Грязные отпечатки

Тихий щелчок в замочной скважине слышится ровно в тот момент, когда неоправданно пафосные часы бьют в первый раз из двенадцати. Виктору нет нужды смотреть на то, как дверь, ведомая управляемой рукой, открывается: достаточно уверенности в своих изобретениях. Этой самой уверенности, признаться, было много — иначе бы пытался он вообще пройти в святая святых, в то место, что содержало его наивные юношеские стремления и мечты, когда оттуда был вышвырнут, подобно безродной псине? Ну, технически. Чисто технически. Выходцев из Зауна такими и воспринимали, чему все естество Виктора, не помнящего своих родителей, противилось. Он не против упоминания факта своего сиротства, он против того, что этот факт определяет его бесталанным. Виктор, несмотря на все заветы, снова был в Академии. В его святая святых; не в самой лучшей ее части, но самой полезной с содержательной стороны. Лаборатория Джейса, и эй, Виктор заслужил того, что периодически грабит запасы этого самодовольного мудака, который не испытывает проблем с финансированием! Поэтому, конечно, коробки. Коробки, полные его родненьких деталей, которые вот прямо сейчас ему необходимы, прямо все. Сдерживать себя не хочется, хочется забрать все, обчистить лабораторию — каким бы су… сыном Джейс ни был, он знал толк в том, как проводить свои исследования. С помощью чего. Даже неожиданно от такой холеной, воспетой в высокомерии, мордашки. Механический Вестник едва ли не напевает себе под нос довольную мелодию от того, что в очередной раз вылазка проходит без проблем — он не напряжен, по-хозяйски подходит к столам, выдвигая ящики и перебирая всеми тремя руками содержимое их, ища то, что может забрать. Самодовольная мысль о том, что высокородный мудак настолько идиот, что не замечает очевидного, почти успела укрепиться в голове визитера, как происходит несколько событий. Во-первых, дверь с хлопком закрывается. Во-вторых, лабораторию озаряет свет, а в-третьих, и самых неприятных, за спиной слышится надменный голос, который Виктор не желает слышать до зубовного скрежета. — Что ты здесь делаешь? — А ты? — Виктор слышится недовольным, будто бы его прервали за важным исследованием. Вообще-то, так и есть. — Это моя лаборатория. — И что? Виснет тишина, в течение которой тот, кто взломал замок и проник в помещение, вполне себе спокойно копошится дальше в коробочках. Проходит некоторое время, пока эта тишина вновь не прерывается словами владельца всего того, что Механический Вестник вообще-то вполне совестно грабит. — То-то я чувствовал, что в моей лаборатории завелась крыса. А это, оказывается, сточное отродье. Вестник, на самом деле, даже не нервничает. Он поворачивается к этой аристократичной морде, нарочито пожимая плечами и раскидывая руки, в том числе механическую, из которой так и не выпустил деталь. — И что ты сделаешь? Позовешь миротворцев? Исключишь меня из Академии? Может, в своей лаборатории будешь размахивать той огромной штукой, которой ты компенсируешь свою ущербность в других местах? — Нет, Виктору действительно нечего терять; он невозмутимо складывает деталь в свою сумку, позволяя себе отвернуться от Джейса. Потому что? Правильно, хуже его положения уже быть не может. Его изгнали, его запретили, собственная академия воспринимает его как пятно позора. Миротворцы? Да не смешите, ничего они с ним поделать не смогут. Сам Джейс? В хрупкой лаборатории, которая от единственного выпада его молота загорится, пуская весь труд насмарку? Ну-ну, Виктор на это с мстительным удовольствием посмотрел бы. Физической потасовки он тоже не боится, потому что они все еще в лаборатории и Виктор, даже если большая часть его металлических доспехов сегодня не при нем, во имя скрытности, он все еще сильнее. В свои изобретения он верит, поэтому что? Поэтому в жесте