Между правилами

«Что я, блять, творю?» Эта мысль крутилась в его голове, пока он стоял возле подъезда Хари. Весь день субботы прошёл в каком-то странном тумане. Тэхён пытался читать, потом сел за фильмы, потом взялся за работу — ничего не помогало. Мысли возвращались только к ней. Он… скучал? Да, наверное, это и можно было назвать именно так. В груди было странное, греющее чувство, а в голове звучала её фраза: «мне нравится ваша улыбка». Боже, она сводит его с ума даже, когда её нет рядом. И всё же, решив под предлогом занести ей дополнительный материал для изучения, он собрался и вышел. Быстро накинул на себя чёрные джинсы и серое худи, сунул в сумку аккуратно сложенные листы, и отправился. И вот теперь, стоя у подъезда, он сам себе задавал вопрос: зачем? Несколько раз он уже разворачивался и уходил. Проходил метров пятьдесят, но тут же возвращался назад. Стоял снова перед дверью, снова спорил с самим собой. — Так, Тэхён, ты взрослый мужик, соберись, — пробормотал он в пустоту, глубоко вдохнул и зашёл внутрь. Поднялся на нужный этаж. И замер. Дверь. Всего лишь дверь. Но ноги будто приросли к полу. «Может, её вообще дома нет?» Он посмотрел на часы. 19:34. Вполне время ужина. Шанс, что она дома, был слишком высок. — Ладно, — тихо сказал он и нажал на звонок. Изнутри послышались лёгкие шаги, потом щёлкнул замок. Дверь открылась — и мир будто потерял краски. — Преподаватель Ким? — в приятном шоке произнесла Хари, распахнув глаза. А он и сказать ничего не смог. Уставился. Точнее, не на неё. А на то, что было на ней. Лёгкая белая майка, обтягивающая все изгибы тела. Поверх — тонкая кофточка на пуговицах, расстёгнутая. И короткие, слишком короткие белые шорты. «Бляяяять», — пронеслось в его голове. — Кхм… здравствуйте, — выдавил он, быстро моргнув. — Я вас не отвлекаю? Хари, всё ещё немного смущённая, но с улыбкой, покачала головой: — Здравствуйте. Нет. Вы… что-то хотели? Она отступила на пару шагов назад, явно намекая, что он может войти. Он вошёл, осторожно закрыл за собой дверь. — Ммм… да. Я забыл вам отдать дополнительный материал вчера. Вот… пришёл отдать его вам сейчас, — протянул он ей папку с бумагами. Девушка прищурилась, взгляд скользнул от документов к нему. — Вы пришли ко мне домой, чтобы отдать дополнительные материалы? — с лёгкой усмешкой спросила она. Он слегка растерялся, но заставил себя кивнуть: — Да. «Кого я обманываю? Я просто хотел тебя увидеть», — пронеслось у него внутри. — Хорошо, спасибо вам большое, — сказала Хари, принимая бумаги. Они стояли. Долго. Просто смотрели друг на друга. И воздух между ними будто загустел. — Ну что ж, я тогда пойду, — первым произнёс он, собираясь развернуться. — Подождите! — её голос остановил его. Он обернулся. — Вы… кушали? Тэхён снова слегка растерялся, почесал затылок: — Э-э, нет. Ещё не успел. Она улыбнулась чуть шире: — Я собиралась готовить пибимпап. Не хотите? Он задумался. В голове уже начал крутиться список «за» и «против», но ответ сорвался сам собой: — Почему бы и нет. — Тогда проходите на кухню, я сейчас подойду, — сказала она. Тэхён прошёл вглубь квартиры, а в голове звучали два голоса: один — «Ты идиот, зачем ты согласился?», другой — «Да, давай, продолжай». Рис уже шелестел в рисоварке, отдавая на кухне мягкое тепло и влажный пар, пока Тэхён в миске вымешивал маринад — соевый соус, кунжутное масло, чуть сахара, тёртый чеснок и имбирь; пальцы пахли остро и пряно. Хари тем временем ловко резала овощи: огурец тонкими полумесяцами, морковь — спичками, шпинат отбросила бланшированным пучком на сито, чтобы стекла вода. Нож в её руках двигался ровно и быстро; запястье чуть пружинило, локоть работал экономно, взгляд не суетился — сосредоточенный, взрослый. Между ними повисло то самое «не то неловкое» молчание — будто и не тянуло вниз, но и просилось быть заполненным. Тэхён, первый