Ближе, чем кажется

      Джиын       Прошёл почти месяц. С тех пор он провожал меня почти всегда. Я даже не заметила, как это из обычной случайности вдруг переросло в привычку. Порой в моей голове всплывает немой вопрос: почему?       Может, ему стало меня жаль, когда сказала о расставании в тот вечер?       Может это просто тихий жест доброты, без лишних объяснений?       Или может он просто очень одинок?       Каким бы ни был ответ, я несказанно рада, что всё сложилось именно так. В этом было что-то неожиданное и бескорыстное.       Поначалу наши разговоры были пустяковыми: о погоде, о мелочах, иногда обменивались нелепыми шутками или просто шли молча, любуясь огнями ночного города. Да, в воздухе между нами витала неловкость, но с каждым днём, заводить разговор становилось куда легче и неловкость стала сменяться чем-то комфортным и дружеским.       Он оказался совсем не таким серьёзным и отстранённым, каким выглядел поначалу. За внешней сдержанностью скрывался внимательный и добродушный парень. Его легко смутить обычным комплиментом или глупой шуткой, но при этом он умеет быть решительным — я убедилась в этом ещё тогда, в кофейне. Он умеет слушать, причём так, будто ему действительно важно каждое сказанное слово. Иногда он вдруг вспоминает какие-то мелкие детали из моих рассказов, и это поражает. Наверное, это профессиональная привычка — редакторская внимательность. Но мне всё равно приятно.       Он всё чаще начинал рассказывать о своей работе — о тех странных текстах, что приходилось редактировать. Как-то раз даже поделился историей о рукописи от лица… кактуса, у которого случился экзистенциальный кризис. Я тогда так смеялась, что едва не расплескала кофе. Но, что удивительно, он говорил об этом всерьёз, с таким вниманием к деталям, будто даже у кактуса есть право на собственные сомнения и поиск смысла.       Мы много разговаривали и о другом. О книгах, которые он перечитывает снова и снова, о музыке, что помогает ему собраться с мыслями или наоборот расслабиться, о фильмах, где не только сюжет важен, но и то, как режиссёр передаёт настроение и атмосферу. Иногда он неожиданно откровенно говорил о людях — о тех, кто его раздражает своей фальшью, и о тех, кто вдохновляет. Он любит честность, прямоту, людей, которые не боятся быть собой и горят своим делом. Говорил, что на таких невозможно не смотреть, потому что их внутренняя энергия словно подсвечивает всё вокруг.       В ответ я делилась мелочами из своей жизни: рассказывала о кафе, о забавных клиентах и их привычках, часто о своей семье и друзьях, о своих мыслях и мечтах. Однажды даже решилась рассказать о своём небольшом хобби — я иногда играю на фортепиано. Смущённо добавила, что у меня ещё совсем слабый уровень, но мне очень хочется научиться играть лучше. Он слушал так внимательно, будто это было самое важное откровение в мире, и сказал, что обязательно хотел бы когда-нибудь услышать мою игру. Тогда я вдруг почувствовала, как смущение внутри сменилось лёгкой, какой-то даже детской радостью. С того вечера я и правда стала чаще садиться за инструмент, словно его простое внимание превратилось в небольшой, тихий, но очень ценный стимул для меня.       Его прошлое всё ещё остаётся для меня загадкой. Он однажды вскользь упомянул, что в детстве воспитывался одной лишь матерью. Кажется, он старательно избегает эту тему. Но это его право, у всех есть темы, о которых мы не хотим говорить. Эта лёгкая пелена неизвестности даже кажется чём-то захватывающим, ведь раньше я была рядом с человеком, которого знала слишком хорошо, до мельчайших деталей.       Я заметила за ним одну интересную особенность. Иногда он будто замирает в середине разговора. Его взгляд задерживается на мне дольше обычного, и в этот миг кажется, что он собирается что-то сказать. Но слова так и не срывались с его губ — вместо этого он смущённо улыбался и отводил глаза в сторону. Эти молчаливые паузы почему-то заставляют меня чувствовать лёгкое волнение, словно за ними скрывалось больше, чем он позволял показать или решался рассказать.       Сложно не отметить его заботливость. Она проявляется в мелочах, которые легко могли бы остаться незамеченными, если бы я не начала ловить их снова и снова. Совсем ненавязчиво: спросит, поела ли я, интересуется, как прошёл мой день, всегда чуть притормаживает шаг, когда видит, что я сильно устала, чтобы подстроить свой темп под меня, если я несу тяжёлые пакеты, то молча перехватывает их и идёт рядом, будто так и должно быть.       Однажды, в прохладный вечер, он остановился у небольшого киоска и купил какой-то напиток. Я решила, что для себя, и даже не придала этому значения. Но спустя минуту он неожиданно протянул стакан мне. Это оказался малиновый чай. Тот самый, о котором я как-то мимоходом упоминала, что люблю его больше всего. Только тогда я заметила, как сильно дрожали мои руки от холода.       Я стала чаще замечать на его лице улыбку. Немного застенчивую, но искреннюю и тёплую. Она появляется внезапно — когда я смеюсь, говорю глупости или просто смотрю на него чуть дольше обычного. От неё становится спокойнее, будто мир на минуту перестаёт давить своей тяжестью. И в такие моменты он становился особенно красивым.       И вот тут-то и начинается самое странное. Я понимаю, как давно мне не хватало такой заботы и внимания. С моим бывшим я всё время чувствовала, будто должна что-то заслуживать, доказывать. А с Ёсаном всё иначе: он просто рядом, просто внимателен. И это настолько непривычно, что я боюсь к этому привыкнуть.       