Вкусняшки для Биско

Не обязательно искать повод чтобы зайти ко мне. Я растаман и планокур, курение плана - уже достаточный повод. Природа объединяет людей. Но Сонхун в этой субкультуре совсем новичок и, скорее, вообще залётный, это чувствуется. В отличие от остальных, он не может прийти просто чтобы вместе дунуть, ему обязательно нужно что-то принести мне, показать или сделать полезный подгон. Хотя я обычный барыга, со мной не обязательно дружить, чтобы приятно общаться. Достаточно соблюдать определенные меры предосторожности и быть интересным собеседником. Сонхун полностью подходит. И даже больше. Он - своеобразный. Он реже говорит, чаще слушает, внимательно так, вдумчиво. А потом как принесет целую стопку полотен и холстов, которые ему якобы с неба упали. Когда-то я писал картины, затем забросил. Жалею ли я? Я старался ни о чем не жалеть из принципа, а теперь вот задумался. Спасибо тебе за это, добрый дорогой Сонхун. Одной мысли оказалось достаточно и она утащила меня внутрь меня самого. Темнота снова начала пугать меня. Вскоре я и об этом проговорился, вскользь. А затем от души посмеялся, когда Сонхун притащил мне ночник, якобы лишний. Хотя я уверен, он не воспринял меня буквально. Он не глуп и умеет читать между строк. В этот раз, слышу, принёс какую-то вкусняшку для моего ребенка. Из коридора доносится шуршание упаковочной обертки, он вскрывает её, пока Биско нетерпеливо топает лапками по паркету. Я всё ещё не определился, как это расценивать. Я привык, когда со мной попроще. Но Сонхун рушит мои прежние устои, аккуратненько так, постепенно. Как-то вечером мы планировали накуриться, но я задержался на смене в баре, затем еле дополз до дома и слёг с температурой. Отписал ему, вынужденно дал отмену. На всякий случай курсанул, что необходимые лекарства у меня есть. Я ж уже его знаю. А он мне в ответ “давай я, всë же, заскочу. Всего на секунду. Возьму Биско. Ребенка нужно выгулять". В итоге Сонхун выгулял Биско настолько ответственно, что тот потом всю ночь спал без задних лап и мне дал спокойно отлежаться. Я до сих пор за это благодарен Сонхуну. Из всех, кто захаживает ко мне, Сонхун самый любимый для Биско гость. Хотя он ко мне вхож всего полтора месяца, но именно к нему Биско относится по-особенному. Я это вижу. Я даже не ожидал, что он так быстро привяжется к нему. Боюсь, я недалеко ушёл от своего питомца. Стою на балконе, прокручиваю внутри гриндера свежую шишку. Жду Сонхуна, пока он наиграется с Биско. — А что ты ему дал? — кричу ему через кухню в коридор. — Вяленые утиные крылышки на спрессованной кости. Знаю я такое лакомство, от него все собаки дуреют. — Да ты гурман. Хороший выбор. — Всё лучшее - детям. Сонхун проходит ко мне на балкон и становится рядом. Берется за уже привычный ему ритуал. Растабачивает перемолотый план, пока я сошкрябываю остатки со стенок гриндера. Боковым зрением отслеживаю его. Никак не решусь посмотреть на него прямо. Впервые. А хочется. Сегодня на нём не батник и не толстовка, а рубашка. Новая? Темно-бордовый цвет на фоне его белоснежной кожи смотрится просто невероятно. Благородно. Он закатывает рукава. Сентябрь выдался теплым. На ногах - черные облегающие джинсы. Те самые, в которых он пришел ко мне в первый раз. Они пиздец как ему идут, подчеркивая рельеф его крепких ног. — Ты сегодня нарядный. У тебя потом какие-то планы? Я бы очень не хотел, чтобы он вскоре отчалил. Хотя то, что он пришёл - уже здорово. Потому что я впервые не был уверен, что он придет. — Уже девять вечера, какие планы? Мне ж завтра на работу. Хух. Ложная тревога. Я вставляю