Ближе, чем кажется

      Джиын       — Давай посидим так ещё немного, — он кивнул, и мы остались в этой тишине, где не нужно было ничего говорить.       Его плечо оказалось удивительно удобным. Я чувствовала, как размеренно он дышит, и этот ритм незаметно убаюкал меня. Я закрыла глаза, думая, что просто немного отдохну… и не заметила, как провалилась в сон.       Я открыла глаза и сначала подумала, что всё это — сон. Незнакомый потолок, мягкий свет из-за штор. Я медленно поднялась, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного. Комната была небольшой, но уютной. На полках теснились книги, многие старые, с выцветшими корешками. В углу стояла стопка винилов и старый проигрыватель. На подоконнике кружка с недопитым кофе и несколько листов, исписанных аккуратным почерком.       Дверь комнаты была приоткрыта. Из-за неё доносились тихие звуки — что-то вроде приглушённого постукивания.       Я осторожно выглянула. Узкий коридор вёл на кухню, куда пробивался утренний свет. Там он стоял у плиты с деревянной лопаткой в руках. На нём была белая футболка, что мягко обтягивала его широкие плечи и подтянутую спину, чёрные спортивных штаны, а его волосы выглядели немного влажными и расстрёпанными.       Запах свежего кофе и готовящегося завтрака заполнил кухню. Я поймала себя на том, что не могу оторвать взгляд от линии его лопаток и того, как под тонкой тканью двигаются мышцы.       Он обернулся и заметил меня, а я едва не подпрыгнула       — Доброе утро, — улыбнулся он чуть смущённо. — Ты заснула у меня на плече. Я не хотел тебя будить, поэтому… — он слегка пожал плечами, — пришлось нести тебя сюда на спине.       В памяти мгновенно вспыхнул вчерашний вечер — его голос, его слова, его губы на моих. Я почувствовала, как щеки заливает жар.       — Я… прости, — в порыве сумасшедшей неловкости, я пыталась собрать слова в цельное, связное предложение, но они разбегались по сторонам, усложняя мне задачу. — Я не должна была говорить о… то есть… это, наверное, было странно…       Он выключил плиту и обернулся ко мне полностью. В его взгляде не было ни тени упрёка, лишь понимающая улыбка.       — Не извиняйся, — мягко сказал он. — Я понимаю, что всё было довольно внезапно...— он немного смущённо отвёл взгляд в сторону, словно, вспоминая события вчерашнего вечера.       Я всё ещё стояла у порога, не решаясь пройти дальше, словно должна была пересечь невидимую черту.       — Садись за стол, — сказал он, чуть улыбнувшись, будто почувствовал мою внутреннюю борьбу.       Услышав его приглашение, я присела за стол. Спустя несколько мгновений он поставил передо мной тарелку с яичницей и хрустящими полосками бекона, а рядом кружку ароматного кофе.       — Извини, — сказал он, чуть смущённо почесав затылок. — Я хотел сделать желток жидким, но он совсем схватился.       Я посмотрела на тарелку и не смогла сдержать улыбку.       — Тогда тебе повезло, — ответила я мягко. — Я как раз не люблю жидкий желток.       Он на секунду удивлённо приподнял брови, потом тихо хмыкнул. Напряжение, повисшее в воздухе, немного растворилось. Я опустила взгляд на тарелку и умилилась. Он обратил внимание на такую мелочь, которую мог бы и не оправдывать.       Мы ели в тишине, но в моей голове было слишком много мыслей, правильно ли это всё, что сейчас зарождается между нами.       — Смотри, — тихо сказал он, заставив меня поднять голову.       Я проследила за его взглядом, на подоконник опустился маленький воробушек. Он склонил головку набок, словно разглядывал нас. Ёсан смотрел на птичку с лёгкой, едва заметной улыбкой. Утренние лучи ложились на его лицо, мягко очерчивая скулы. Я неожиданно поймала себя на том, что смотрю не на птицу, а на него. И вдруг, словно щелчком, я вспомнила его слова, сказанные прошлой ночью. В груди стало тесно и тревога переплелась с любопытством.       — Скажи… — вдруг решилась спросить я. — Что ты имел в виду? Когда сказал, что я помогла тебе не рухнуть?       Его взгляд задержался на мне. Воробушек будто почувствовав перемену в воздухе, вспорхнул и улетел, оставив нас в тишине. Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь собрать мысли, и только потом заговорил:       — Это было… пару лет назад, — его голос прозвучал ниже обычного, спокойный, но с едва заметной хрипотцой. — Я тогда расстался с девушкой...       Он рассказал мне свою историю. О бывшей девушке, о предательстве, которое перевернуло его жизнь, о прекращении общения с друзьями. В его голосе тогда не было ни злости, ни осуждения — только тихая горечь.       Он говорил о своей боли, и в каждой детали я узнавала себя. Истории у нас были разными, но чувствовала я себя похожим образом. Я тоже осталась стоять посреди пустоты, когда меня бросили, когда привычный мир распался. И точно так же винила себя, пытаясь найти ошибку, которая всё разрушила. Словно нужно было всё время соответствовать какой-то невидимой планке, а я снова её не дотянула.       Может, поэтому его слова и резали меня так сильно, ведь они совпадали с моими собственными не до конца зажившими мыслями.       — Джиын, — его голос вдруг вырвал меня из собственных мыслей и я подняла свой взгляд на него. — Я... — он хотел что-то сказать, но его голос прервал звонок моего телефона. Я вздрогнула и, извинившись, достала его. На экране высветилось имя директора.       — Чёрт… я совсем забыла, что у нас сегодня ген.уборка, — прошептала я и нажала «ответить». Разговор был коротким, но требовательным. — Прости, — только и успела выдохнуть я, соскочив со стула. Сердце бешено колотилось, будто поймали на чём-то с поличным.       — Всё в порядке, иди, — спокойно кивнул он и встал со стула, чтобы меня проводить до двери.       — Спасибо за вкусный завтрак и за то, что не оставил спать на улице, — усмехнувшись, я схватила сумку и выбежала из квартиры в спешке.       Уже на улице поймала себя на мысли, что он ведь хотел что-то сказать. Но звонок директора вырвал меня из этого момента и теперь в груди жило странное чувство незавершённости.       День тянулся неприлично медленно, словно вязкий сироп. Я машинально вставляла холдер, с намолотым кофе, в группу, кипятила молоко в питчере, протирала стойку, раскладывала свежую выпечку на витрину, улыбалась гостям. Всё было, как обычно, но я чувствовала себя иначе. Меня слишком беспокоили собственные противоречивые мысли. Я стояла за стойкой и спрашивала себя: правильно ли всё это?       Месяц. Всего месяц после моего расставания. Я должна была держаться на расстоянии, бояться обжечься. Но сердце предательски ускоряло ритм при одной только мысли о его улыбке, его руках, накрывающих мои, о том поцелуе у реки.       Иногда мне казалось, что я слишком быстро отпускаю прошлое. Что это неправильно — позволять себе чувствовать новое. Как будто я предаю собственное сердце, не дав ему времени оправиться.       Неужели это неправильно? Неужели чувства, что зарождаются так быстро, не имеют права на существование?       Но потом я вспоминала его слова о том, как жизнь потеряла краски, как рутина съедала его без остатка. И как однажды моё присутствие, моя улыбка, пусть даже незаметные для самой меня, удержали его на плаву. Это переворачивало моё восприятие. Ведь всё это время я думала, что именно он стал моим спасением. А оказалось, что мы спасали друг друга.       К полудню зал был полон. Смеющиеся компании, торопливые люди с ноутбуками, уставшие мамы с детьми. Я смотрела на всех них и вдруг осознала: у каждого своя жизнь, своя история. Может, никто из них не задаётся вопросом «правильно ли это» — они просто живут.       