пренебрежения отворачивается от бывшего партнёра. — Ты слишком смел для того, кто таскает мои вещи из лаборатории. Что, жизнь на дне заставила опуститься до воровства и прочих преступлений? — Ах, блистательный Джейс это заметил. Вестник вновь демонстративно укладывает в сумку еще одну нужную ему вещь, закатывая глаза под маской. — Blyat, знаешь, я имею полное моральное право забрать у высокомерного мудака ненужные ему детали, тогда как он забрал у меня все исследования, лабораторию и жизнь. — И плевать, что в первом случае это был отказ в поддержке, а в третьем проскользнула неточность. Жизнь-то тут, и совершеннее с физиологической точки зрения, Вестник намного сильнее, чем был до этого. В отсутствии добровольцев на его эксперименты он сам стал таким. Непрошенный и знакомый гость вновь отворачивается, переходя уверенным шагом к другой коробке и просматривая чертежи. Слышится грузный шаг Джейса. На самом деле, сколько бы он не пытался делать шагов вперед и даже бежать, ему, парадоксально, никогда не достичь Виктора. Джейс прекрасно знал, кем он был — аристократом, красивым мужчиной, талантливым ученым, а еще… откровенной сволочью. Он это прекрасно осознавал, и, в целом, пользовался вполне успешно в жизни, потому как это лишь помогало. Ровно до тех пор, пока его жизнь буквально не столкнула его нос с носом с Виктором. Тот был идеальным. От его научных исследований, идей, открытий, до поведения и блядского желания сделать мир лучше. Джейс таким не был. Джейс вообще думал и заботился преимущественно о себе, Джейс терпеть не мог, когда кто-то его или его образ затмевал, Джейс терпеть не мог конкуренции. В душе разрасталась черная зависть: Виктору, его временному напарнику, давалось все слишком легко. Поначалу это даже радовало — о, это было время бездумной и глупой привязанности учёного, когда он искренне радовался за своего напарника, за того, кого считал в своем высокомерном самодовольстве равным себе, того, чья жизнь буквально имела смысл для такого великосветского мудака, как Джейс. Радость была недолгой — ровно до тех пор, пока Джейс не понял, что они никогда не бывали равны. Виктор был искренне гениален, затмевал всех кумиров, какие только были у Джейса; Виктор был искренне милосерден, желал помочь людям. Виктор был… недосягаемым. Совсем не то, что сам Джейс, прозябающий в мирских страстях, удовольствиях и пороках. Это выводило из себя. Это хотелось выдрать, Виктора хотелось испачкать в грязи, чтобы они вновь стали равными. Джейс конкуренции не терпел. Джейс с упоением втоптал все, что важно Виктору, в эту самую грязь. «Давай, стань тем же мудаком, что и я. Встань рядом со мной, покажи истинного себя». Джейс даже общался с этими крысами из Зауна, недостойными, отвратительными тварями, чтобы узнать, как себя ведет безутешный Виктор, которого сам Джейс довел до отчаяния. (Эта мысль до безумия возбуждала его.) Джейс с ликованием ловил каждое упоминание преступлений, которые мог бы совершить Виктор, но… Виктор оставался таким же. Он стал Механическим Вестником, он стал помогать людям, он остался блядским святошей, пусть Джейс сделал все, что могло бы столкнуть бывшего напарника во тьму. Там, где ждет его тот, кто сможет понять. Но расстояние между ними лишь увеличилось, так же, как и сейчас, в этот момент, не желает сокращаться. Джейс рычит — хватается за наплечник Вестника, желая развернуть его, к чертям сорвать маску и выкрикнуть обвинения. Посмотреть в эти озлобленные глаза, вжаться в этот рот, что позволяет себе такие восхитительные оскорбления. Джейса пьянит осознание того, что именно с ним, с ним, Виктор пошел на преступление. Именно в его лабораторию вторгся, хотя ему давно запрещен проход в Пилтовер, именно его вещи крадет. Безупречный Виктор пачкается именно в нем, и это, блять, охуительно. Джейса