колпак в шлиф бонга. — Ану, глянь. Сколько тебе сыпать? — Ну точно не так, как в прошлый раз. В голове вспыхивают флешбеки. Ох уж этот прошлый раз. Пару дней назад. Я случайно сыпанул Сонхуну целую горсть и на рефлексе давай поджигать, поэтому он даже не заметил и только на выдохе уже понял, какой была порция. Его накрыло мгновенно. Сотни мыслей ударили ему в голову разом, но ни одну озвучить он так и не смог, потому что только открыв рот - начал безостановочно ржать. А мне ж интересно, я хочу послушать, а он ржет всё сильнее и сильнее. По ходу дела ему в голову стреляет какой-то очередной прикол, и он уже плюётся от смеха. Я так и не добился ничего внятного, и сам ржал в итоге как припадочный, будто сотню приколов услышал и каждый - выкупил. Он давай хватать меня за футболку и трясти туда-сюда, хрипя и задыхаясь. Из-за моего смеха он никак не мог успокоиться. Под накуркой это очень заразительное состояние. Ничего не добившись, а только сильнее рассмешив меня, он начал от меня убегать. Помчался в спальню, подлетел к окну, распахнул его, чтобы отвлечься и перевести дух. Видимо, ему стало совсем плохо. Попробуйте как-то ржать минуть пять без остановки. Или семь. У кого сколько продержится сердце. Наконец, сделав глубокий вдох, он вдруг как икнет на весь двор. От смеха аж взвыл и давай по-новой. Я ему кричу из кухни, чтобы он отошел от окна и не пугал прохожих, а сам уже лезу в аптечку. Возвращаюсь из кухни с маленькой рюмкой успокоительных. Смотрю, а он уже на четвереньках ползает, протирает мой пол коленями. То ли хотел развлечь ребенка, то ли его настолько скрутило. Скорее второе, потому что Биско и без того с самого его прихода гиперактивный, а сейчас в полнейшем ажиотаже, носится вокруг него весь перевозбужденный, из пасти уже не слюни, а пена, он хрипит от восторга. Или от испуга? Думает, пиздец, тут человек совсем ëбнулся. Меня уносит от этой картины. Из-за приступообразного смеха я издаю жуткие звуки, как дцп-шник. Ну да похуй, Сонхун вообще сейчас животное. Я говорю ему, чтобы он не уподоблялся Биско, иначе тот его за своего примет, а собака не должна воспринимать человека как равного себе. Сонхуну в прикол по накурке дискутировать, интересно было бы послушать, если б он мог разговаривать. Но он осилил только одну фразу: "что ты имеешь против равенства?". В этот момент Биско начинает ссать прямо на паркет. Ну вот, то, о чем я и говорил. В его глазах мы оскотинились и теперь никто ему не авторитет, а, значит, теперь всё можно. Хотя шучу. На деле, я понимаю, у Биско просто сдали нервы. Из глаз Сонхуна брызгают слёзы. Я умоляю его не обоссаться следом, а то они с Биско реально один вайб поймали. Тащусь в ванную за шваброй и ведром, Сонхун за мной. Оказавшись внутри, мы вдруг забываем, зачем пришли. По накурке такое часто случается. Сонхун, расстегнув ширинку, пытается отлить, полагая, что это именно то, за чем мы здесь. Я стою у него за спиной, щупаю его шейные позвонки и считаю, начиная с верхнего. Один, второй, третий... И тут Сонхун как заорет. Всё это время крышка унитаза была закрыта. Он ссал прямо на неё и даже не заметил. А я вот заметил, но не стал останавливать. Он трясет меня за воротник, пытается злиться. Это ведь я допустил эту ситуацию, и теперь он умирает не от смеха, а от неловкости. Так я ещё и убраться за собой не даю. Он просит, мол, дай хоть за ребенком приберу, но и в этом ему отказано. Предлагаю быть полезным в другом - составить мне компанию и посмотреть со мной "Ананасовый экспресс". В кругах планокуров этот фильм вообще считается классикой. Я видел его сотню