не выдержав, откашлялся: — Вы хорошо готовите? — спросил он нарочито буднично, упирая лопаткой кусочки мяса в маринаде, чтобы равномерно пропитались. — Да, — Хари повела плечом и улыбнулась краешком губ. — Научилась ещё маленькой. Родители почти всегда на работе, а я после школы приходила — голодная. Сначала простое: рис, яичница, суп из пакетика… Потом начинала повторять за мамой. Потом — за роликами в интернете. А потом… — она чуть прикусила губу, перенеся нарезанные морковь и огурец в миску. — Потом уже и им ужин оставляла, чтобы с работы пришли и сразу поели. Она говорила о родителях мягко, с теплом, без тени жалобы. Тэхён поймал этот оттенок в голосе и — сам того не желая — повёлся на него взглядом. — У вас хорошие отношения с родителями? — прозвучало у него чуть тише, чем он рассчитывал. — Очень, — без раздумий кивнула она. — Только… — в глазах промелькнуло что-то детское, настоящее. — В последнее время редко звоню. Учёба, практические, вот это всё. Но мы живём недалеко. Иногда в выходные приезжаю к ним с коробками еды — «дочкин кейтеринг», — усмехнулась. — А мама всё равно пихает в руки пакеты со своими контейнерами. Классика. Они работали как слаженная команда: он доставал и взвешивал ингредиенты, она дорезала, он разогревал сковороду, она выкладывала шпинат в миску и щедро посыпала кунжутом. Тэхён пару раз ловил себя на том, что смотрит не на нож и не на доску, а на её пальцы — сухие, аккуратные, без лака; на лёгкий изгиб шеи, когда она наклонялась к столешнице; на прядь, выбившуюся из пучка и щекочущую ей щёку. В какой-то момент Хари потянулась к верхней полке: ей нужна была широкая тарелка, чтобы разложить овощи. На цыпочках — едва-едва не доставала. Тэхён молча шагнул ближе, почти бесшумно, и протянул руку над её плечом. Керамика холодно скользнула в пальцы. Он оказался слишком близко — достаточно близко, чтобы она услышала его дыхание у себя у виска и ощутила, как его худи едва коснулось её лопаток. Хари замерла. Повернулась — и столкнулась с ним лицом почти вплотную. Между ними остался смешной, беспомощный промежуток воздуха — сантиметра три-четыре, не больше. Глаза в глаза. Голубые, чистые — и жар в этих голубых, совершенно несоответствующий цвету. Карие — и тёмные, глубокие, в которых вдруг было много тёплого. — Спасибо, — шепнула она. Тэхён кивнул — коротко, почти резковато, отступил на шаг и поставил тарелку на стол. Воздух чуть остыл. Он включил вытяжку, отправил мясо на раскалённую сковородку — зашипело, аромат подскочил, чеснок ударил приятной тяжестью в нос. Чтобы не молчать, спросил то, о чём думал уже пару дней: — У вас… такие глаза. — Он поймал её взгляд, но не отвёл. — В Корее редко встретишь голубые. Хари улыбнулась натурально, без позы. — Мама шутит, что это от прабабушки. Никто её толком и не помнит, кроме пары старых фотографий. Говорят, у неё были светлые глаза. Видимо, мне досталось по наследству. Тэхён слегка качнул головой — то ли в знак того, что понял, то ли просто чтобы не сказать вслух «вам идут». И вдруг поймал себя на том, что хотел бы увидеть ту бабушку на старых фотографиях — какая она была. Через несколько минут на столе стояли две щедрые миски: рис — горячий, пушистый; овощи аккуратными секторами; мясо — румяное, с блеском; сверху — яйцо с мягким желтком, списанное с края кунжутом и тонко нарезанным нори. Вид у пибимпаба был такой, что желудок выдал звук, от которого оба рассмеялись. — Это хороший знак, — сказала Хари, протягивая ему длинную ложку. — Значит, всё правильно. — Это ловушка, — парировал Тэхён, округляя глаза. — Потом я буду думать о ваших блюдах на лекциях, и у меня провалится дисциплина кафедры. — Скажем, что это было исследование фольклорных мотивов в гастрономии, — без паузы подыграла она. — «Поэтика пибимпаба. Жёлток как солнце над равноценностью компонентов». — Я бы поставил вам «отлично» за название, — он едва заметно прикусил улыбку. — Но проверю, как вы перемешаете. — Ах вот оно что… — Хари вскинула бровь. — Вы тот самый строгий судья, да? — Я просто люблю метод, — кивнул он с видом знатока. — Если мешать слишком резко — рис превратится в тесто. Если слишком мягко — компоненты останутся чужими. Нужен баланс. — Баланс, — повторила она, опуская ложку. — Запомнила. Они ели — не торопясь, с паузами на шутки и короткие взгляды. Тэхён поймал себя на том, что давно не ел с кем-то так спокойно: без «надо успеть», без «у меня встреча», без «сорри, звонок». Ему нравилось, как она дышит над миской, как откидывает прядь за ухо, как морщит нос, если рис слишком горячий. — А вы часто так… — Хари покрутила ложку в пальцах, изображая невинность. — Приходите к студенткам домой под предлогом дополнительных материалов? — Нет, — он улыбнулся уголком губ. — Честно говоря, впервые. — Значит, я особенная? — её взгляд вспыхнул на секунду — чуть дерзко, совсем чуть. — Значит, у вас оказались очень важные… материалы, — выдержал он. — И очень удобный подъезд. Она рассмеялась: звонко, легко. В смехе не было вызова — было чистое удовольствие. — Ладно, преподаватель Ким, — сказала она, кивнув на его миску. — По десятибалльной шкале — сколько? — Девять, — ответил он мгновенно. — О, так строго? — Один балл оставляю себе. — Он выдержал паузу. — На случай, если когда-нибудь вы решите приготовить ещё. — Хитро, — Хари прищурилась. — Взяли меня «на баллы». — Я литературовед, — пожав плечом, он откинулся на спинку стула. — Мы торгуемся смыслами. Она закатила глаза, но без раздражения — с тем самым «ладно, победил». В этот момент капля соуса ткнулась ей в нижнюю губу — почти невидимая, янтарная. Хари машинально провела кончиком языка, не попав. И тогда случилось то, чего Тэхён делать не планировал — совсем. Он протянул руку. Большим пальцем аккуратно стёр каплю с её губы. Движение заняло долю секунды — мягкое, сосредоточенное, будто это было самое естественное действие на свете. И так же естественно он, не отрывая взгляда от её глаз, поднёс палец ко рту и коснулся языком. Тишина упала мгновенно. Хари на миг задержала вдох. Взгляд у неё изменился — расширился, потяжелел, на дне стало темнее. — Вкусно, — спокойно сказал он, будто ничего особенного не произошло, и опустил руку. Она моргнула — медленно. Потом взяла ложку, опустила взгляд в миску, и только спустя пару секунд — вернула взгляд ему. Усмешка появилась уже не игривая, а… признательная. — Осторожно, преподаватель Ким, — её голос прозвучал ниже обычного. — Такие жесты… могут быть опасными. Он чуть наклонил голову, пытаясь удержать привычную иронию: — Я предупреждал на лекции, что литература — это про последствия. — А я думала, про выбор, — огрызнулась она легко и тут же улыбнулась, сглаживая. — Выбор — это тоже последствия, — ответил он мягко. Они ещё немного помолчали — не из стеснения, а потому что тишина стала вкусной, как сама еда. В какой-то момент Хари хлопнула ладонью по столу: — О! — подняла палец. — Вы так и не ответили. Вам правда шло чёрное, в тот день. И… — она коротко лизнула губу, будто снова почувствовала соус. — Вам вообще идут такие вещи. Строгие. — А вам — смех, — вырвалось у него. Слишком быстро. Слишком искренне. Она застыла на долю секунды — удивлённая, смущённая, радостная сразу. Этот маленький сбой в её уверенности Тэхён увидел, как вспышку: зрачки дрогнули, подбородок едва-едва повело вниз. — Это… — она улыбнулась уже по-другому. — Самый неожиданный комплимент за неделю. — Он не комплимент, — спокойно сказал он и чуть качнул головой. — Констатация. И снова — пауза. Та, в которой хочется дышать тише. Чтобы разрядить её, Хари ткнула ложкой в его миску: — Ешьте, а то остынет. Потом будете писать в отчёте, что студентка Чон отвлекает вас от приёма пищи. — Уже написал, — кивнул