони. На самом деле, всё совсем не нормально.       — Я… не умею это… — шепчет он вдруг. Голос дробится настолько жалко, что пиздец, — Любовь… парень-к-парню… Это пугает меня больше, чем любой злодей с плазменной пушкой. Саймон собирается с мыслями, силами и всем, чем только можно.       — Но если ты говоришь это всерьёз… Если ты действительно хочешь быть рядом со мной не как с другом… – Он делает глубокий вдох, — Тогда я хочу попробовать. Потому что… потому что когда тебя нет рядом, мне тоже хреново становится. И ощущение, что то же самое чувствую, что и ты. Окончательно хватает Джека за ладонь и плотно переплетает свои холодные пальцы с его горячими, идеальными.       — Только пообещай мне одно… Джек напрягается. Краснеет. Впервые в жизни так сильно...обычно это он заставляет всех краснеть, отчасти только девушек, но тут... Тут всё просто смешно до безобразия.       — Что? Сай? Саймон слегка улыбается.       — Никаких «ты мой», пока я официально не подписан как твой. Он чувствует облегчение, смешанное с неверием, но когда Саймон сильнее сжимает его руку в своей, всё становится реально. Это правда происходит? Он не мечтает?       — Чего...— совершенно не понимает, — Подписан? Ты о чём вообще? Саймон фыркает.       — Ну как «о чём»? Оформление отношений же. Нужно же это юридически узаконить, чтобы потом не возникло проблем. Джек застывает. Затем его губы медленно расползаются в идиотской улыбке. Та самая, что появляется только когда он теряет контроль над собой полностью и превращается в не-знаю-что.       — Сай… — смеётся он, — Мы ещё не женимся, зануда. Это только начало отношений. Бля, да ты реально нифигашеньки в этом не понимаешь.       — Что с того? — отвечает тот уверенно, — Любовь требует порядка и документации, ответственности. Без бумажки в современном мире ты никто. Саймон вдруг неожиданно для себя замолкает, понимая сказанное. Покраснел до кончиков ушей.       — Боже… Боже мой… Я влюбился в юриста-ботаника из метровилльского суда… — Смеётся Джек, помечая глупый румянец. Саймон выглядит невероятно довольным, когда понимает, что заставил Джека смеяться после того, как чуть не довел до нервного срыва в самом начале разговора. По крайней мере, это радует.       — Да и я влюбился в нарцисса редкостного, — додумывает Саймон, но тут же прикусывает губу, — Но… мне нравится там, где у него сердце. Оно… тёплое. Джек смотрит на него с самым что ни на есть телячьим взглядом. И просто, Господи, полностью теряет дар речи. Потому что никто до этого никогда не говорил о нём так. Ладно, говорили, но почему-то это не ощущалось до вибрирующих волн по телу. Как будто он стоит чего-то большего, чем его ошибки или злость, треклятая мания величия. Тишина между ними больше не давит, она тёплая, как зимним вечером под одеялом со своим любимым человеком. Наверное именно так Джек всегда представлял настоящую и чистую любовь.       — Джек? Джек медленно поднимает руку. Не спеша, дрожащими пальцами касается лица Саймона. Проводит по скуле, как будто убеждаясь, настоящий ли он.       — Я… никогда не думал, что кто-то скажет такое обо мне. Я всегда был тем, кто разрушает… а не строит. А ты сейчас… — голос его ломается чуть-чуть на последнем слове — сидишь здесь и говоришь про моё сердце, будто оно чего-то стоит. Нет, оно, наверное, действительно стоит и много чего. Но… Я правда не ожидал услышать это от тебя. Так вот... Оно твоё теперь, навсегда. И прежде чем Саймон успевает ответить и хоть как-то отреагировать, Джек наклоняется вперёд и накрывает его дрожащие губы своими. Не резко-яростно, дабы не испугать диким напором, а мягко, боясь сломать то единственное настоящее счастье в своей жизни на данный момент. Саймон мычит сквозь поцелуй и инстинктивно поднимает руки, кладя их на плечи Джека, плавно передвигая их на шею. Боже мой, его губы такие мягкие, и тёплые, и сладкие и...и...куча других слов, до которых невозможно сейчас додуматься. Саймон прижимается к нему ближе, неумело и максимально неопытно отвечая на поцелуй. Джек чувствует, как тот чуть жарко выдыхает носом, когда его руки скользят от лопаток Саймона к его распрекрасной талии. Он притягивает к себе, обвивает торс, заставляя запрокинуть голову назад немного, чтобы удобнее было углубить поцелуй. Абсолютно плевать, что подумают остальные, в это время всё равно не так много людей, так что вдвойне плевать. Отстраняясь, Джек утыкается лбом в висок Саймона, чувствуя идеальную гладкость. Всё, как любит Джек. Саймон пахнет кофе и утренней спешкой куда-то. В груди приятно бухает сердце от ощущения дома. Губы покраснели и припухли. Сердце снова пропускает удар от того насколько он чертовски потрясен. Боже, как ему хорошо. Хорошо.       — Вау...кхм...Признаться, я не ожидал от тебя такой нежности, — делится новыми впечатлениями Саймон тихим голосом. Наверное, у Джека большой опыт в поцелуях, пока у Саймона это лобызание в дёсна первое за всю его жизнь.       — Ты ожидал, что я наброшусь на тебя, как бешеная собака, и буду буквально вгрызаться тебе в губы зубами? — усмехается Джек.       — Уж прости, возможно я думал именно так, — Саймон смеётся. И его смех, музыка в ушах Джека, звонкая, искрящаяся, настоящая, — я, наверное, слишком много смотрел романтических мелодрам, хотя в них пользы почти никакой.       — Да ты просто романтик до мозга костей, не мяукай мне тут, — игриво тянет Джек, качая головой. — могу поспорить, что такой нюня как ты даже и не представляет, что обычно происходит после первого поцелуя. Саймон выглядит неуверенно, щеки становятся краснее если не в сотни, так в тысячи раз.       — Ну… Я могу догадаться… — начинает он, подбирая слова.       — О, я не думаю, что тебе стоит представлять. Лучше я покажу. Саймон определенно не будет возражать против такого варианта событий. Только сначала стоит добраться домой.