И всё же в глубине жила тень страха: а если это исчезнет так же внезапно, как началось?       Часы на стене медленно приближали вечер. День подходил к концу, но ясности во мне не становилось больше. Я словно ходила по кругу: то видела в наших встречах спасение, то — ошибку.       Я привыкла, что он всегда приходит вечером, заказывает свой кофе и провожает меня после закрытия. Его появление у дверей кофейни стало чем-то естественным и таким долгожданно приятным. Сегодня мне хотелось увидеть его, как никогда сильнее обычного, чтобы унять свой внутренний спор. Я с нетерпением смотрела на стрелки часов, но его всё не было. Не через час, не через два, не даже когда время подошло к закрытию. Я всё ещё ждала какое-то время, вышла на улицу, обвела глазами толпу.       Он так и не пришёл.       На душе стало паршиво. Может, я сделала что-то не так? Может, он пожалел о том поцелуе? Или… просто решил больше не приходить? Неужели это то, о чём он хотел сказать мне сегодня утром?       Я пошла домой одна. Казалось бы, ничего страшного, но за это короткое время я успела привыкнуть к его присутствию рядом. Теперь тишина улицы казалась гулкой и чужой.       На следующий день ситуация повторилась. Я снова ждала, с надеждой смотрела на входную дверь и вздрагивала от каждого звона колокольчика на входе. Но он снова не объявился.       Номера телефона у меня не было. Теперь эта мысль казалась даже абсурдной. Мы так много времени проводили вместе, а до такого простого шага не дошли. Всё наше общение строилось на случайностях и привычке.       Наступил вечер. Я снова заперла кофейню и собиралась идти домой. В этот момент возле дверей меня остановил знакомый голос.       — Джиын… — я обернулась и застыла. Это был мой бывший. Чуть растрёпанный, с мутным блеском в глазах. Запах алкоголя тут же ударил в нос, а на глаза попались красные отметины на шее. — Нам нужно поговорить, — он подошёл ближе, от чего я лишь сжала ремешок сумки, не желая ни разговоров, ни воспоминаний. Его голос, ещё недавно такой родной, теперь звучал тяжело и чуждо.       — О чём ты хочешь поговорить? — холодно и непринужденно попыталась ответить я.       — Я был идиотом, — он резко схватил меня за руку. — Давай попробуем снова. Я всё исправлю.       Сердце забилось сильнее, но не от прежних чувств, а от неприятного напряжения. Я хотела оттолкнуть его, но в этот момент кто-то резко выкрикнул моё имя:       — Джиын! — я обернулась и увидела Уёна, запыхавшегося, с испуганным лицом. — Ёсан в беде! Скорее!       Все мои мысли, сомнения, вопросы исчезли. Я не спросила, что случилось, не дала бывшему договорить, лишь вырвала руку и побежала вслед за Уёном, чувствуя только одно: назад дороги нет.       Всё, что было в прошлом — пусть и остаётся там.       — Уён, подожди! — я едва поспевала за ним, дыхание перехватывало. — Что случилось? Куда мы бежим?!       — Там… с Ёсаном… всё плохо! — он, не оборачиваясь, кинул через плечо и прибавил шаг.       — Плохо?! Что значит плохо?! Он в больнице? С ним что-то серьёзное?!       — Возможно, он на грани… — протянул Уён, будто с какой-то театральной паузой, словно нарочно нагнетая.       Я споткнулась на ровном месте, а к горлу подкатил ком. Перед глазами сразу вспыхнули образы: бледный Ёсан, лежащий без сознания на больничной койке, в окружении капельниц и медицинских приспособлений.       — Уён, всё настолько плохо? Пожалуйста, скажи, что случилось? — запыхавшимся голосом умоляла я, пытаясь не дать контроль всем негативным мыслям, витающих вокруг меня.       — Лучше увидеть самой, — таинственно бросил он, оставляя меня в полном опустошении.       