он серьёзно. — В личном дневнике кафедры. — У вас есть личный дневник кафедры? — она округлила глаза. — Появился сегодня, — парировал он и всё-таки хмыкнул. Они доели. Столы звякнули посудой — приятный бытовой звук. Хари убрала миски в мойку, пустила воду. Тэхён поднялся: — Давайте я помою. Вы готовили. — Никаких «вы», — отозвалась она на автомате, но тут же прикусила губу. — То есть… это не нарушение субординации, конечно, но… — Но, — повторил он, слушая, как слово ложится между ними. Он всё же перехватил у неё губку, пустил пену, смывал потёки соуса — быстрыми, привычными движениями. Хари стояла рядом, опираясь бедром о край столешницы, и наблюдала, как его руки работают в воде — сильные, сухие, с длинными пальцами. И, кажется, именно в эту минуту в ней что-то щёлкнуло: бытовое спокойствие оказалось опаснее любого флирта. — Вы… — тихо начала она и осеклась. — М? — он не поднял головы. — Ничего, — улыбнулась. — Просто… спасибо, что пришли. Он выключил воду, встряхнул руки, потянулся к полотенцу. Посмотрел на неё — не сверху вниз, а ровно, на одной линии. — Спасибо за ужин, — ответил он так же просто. — И за компанию. Этот обмен был почти формальным — но отдал в грудь ударом. Она выдохнула, он уловил, как дрогнула ключица. — Я… — Хари кивнула в сторону коридора. — Провожу. Они дошли до прихожей. Он накинул худи. Она замялась у двери — слишком близко, чтобы это было случайно. Они оба это поняли. — Осторожнее по дороге, — сказала она. — И ты, — ответил он — впервые за вечер без «вы» и без «студентка Чон». Просто — ты. Тёплое, тихое, опасное. Хари моргнула — и улыбнулась, очень-очень медленно, как будто проглатывала его «ты» и оставляла у себя где-то под сердцем. Он взялся за ручку, уже собираясь выйти. — Ах да, — он повернулся, будто вспомнил что-то несущественное, и сделал маленький шаг к ней. — Соус… — он снова дотронулся большим пальцем до её нижней губы, но теперь — не нашёл ничего и слегка усмехнулся. — Чисто. — Ваш метод баланса, — шепнула она, не двигаясь. — Привык, — сказал он тем же шёпотом. И только после этого открыл дверь. Тэхён зашёл в квартиру, хлопнул дверью и скинул худи прямо в прихожей. Чёрные джинсы он тоже стянул почти на ходу, бросив их в кресло. Оказавшись босиком в гостиной, он рухнул на диван и закрыл глаза рукой. — Что я, чёрт возьми, творю? — пробормотал он, чувствуя, как уголки губ снова тянет вверх. Перед глазами — её лицо. Эта улыбка, с которой она благодарила его за ужин. Эти голубые глаза, которые прожигали его насквозь. В груди приятно щекотало, и чем больше он пытался это отогнать, тем сильнее накатывало. Телефон завибрировал рядом. Он схватил его на автомате, и на экране вспыхнуло: «маленький дьявол». И Тэхён улыбнулся ещё шире. [скриншот переписки] Он провёл пальцем по экрану и… застыл. Смайлик 🤭. Его смайлик. — Господи… — выдохнул он и прикрыл глаза рукой. — Я что, совсем поехал? Когда это он вообще позволял себе подобное? Он же никогда не играл в эти глупые игры. Он всегда был собранным, строгим. А теперь… теперь он ведёт себя как мальчишка. И всё же, сердце снова ударилось о рёбра, когда он перечитал её ответ. В груди снова стало тепло. Слишком тепло. Он вспомнил, как она выглядела сегодня: в белой майке, лёгкой кофточке, в этих чёртовых шортах. И то, как смущённо, но с улыбкой смотрела на него. Вспомнил их разговор. Её смех. И понял, что улыбается снова, как дурак. Он откинулся на диван, закинул руку за голову и уставился в потолок. «Может, ты влюбился?» — всплыл в голове голос Юнги. Тогда он отмахнулся. Сказал себе, что это глупость. Что такого не может быть. Но сейчас, в тишине своей квартиры, он наконец позволил себе сказать правду. Да. И впервые за долгое время Тэхён отправлялся спать с этой мыслью. Не с усталостью от работы. Не с раздражением от студентов. А с улыбкой на губах и теплом в груди.