пьянит вино, которым он накачался сегодня на банкете, зная, что именно сегодня навестит его лабораторию Вестник. Джейса пьянит механическая рука, что хватает его длинные, уложенные волосы и жестко впечатывает лицом в стол. Над ним, он чувствует, нависает Виктор, наконец-то сорвавшийся. Холодный металл его доспехов впивается в истинно человеческое тело, которое буквально склонили над столом; глаза успевают заметить чертежи, которые он только с утра закончил. Доспехи совсем не мягкие. Вестник, опустившийся до насилия, твердый. — Что, в ответ ты решил забрать что-то более существенное у меня? — Джейс усмехается; он проводит языком по своим губам, со стоном ощущая, как механическая рука сжала его волосы сильнее, а Виктор на мгновение остановился. Это мгновение показалось бесконечно долгим — изматывающим, и пьяное сознание Джейса даже попыталось слегка приподнять бедра, как… Как бесцеремонные, холодные и настоящие руки Виктора, даже не расстегивая ремень, рванули штаны вниз, заставляя их мешаться где-то у щиколоток. Коже мгновенно стало холодно; телу стало мгновенно горячо от того, как властные пальцы раздвинули его ягодицы. Джейс был в восторге. — Знаешь, иногда твои переполненные самолюбованием мозги способны выдать что-то здравое. — Голос Вестника звучит буквально механически, пока длинные пальцы даже с исследовательским интересом сжимают и разжимают накаченные мышцы задницы Джейса. Он прижат к столу тяжелым телом бывшего напарника, чья дополнительная рука все сильнее, явно плохо себя контролируя, вдавливает лицо в стол. — Ты еще не заработал импотенцию, перековывая себя металлом? — Джейс звучит насмешливо — и ему бы почти поверили, если бы он не подмахивался под касания. Под маской глаза Виктора сверкают — одна рука его уходит к собственному ремню, чтобы расстегнуть хитросплетенные узлы своеобразных доспехов. Член Виктора вялый, совершенно невозбужденный, ложится поверх действительно красивых ягодиц. — Нет. Но ты настолько отвратителен мне, что даже полуголый не вызываешь возбуждение. Виктор вряд ли знал о том темном, поглощающем все желании к себе; Виктор вряд ли знал о том, что Джейс становится каменным, только тронь. Виктор и трогает — опускается немного, чтобы пошариться в карманах опавших штанов Джейса, вытаскивая несколько пачек одноразовой смазки и презервативов. Он бы не хотел знать, что великосветский ублюдок с собой всегда берет на вечеринки этот набор джентльмена, но поневоле и хвастовству некоторых знал. — Как же я тебя ненавижу. — Виктор звучит искренне, когда разрывает пачку со смазкой и обильно выливает ее между ягодицами буквально пленённого. — Я тебя тоже. — Джейс выговаривает сквозь зубы, запрокидывая голову в слабой попытке высвободиться, когда в него сразу погружается палец. Пальцы Виктора длинные, музыкальные, тонкие; всего один, а уже так отчаянно стискивается мышцами ануса, будто просящими дайдайдайдайдайдай. Механический Вестник его не жалеет — наматывает отросшие пряди на металлические пальцы, пока рука придерживает бедра. Внутрь Джейса палец толкается глубже, раздвигая, ощупывая, с интересом скользя в жадных мышцах. — Никогда бы не подумал, что ты такая шлюха, Джейс. — Виктор звучит издевательски. Слышится именно его голос, слышится томное довольство тем, что он делает; слышится смешок, когда тот единственный палец изгибается, точно попадая по простате. — Иди накуй себе дружка. — Джейс рычит, буквально распластавшись по столу, когда все тело прошибает удовольствие. Это даже лучше, чем он представлял; он не позволял никому себя так касаться, но Виктор, Виктор, тот Виктор, что берет его практически силой — потрясает. Заставляет скулить. — Твои предпочтения для интимного времяпровождения меня не интересуют. — Зато Джейс чувствует, как явственно интересуется чужой член, который