Но, наверное, пугает даже не это. Пугает то, что я уже не могу воспринимать его только как знакомого или хорошего приятеля. В его улыбке, в его внимательных взглядах, в этой ненавязчивой заботе есть что-то цепляющее меня слишком сильно. Я чувствую, как во мне зарождается нечто новое и мне одновременно хочется оттолкнуть это и крепко прижать к себе.       Ёсан       Джиын умеет говорить так, что хочется слушать её бесконечно. Она легко перескакивает с одной истории на другую: то смеётся, рассказывая о забавных посетителях в кафе, то вдруг становится серьёзной, когда делится тем, как скучает по друзьям. Я узнал, что у неё очень дружная и любящая семья. И пусть она вечно жалуется на младшего брата-оболтуса, который выводит её из себя, в её голосе всё равно слышится забота.       Идя рядом с ней, я невольно умиляюсь её роста. Она кажется такой маленькой и беззащитной рядом со мной, что я всё время ловлю себя на мысли: надеюсь, она чувствует себя в безопасности, когда мы идём вместе.       Она часто спрашивает о моей работе, об увлечениях. Иногда меня заносит, и я начинаю говорить слишком много — длинными, путаными фразами, и тогда появляется глупое ощущение, что я её утомляю, а она уже пожалела, что спросила. Но она внимательно смотрит на меня и говорит: «Мне действительно интересны твои мысли. Не сковывай себя». Она честно призналась, что в некоторых вещах она не разбирается и не всегда понимает мои рассуждения о литературе или искусстве, но именно это ей и кажется увлекательным и расширяющим её границы восприятия. В такие моменты разница между нами становится особенно заметной.       Она выросла в уютной, полной любви семье, среди друзей и бесконечной поддержки. А я… Мне нечего вспомнить, кроме книг, фильмов и музыки. Отец исчез, мама пропадала на работе, пытаясь вытянуть нас обоих, и всё моё детство прошло в компании страниц и вымышленных миров. Наверное, именно поэтому они стали для меня чем-то вроде дома.       Иногда Джиын говорит такие вещи, от которых я теряюсь. Отмечает, как мне идёт какая-то рубашка, или что ей нравится моё родимое пятно и оно делает лицо более запоминающимся. Смеётся, когда ветер путает мои волосы, и говорит, что так я выгляжу даже милее. Я не знаю, как реагировать. От непривычных комплиментов я только сильнее краснею и прячу глаза, будто меня поймали на чём-то постыдном.       Но, наверное, сильнее всего меня поражает её простота. Она умеет радоваться самым обычным вещам: вечернему небу, запаху свежеиспечённых булочек, цветущим веткам на дереве, смешной надписи на плакате. Она напоминает мне, что счастье может быть в таких мелочах, на которые я даже не смотрел раньше. И это обезоруживает.       С каждым днём, я яснее понимаю, что влюбляюсь в неё всё сильнее. И убегать от своих чувствах становится всё сложнее.       Джиын       — Я сейчас, — вдруг сорвался он с места, будто-то о чём-то вспомнил, и быстро скрылся за углом.       — Хорошо, — я только растерянно кивнула и осталась одна, разглядывая яркие киноафиши на стене.       Он вернулся спустя пару минут, чуть запыхавшийся, с двумя рожками мороженного в руках.       — Извини, — виновато улыбнулся он. — Я не удержался. Надеюсь, ты любишь мороженное?       — Конечно! — мои глаза мгновенно засияли от вида холодной сладости. — Спасибо большое. Давай присядем там? — я указала на лавочку в парке, мимо которого мы проходили.       Парк был почти безлюден. Были слышны лишь редкие шаги прохожих и далёкий гул города. Мы сели и время будто замедлилось.       — Как твой день? — поинтересовалась я, откусывая хрупкую вафельку от рожка.       — Суматоха... — он вздохнул, сдвинув брови. — Последний проект вытягиват все силы. Автор у нас рассеянный, всё время забывает про сроки. Приходится напоминать.       Я хотела сказать что-то в поддержку, но, повернувшись к нему, заметила... он испачкал кончик носа мороженным. Маленькое белое пятнышко так забавно контрастировало с его серьёзным лицом, что я невольно прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.       — Джиын? — он перевёл свой взгляд на меня, явно не понимая, что происходит.       — Ты сейчас выглядишь... так мило! — не выдержав, хихикнула я.       — Я не думаю, что я милый, — он смутился, отвёл глаза и почесал затылок.       — Ты испачкал нос, — сказала я, доставая салфетку и, не раздумывая, потянулась к нему.       Только когда наши лица оказались на опасно близком расстоянии, я вдруг осознала, что делаю. Тепло его дыхания коснулось моей щеки, а его глаза изучают меня так внимательно, с таким трепетом. Он не шелохнулся, просто смотрел. В груди что-то дрогнуло. Я быстро вытерла пятнышко и отстранилась, чувствуя, как щёки заливает жар.       — Прости... — выдохнула я.       — Всё в порядке, — он едва заметно улыбнулся, но в его взгляде промелькнула тень неловкости.       — Твоё мороженное! — вдруг сказал он, заметив, что моё мороженное уже начало таять и капля почти сорвалась на джинсы.       Мы синхронно рассмеялись, глядя друг на друга. Такие простые мелочи заставляли меня вновь чувствовать себя счастливой.       С каждой прогулкой я всё отчётливее чувствовала, как он тихо и терпеливо входит в мою жизнь. Ничего не ломая, не вытесняя, а только наполняя её новыми красками.       А ведь несколько недель назад он был просто один из посетителей. А теперь он тот, с кем мне не хочется прощаться у порога.