Мы свернули к знакомому подъезду. Сердце колотилось так, что дыхание сбивалось. Когда Уён нажал на звонок, я буквально прижала ладони к груди, чтобы унять дрожь.       Дверь открыл не кто иной, как сам Ёсан. В мятой футболке, с влажными волосами, словно только что сбил жар. Лицо действительно бледное, но глаза были ясные, пусть и усталые.       — Джиын?.. — удивился он, едва заметная улыбка тронула уголки губ.       Без каких-либо размышлений, я просто шагнула вперёд и обняла его, почти влетев в его объятия.       — Я так переживала… Ты не приходил… Я думала… — голос предательски дрогнул, и я уткнулась носом в его плечо.       Он поднял руки и неловко, но всё же крепко заключил меня в объятия. Его тело было горячим, явно от температуры.       — Прости, — тихо сказал он. — Просто простыл. Несколько дней лежал с жаром. Попросил Уёна сказать тебе, чтобы не волновалась…       Я резко повернулась к Уёну, который уже с интересом наблюдал за сценой, спрятав руки в карманы.       — На грани?! — возмутилась я. — Ты сказал, что он чуть ли не умирает!       — Ну… — невинно развёл руками Уён. — Ну ты ведь сама знаешь, когда у мужчин температура 37 — они уже чуть ли не на грани смерти.       — УЁН! — одновременно сорвались мы с Ёсаном, и он, довольный собой, только хмыкнул.       Хоть я и отчитала Уёна за его выходку, но внутри не могла перестать быть ему благодарной. Ведь именно он невольно помог мне увидеть главное. За это короткое время Ёсан стал тем, с кем исчезала пустота и мир вдруг наполнялся теплом. И теперь я знала, что бояться этого чувства было бессмысленно.       Ёсан       Я лежал на кровати, слушая, как из кухни доносится стук кастрюль и тихие шаги Джиын. Сам факт, что она сейчас готовит для меня суп, казался чем-то из другой жизни. Почти нереальным. Я давно не слышал таких «домашних» звуков у себя в квартире.       — Я же просил тебя просто сказать ей, что я заболел, — пробормотал я, сбрасывая одеяло и на секунду отрывая градусник. — А ты зачем всё превратил в дешёвую драму? Ты видел, как она испугалась?       Уён закатил глаза, будто я только что сказал самую банальную вещь в мире.       — Да, может, и перегнул, — признался он, кривовато улыбаясь. — Ну и что с того? Мне кажется: «Ёсан на грани» — это ведь совсем не то же самое, что «Ёсан простудился». Ну, согласись, звучит гораздо эффектнее.       — Она чуть не расплакалась от страха, это было слишком жестоко.       — Ты слишком рациональный, порой нужно позволить некому хаосу расставить всё по своим местам, — он хмыкнул, сцепив пальцы за головой. — Кто-то же должен был снова подтолкнуть вас, чтобы вы не ходили вокруг, да около. А тут такая прекрасная возможность подвернулась! Так что скажи спасибо.       Я хотел огрызнуться, но вдруг поймал себя на мысли, что он прав. Я вздохнул и вернул градусник обратно в подмышку. Возможно, этот хаос и был необходим, чтобы подтолкнуть нас ещё ближе к друг другу.       — Ладно… — я провёл ладонью по лицу и чуть тише добавил: — Спасибо тебе. Не только за сегодня, но и за тот вечер, — уголки моих губ приподнялись в благодарной улыбке.        Уён замер, а потом смягчился, впервые за весь вечер улыбнувшись как-то по-дружески, без привычной хитрой ухмылки.       — Знаешь, мне нравится видеть, когда кто-то снова начинает дышать полной грудью. Особенно если это — ты.       Я отвёл взгляд, потому что эти слова почему-то задели сильнее, чем хотелось показать. Слышать такие слова от человека, который почти никогда не бывает серьёзным, ощущается так непривычно.       Уён вдруг вновь вернулся в привычное состояние и довольно усмехнулся, откинувшись в кресле, сказал с самым наглым видом:       — Так, а ты не расслабляйся, понял? Теперь ты мне должен!       — Должен? — я приподнял бровь.       — Конечно, — он развёл руками, будто это очевидно. Угостишь меня мясом. И не абы каким, а самым вкусным, — он усмехнулся и подмигнул мне.       — Хорошо, будет тебе мясо, — я хрипло рассмеялся, ощущая боль в горле от простуды.       Уён довольно кивнул, и я вдруг поймал себя на мысли: вместе с новой любовью в моей жизни появилось ещё кое-что ценное. Друг. Шумный, навязчивый, саркастичный, вечно сыплющий шутками не к месту. Он ворвался в мою жизнь как ураган. Такой громкий, беспокойный и совершенно непредсказуемый. Но, как ни странно, именно этого урагана мне всё это время и не хватало.       Уён ушёл, сославшись на срочные дела, а я снова почувствовал, как температура накатывает тяжёлой волной. В теле разливался жар, и силы стремительно покидали меня. Джиын принесла суп. Его запах был таким домашним, таким утешающим, что даже от одной заботы становилось легче. Но я смог съесть лишь несколько ложек.       — Прости… — я отставил миску и слабо улыбнулся. — Прости, что пришлось так резко бежать сюда и за всю эту суету, что развёл Уён. Но, знаешь… мне ещё стыднее признаться, что эгоистичная часть меня так рада видеть тебя здесь.       Она хотела встать, чтобы принести компресс, но я поймал её руку и едва слышно попросил:       — Не уходи.       Моё состояние словно сорвало все преграды. Я уже не мог сдерживать то, что слишком долго прятал.       — Ты очень нравишься мне, Джиын, — я приложил её ладонь к своей груди. Сердце стучало так сильно, что, казалось, её пальцы уловят каждую его дрожь. — Хотя… судя по этому бешеному ритму… это уже нечто большее. Кажется, что я люблю тебя...       После этих слов усталость обрушилась на меня окончательно. Сил не осталось даже на то, чтобы дождаться её ответа. Всё, что я помню, так это её тёплая рука в моей и её тихое дыхание рядом, пока сон уносил меня прочь.       Ночь прошла в полудрёме, где сквозь жар, я то и дело ощущал, как она поправляет одеяло, проверяет температуру, словно оберегает от болезни одним лишь своим присутствием. А под утро я открыл глаза и понял: мне полегчало. Горло уже не болело, лоб был прохладнее.       Она спала рядом, устроившись на краю кровати, лицо её казалось умиротворенным и находилось сейчас так близко. Я невольно протянул руку, откинул прядь с её щеки за ухо. В этот момент она неожиданно шевельнулась и открыла глаза.       — Доброе утро… — прошептал я.       Она сразу поднялась, будто проверяя моё состояние. Но я коснулся её руки, чтобы удержать.       — Спасибо тебе, Джиын. И прости… — я посмотрел ей прямо в глаза. — По поводу моих слов вчера ночью. Я понимаю, что всё это слишком резко. Ты недавно рассталась, и, возможно, тебе сейчас не нужны новые отношения. Я не хочу давить на тебя. Просто знай, что каким бы ни было твоё решение, мои чувства не изменятся. Я хочу быть рядом, даже если это будет означать только дружбу.       Она молчала какое-то время, словно взвешивая каждое слово. Но потом мягко улыбнулась и сказала:       — Знаешь… я несколько дней думала об этом. Пыталась понять, правильно ли будет впускать кого-то нового в свою жизнь так скоро. Даже мой бывший приходил — хотел вернуть меня. Но в тот момент, когда Уён ворвался и сказал, что ты в беде, я вдруг поняла, что больше ничего не имеет значения. Всё, что я почувствовала тогда... — она вдруг замолчала, словно, пыталась подобрать нужное слово. — Это страх потерять тебя. И только тогда окончательно поняла, что я тоже люблю тебя. Мне так спокойно и хорошо рядом с тобой. И я не хочу лишаться этого из-за каких-то своих предрассудков, — её голос дрогнул, но в глазах светилась решимость.       Я смотрел на неё, и каждое её слово, словно, падало прямо в сердце, заставляя его биться ещё сильнее. «Я тоже люблю тебя…» — её признание звучало нереально, будто сон, из которого я не хотел просыпаться. Мир вокруг будто растворился. Стены моей комнаты, свет утреннего солнца, остатки усталости в теле — всё это стало лишь фоном для неё одной.       