немного крепнет. Подобное царапает самодовольство мужчины, который действительно считает себя лучшим, но, хэй… это все действительно от того, что Вестник весь перекован, а не из-за недостаточной привлекательности. Механический Вестник неутомим — и это не значит ничего хорошего для бывшего партнёра. Ведь тот не успевает даже съязвить: в него толкаются двумя пальцами, попадая точно по простате. Становится хорошо — ноги невольно расползаются, а мышцы расслабляются на мгновение, чтобы снова требовательно сжиматься вокруг двух длинных пальцев, желая прочувствовать удовольствие. Джейс сжато ругается сквозь зубы, слыша над ухом рокочущий смешок. — Нам некуда спешить, партнер. У нас впереди вся ночь для исследований. — Сдохни. Джейс выдыхает это со стоном. Механический вестник хрипло смеется и покидает чужое тело. Ненадолго — пальцы, всего два, вонзаются вновь, вжимаясь, разводясь, упираясь подстриженными кончиками ногтей в мягкие, податливые и влажные стенки, растягивают, растягивают, растягивают… и совсем не касаются простаты. Вестник наседает — вдавливает Джейса сильнее в стол, меняет положение, чтобы его член терся о шершавую бумагу, чтобы она липла от предэякулята, чтобы сам Джейс, прославленный Джейс, скулил от того, что его трахает пальцами бывший напарник. И правда — восхитительно. Виктор удивляется мимолетной мысли о том, как это не пришло ему в голову раньше; униженные, полные похоти выдохи Джейса, что сменяются с проклятьями и ругательствами, вызывают собственное возбуждение. Однако. Интересно — ему-то казалось, что он более не способен испытывать подобное вовсе. Эксперимент любопытен, и Виктор не желает его прерывать. Как и даровать этому ублюдку под именем Джейс — наслаждение. Добавляется третий палец, но вовсе не от желания лучше подготовить это хнычащее нечто, отдаленно напоминающее надменного гордеца, к члену. Виктор истязает; он проникает глубже пальцами, намеренно избегая самой чувствительной точки, он вжимает тело сильнее в стол, заставляя жестко стимулировать член. Он убирает пальцы вовсе, обтирает их об ягодицы, чтобы неожиданно проникнуть вновь, совсем-совсем на грани, одной фалангой. Медленно — второй, раскрывая это жалкое, податливое, красивое тело под себя, с упоением наблюдая за тем, как меж растянутых складок исчезают пальцы. Джейс принимает все так жадно, будто бы создан для того, чтобы Виктор его трахал. Он был бы восхитительной шлюхой. Механический Вестник играет с ним долгие, долгие минуты, не давая ничего, кроме пальцев и собственной насмешки. — Ты готов повторить свое пожелание? — Виктор, стянувший свою маску из-за жара, спрашивает прямо у уха. Джейс не отвечает — он дезориентирован алкоголем, негой, растекающейся по всему телу, неудовлетворенным желанием, которое грозится смести весь его рассудок и свести с ума. Джейс банально не может ответить — и Виктор усмехается, с влажным звуком выводя свои пальцы из плена литых мышц. Выводя — и вводя жестким, сильным толчком, проезжаясь прямо по простате. Джейс так сладко стонет, так сладко кричит, кончая прямо под себя, как несдержанный, грязный, словно подросток. Виктор усмехается — отодвигается, чтобы проскользнуть твердым членом в изумительно чувствительное после оргазма тело, сразу ощущая, как его сжимают. Член свой он ничем не смазал, и после трех пальцев, все же, размер внушителен. Виктора это не волнует. Их секс с таким же привкусом боли, как и все их взаимоотношения. Механическая рука с волос перебирается на шею — подтягивает тело Джейса больше на стол, заставляя проезжаться еще мягким членом по своей сперме, заставляя оторвать ноги от пола, и, и, и!.. В этом восхитительном положении Механический Вестник делает первый толчок. Тело бывшего напарника такое чувствительное после оргазма, сжимается на члене так до трогательного крепко, а