***

Любить Саймона Джеймса это как получить удар током в область сердца, когда он улыбается, просто вот так, широко и искренне, не подстроено, когда ты видишь его лёгкую неуклюжесть или то, как он прячет улыбку в воротник, когда слишком смущается, когда он кладёт голову на твоё плечо как самый доверчивый котёнок на свете, потому что знает, что ты его никогда-никогда не оттолкнёшь. Любить Саймона Джеймса легко. С ним безумно комфортно и лампово, Джек может полностью быть собой, идиотом, дураком, грубияном, хмырём, кусачим засранцем. И он никогда не будет чувствовать себя менее любимым и менее значимым, потому что Саймон просто любит его таким, какой есть. Джек не помнит последнего раза, когда позволял себе быть настолько эмоциональным, уязвимым и открытым в присутствии кого-то. Это почти пугает. Но, несмотря ни на что, он хочет больше. Хочет сильнее держать его за руку, быть близко к нему, слышать его голос, дышать с ним в унисон, касаться его кожи снова и снова… Но он знает, что Саймону нужно время, чтобы привыкнуть, чтобы осознать всё то, что происходит на самом деле. И поэтому он терпеливо ожидает, пока Саймон будет готов. А потом, поцелуи. Много. Много и пылко. Саймон очень не искушённый в таких делах, но он учится. Очень быстро учится. Может, ещё и потому, что учитель у него отличный. Джек целует его медленно, чувственно, глубоко, и, Господи-Боже, как же ему нравится как Саймон тихо постанывает ему в губы, сжимая руки на его плечах, когда язык Джека скользит по губам Саймона и просит собственнически впустить его. Любить Саймона Джеймса это так хорошо, что, наверное, это даже не просто любовь, потому что любовь не может быть настолько приятной. Любовь к Саймону это возвращение домой, это сплошной комфорт, умиротворение, спокойствие. Даже когда он бесит, злит и раздражает Джек не может долго дуться на него. Он хочет его слишком сильно, слишком сильно любит его и ему просто плевать, что это выглядит слащаво. Любить Саймона Джеймса это как увидеть рассвет после чёрной ночи. Он освещает все вокруг своими голубыми, тёплыми глазами, своей искренней улыбкой. Это как поймать лучик света в темном туннеле. И, Боже, Джеку так хочется никогда не отпускать этот луч солнца, и держать его рядом как можно дольше в своей жизни. Любить Саймона Джеймса это лежать вдвоём у него на кровати, уткнувшись носом в его макушку, вдыхая запах кофе, чувствуя тепло его тела, трепетно прижимающегося к груди, сжимать в объятиях так крепко, как только можешь и чувствовать, как он в ответ кладет свои руки тебе куда-то на талию. Любить Саймона Джеймса это иметь его в своих объятиях. Это иметь его полностью и целиком. Он хочет просыпаться с ним каждое утро, видеть его сонного, ворчливого, зевающего, хочет за завтраком готовить ему кофе (и ругать, если он опять забудет перекусить), хочет встречать его дома после миссий, хочет, чтобы у него была причина вернуться домой как можно скорее, хочет слышать его тихое посапывание ночью после целого рабочего дня, хочет быть в безопасности в его руках в конце каждого дурацкого ночного кошмара. Любить Саймона Джеймса временами сложно. Очень трудно и одновременно просто, как никогда. Любить Саймона Джеймса это как дышать свежим воздухом в чистом поле утром. Как глоток воды посреди густого леса. Как осознание, что у тебя есть нечто ценное и дорогое, ради чего определенно стоит жить, даже если ты на грани суицида. Любить Саймона Джеймса сродни утонуть в его глазах и не иметь желания выныривать. Любить Саймона Джеймса — как зависимость. Любить Саймона Джеймса это быть дома. И не иметь сил, желания или даже мыслей о том, чтобы когда-либо отодвинуться от него хоть на один жалкий миллиметр. Он в безопасности. Хотя Джек всегда отличался от других в грубости, в дерзости, в своих жестких принципах и взглядах на жизнь, он чувствует себя как никогда мягким рядом с Саймоном. Ему хочется быть нежным и ласковым с ним. Хочется защищать его, несмотря на то, что Саймон — профессиональный и, главное, давно опытный Супер. Сильный, умеет постоять за себя, но Джеку всё равно хочется прикрывать его своей спиной в любой опасной ситуации. Как найти потерянного друга детства, которого ты искал всю жизнь. Человека, для которого ты всегда будешь значить что-то ценное, несмотря на все свои проблемы, недостатки, прошлые поступки. Это как наконец понять, что такое дом, семья, и не желать терять всё это ни за какие блага мира. Любить Саймона Джеймса – просто. До одурения просто.