Любовь и Клетчатая рубашка

первое сентября пахло пылью старых кабинетов, дешёвой столовской выпечкой и чужими духами, которыми с утра залились первокурсницы. толпа стояла тесным полукругом на линейке, и в этой толпе — два человека, которые до этого дня будто и не существовали друг для друга. даздраперма. высокий, худой, с короткими волосами, которые всё время торчали, как будто он только что вышел из-под дождя, хотя на улице ни облачка. у него был такой нос — чёткий, прямой, будто специально созданный для того, чтобы на него смотрели и думали всякую ерунду. и кукуцаполь. немного полноватый, в своей вечной красной рубашке в клетку. тот тип, который будто со школьных времён застрял в одном образе и не собирается из него выходить. клетка — его броня. только она и рваные носки на физре. они встретились глазами, и что-то между ними щёлкнуло. кукуцаполь вдруг поймал себя на том, что рассматривает не глаза, не волосы, не фигуру, а именно нос даздрапермы. «ну и нос, мать его… красивый», — пробормотал он себе под нос, сам испугавшись этой мысли. на следующий день началась учеба, и вместе с ней — ад. преподаватели почему-то находили именно этих двоих удобными мишенями: «кукуцаполь, где твоя форма для физры?», «даздраперма, ты что, не умеешь отвечать на вопросы без запинки?». одногруппники подхватывали — то подножка в коридоре, то подколка про рубашку, то смешки за спиной. домой они возвращались с синяками и вялой усмешкой, будто уговаривая самих себя: «да ничего, пройдёт». кукуцаполя в это время окончательно бросила его девушка. последнее сообщение от неё было настолько банальным, что хотелось смеяться и рвать подушку одновременно: «прости, я встретила другого». будто он сам не знал, что «других» у неё было целая очередь. и именно тогда они с даздрапермой начали разговаривать. сначала обрывками — на парах, в очереди за пирожками, в раздевалке. потом стали вместе возвращаться домой. слово за слово, и оказалось, что с ним легче молчать, чем с кем-либо говорить. — у тебя нос смешной, — как-то выдал кукуцаполь, не выдержав. — смешной? — даздраперма прищурился. — ты вообще знаешь, что такие вещи девушкам говорят, а не мне? — ну так я не девушкам смотрю… — кукуцаполь спохватился и резко замолчал, сделав вид, что очень заинтересован трещиной на асфальте. даздраперма только усмехнулся. осень пролетала быстро. они гуляли по набережной, жевали семечки на лавке, спорили о том, у кого наушники хуже звучат. в какой-то выходной пошли кататься на катамаранах. вода блестела так, будто кто-то рассыпал на ней стеклянные осколки, и даздраперма откинулся назад, закинув руки за голову. кукуцаполь смотрел на него слишком долго. его клетчатая рубашка промокла от капель, он возился с вёслами, но всё равно краем глаза продолжал ловить каждый жест. — чего уставился? — лениво спросил даздраперма. — на нос твой, — честно сказал кукуцаполь и тут же пожалел. — ты издеваешься? — нет. он… красивый. — голос предательски дрогнул. воздух завис. после этого слова стали осторожнее, но жесты — ближе. кукуцаполь ловил себя на том, что ему не хватает даже простого касания плеча. а даздраперма будто нарочно провоцировал: то поправит воротник, то в метро упрётся коленом в колено. однажды, возвращаясь поздно вечером, они сели на лавку у общаги. луна висела такой круглой, будто тоже подсматривала. кукуцаполь говорил что-то про сессию, но слова потерялись, когда рука вдруг случайно легла на бедро даздрапермы. не сильно, не навязчиво — будто так и должно быть. даздраперма резко замолчал. в груди у кукуцаполя всё сжалось. в голове мелькнула тысяча мыслей: «убери руку, идиот», «нет, оставь», «он сейчас оттолкнёт», «а вдруг…». и в этот момент он почувствовал, как внутри всё натянулось, как пружина. смущение ударило в лицо жаром, дыхание сбилось. тело отозвалось слишком явно, слишком предательски, и кукуцаполь едва не зажмурился от стыда. а даздраперма смотрел на него. долго. слишком долго, чтобы это можно было списать на случайность. его губы дрогнули, будто он собирался сказать что-то язвительное, но вместо этого он тихо фыркнул: — ты, кажется, запутался, кукуцаполь. и от этого фырканья кукуцаполю стало ещё жарче. хотелось провалиться сквозь землю и одновременно — остаться в этом моменте навсегда. воздух между ними был тяжёлым, пахнул мокрым асфальтом, прожаренной курицей из ближайшей шавермы и чем-то новым, необъяснимым. так и закончилось их первое «почти». случайное касание, тишина и буря эмоций, которую каждый уносил с собой, боясь произнести вслух.