сам он хрипит, не ожидавший такого вторжения. Следует второй толчок. Член Виктора среднего размера, но даже этого достаточно для того, чтобы разводить с силой мышцы ануса, чтобы преодолевать с головокружительным удовольствием их сопротивление и откровенно иметь Джейса в его аристократическую задницу. Блять, как же хорошо. Это надо было сделать еще давно. Виктор крепче хватается обеими руками за литые бедра, тянет на себя тело, чтобы насадить на член, как насаживают чучела на колы — и да, он беспощадно берет бывшего напарника на его же чертежах. Толчок. Стол трясется; Виктор прижимается ближе к спине Джейса, утыкается лбом куда-то в загривок, пока металлические конструкции на его теле впечатываются в кожу партнёра даже через одежду. Виктор знает, на следующий день у этого высокомерного мудака будут синяки. Виктор знает, что на следующий день этот высокомерный мудак будет пылать от гнева, но сейчас, о, сейчас… Джейс пылает от страсти. Он подмахивает бедрами, как разнузданная блядь, он трется собственным членом о смятые и заляпанные чертежи, он насаживается — и Виктор не отказывает себе в удовольствии быть медленным. Виктор замирает в одной позиции, толкнувшись до предела в упоительную узость мышц, Виктор практически не двигается, со злорадным удовольствием наблюдая за тем, как под ним ерзает Джейс. Как ничтожный червь, что имеет лишь одну потребность, и это… возбуждает. Механический Вестник низко стонет, запрокидывает голову и выходит из чужого тела, укладывая свой тяжелый член поверх ягодиц Джейса. Виктор облизывает губы, видя, как содрогаются неожиданно ставшие пустыми мышцы, Виктор трется о ягодицы в ответ, когда этот высокомерный мудак пытается заполнить пустоту обратно членом. Джейс получает лишь палец — так мало по сравнению с тем, что было, с тем, что он хочет. — Ты не получишь того, что желаешь, пока я тебе не дам. — Голос Виктора возбужденный, но он не желает потакать своим ощущениям и забывать о мести. Джейс, растраханный, искусавший свои губы, сипло умоляет. — Трахни меня уже, мудак. На мольбу это слабо похоже — Виктор смеется, толкается пальцем прямо в простату, свободной рукой зажимая основание чужого члена. Так — не кончат без его позволения. — Здесь это решаю только я. И я считаю, что Джейс не заслужил члена. Слышится очередной скулеж — Вестник скользит уже двумя пальцами внутрь, оглаживает голодное тело, искренне потешаясь над силой чужого желания. Глумясь. Упиваясь. Джейс, растерявший, кажется, все мысли, приподнимает бедра, чтобы с ними попытаться предстать перед Виктором, соблазнить — потирается. И его партнер почти поддается. Влажная головка скользит между ягодицами, трет промежность, касается призывно содрогающихся мышц ануса, чтобы. проехаться мимо. По всей длине. И вновь. Толкаться — но не вовнутрь, лишь имитируя толчки, оставляя изнывать в болезненном предвкушении, пока Вестник не решит, что достаточно. Пока не толкнется во всю длину, сшибая в силе своего действия со стола все нахрен; пока не уберет руку с члена Джейса, кусая его в загривок с ядовитыми словами: — Грязная пилтоверская шлюха, я отымею тебя так, как ты того заслуживаешь… Каждое слово — толчок; у Виктора дела не расходятся со словами, он откровенно натягивает на свой член Джейса, этого самодовольного ублюдка; он позволяет тому кончать, раз за разом, пока не насытиться своим отмщением вдоволь. Ночь и правда длинная, а у Вестника слишком много идей, как можно использовать возбужденного мудака.

***

Просыпается Джейс от разрывающей тело боли — от того, что прохладный воздух холодит его обнаженные ноги и пах. По бедрам стекает липкая сперма, одежда и чертежи запачканы ею же. Просыпается Джейс один. Лишь к вечеру он найдет на дне пустой коробки записку о том, что Механический Вестник вскоре вновь придет за деталями.