Я медленно поднялся на локтях, не сводя взгляда с её лица. В её глазах было столько искренности, что я почти потерял контроль над собой. Радость распирала изнутри, так сильно, что я не мог больше сдерживать ни слов, ни движений. Мне хотелось почувствовать её ещё ближе, разделить это счастье хоть одним прикосновением.       Я осторожно потянулся к ней, сокращая расстояние. Всего несколько сантиметров отделяли меня от её губ. Я видел, как она прикрыла глаза, как едва заметно дрогнули её ресницы, и сердце моё вырвалось куда-то к горлу.       Но в тот же миг, словно ледяная мысль прорезала горячее наваждение: я же болен. Всё ещё могу её заразить. Я замер в нескольких миллиметрах от её губ и с отчаянием выдохнул:       — Чёрт… нельзя. Ты можешь заразиться.       Вместо поцелуя я прижался к её лбу и задержался там чуть дольше, чем следовало. Этот жест оказался одновременно мучительным и сладким: я хотел большего, но сейчас должен был думать о ней.       Я уже хотел отстраниться, как вдруг услышал её тихий, озорной голос:       — А может, я и не против, чтобы ты тоже немного поухаживал за мной.       Она рассмеялась, и этот смех действовал эффективнее любого лекарства. И прежде чем я успел что-то ответить, её тёплые губы легко коснулись моих. Короткий, лёгкий поцелуй, но в нём было больше жизни, чем в любом воздухе, которым я дышал.       В эту секунду казалось, что все мои сомнения, её недавняя боль, драматичные сцены Уёна, чуткая ночь — сложилось в один удивительный момент. Болезнь, усталость, страхи — всё это перестало иметь значение. Я понял, что иногда самые неожиданные обстоятельства становятся тем самым толчком, который сближает сильнее, чем любые слова.       Ещё месяц назад, если бы кто-то сказал мне, что я наберусь смелости и заговорю с ней, я бы только усмехнулся и покачал головой. А если бы добавили, что однажды мы будем лежать рядом, говорить вслух о самом сокровенном и чувствовать друг друга так близко, я бы решил, что этот человек сошёл с ума. Но жизнь умеет удивлять. Даже порой так сильно, что в её непредсказуемости начинаешь находить особую красоту.       И теперь, глядя на неё рядом со мной, я понимаю, что всё то, что когда-то казалось тяжёлым испытанием, все раны и утраты были нужны. Без этой боли я не сумел бы так остро почувствовать вкус счастья. Без прошлого я не смог бы ценить этот настоящий момент, её дыхание рядом, её тёплую ладонь в моей руке.       Я вдруг осознал нечто важное.       Каждая потеря, каждый страх и каждая сломленная надежда вели меня к этой точке, чтобы я смог открыть сердце и встретить то чувство, ради которого всё и стоило пережить.       Джыин       Раньше мне было трудно даже вообразить себя рядом с кем-то ещё в романтическом плане это казалось невозможным. Мы слишком долго пробыли вместе, но видимо проведенные вместе годы — это не гарант счастья до конца ваших дней. Я не верила, что смогу снова открыть кому-то сердце, ещё и так быстро. Всё вокруг казалось слишком шатким, а новые чувства — чем-то ненадёжным и опасным. И, наверное, в глубине души этот страх всё ещё прячется, шепчет, что счастье может оказаться лишь мимолётной иллюзией.       Но я больше не хочу позволять ему руководствоваться мной. Если зацикливаться на том, что может случиться завтра, легко упустить то, что происходит сегодня. А сегодня — это его бархатистый голос, тёплый взгляд, его руки, что так бережно прикасаются, обнимают меня и сердце, бьющееся рядом с моим.       Счастье не всегда приходит тогда, когда мы его ждём. Оно подкрадывается тихо, осторожно, а потом вдруг оказывается ближе, чем кажется.