раз. И уже давно хочу посмотреть его именно с Сонхуном. Вообще, с Сонхуном лампово заниматься чем угодно. Фильм ему зашел. На моменте погони, где персонаж Джеймса Франко пробивает ногой лобовое стекло машины и продолжает ехать и рулить с торчащей из окна ногой, Сонхун был весь в слезах. Я смахнул их с его лица, затем случайно начал ему отсасывать. Я даже не понял, как это произошло. Просто спустил с него штаны и зарылся лицом ему в пах. О фильме мы сразу забыли, при всём уважении к этому шедевру. Сонхун удивительным образом переменился. Стал таким... Черт возьми, таким горячим. Его либидо мгновенно достигло пика. До этого дня я не знал, какое оно у него. Даже не ожидал, что такое мощное. А ещё я не ожидал, что его член окажется настолько красивым. У него красивое лицо, тело, фигура. Но чтоб ещё и член? Да это же фулл пак. Я зацеловал каждую венку на нём, вылизал уздечку, аккуратную треугольную головку, слизал каждую каплю сочащейся смазки. Опустившись к яйцам, вбирал в рот каждое поочередно. Он так сладко шипел, кайфовал, затем начал постанывать, его голос стал медовым, возбуждающим. Он дразнил мой слух, разгоряченно поощряя меня, повторяя "какой же ты умничка, боже, как хорошо, Ники, боже, да, Ники, прошу, пожалуйста, да.." Я кончил ушами. И окончательно потерял голову. Он всё гладил её, легонько сжимая мои волосы пальцами. Я чуть не сожрал его член, вбирая его по самое основание и упираясь носом в его лобок. И всё, что из него вышло, я глотал без остатка, пока дрожь в его бедрах не унялась. Затем сказал, что его сперма вкусная. И вот, он весь пунцовый смотрит на меня сверху вниз, медленно убирает с моей головы пальцы и постепенно осознает, что между нами только что произошло. И на накурку это не спишешь. Трава не провоцирует ни желание, ни страсть. Она иначе работает: просто погружает в то, что уже есть. Вот и погрузило, видимо. Но ничего ведь страшного не случилось, правда? Я сыплю в колпак порцию значительно меньшую. Сонхун стоит сзади и смотрит через плечо. Я поворачиваюсь к нему, протягиваю бонг и поджигаю колпак. Сонхун втягивает дым уверенно и размеренно. Уже натренированный, умничка. Выдыхает, как я и учил, спокойно и плавно. — Не хочешь досмотреть фильм? Поверьте, я сейчас действительно про фильм. В ответ - смешок, а на лице - ухмылка. Сонхун хватает мои руки, тянет на себя и прижимает ладонями к своей заднице. Глубокий вдох. Я понял, не тупой. Рывком его - к себе. С силой сжимаю его ягодицы и затаскиваю нас обоих обратно в квартиру. Он спешно расстегивает свою ширинку. Повалив его на кровать, одним движением стягиваю с него джинсы. Он быстро освобождается от рубашки и оголяет грудь. Черт возьми, насколько же он красив без одежды. Наваливаюсь на него, кусаю за сосок. Он дергается, втягивая воздух сквозь зубы. — Лучше сначала губами. — выдыхает. — Сначала? — ухмыляюсь и пальцами обхватываю его бусину вместе с ареолой. — А потом? Смогу вот так, смогу грубее? — оттягиваю и щипаю. Сонхун шипит, затем решительно запускает пальцы в мои волосы и давит, направляя голову к своей груди. Чертовски хочется быть с ним покорным. Слушаюсь. Провожу языком вокруг ареолы, давлю всё сильнее и настойчивее. Губами засасываю внутрь и перекатываю бусину во рту. — Вот так… — его голос ломается. Выгибаясь в спине, он реагирует слишком трепетно и движется навстречу моим губам. Он нуждается в еще бо́льших ласках. Это так очевидно, что я усмехаюсь, затем втягиваю губами сосок, создавая вакуум. Хочу, чтобы остались засосы. Оттягиваю с такой силой, чтобы до боли. Он издает звук, который я заберу в свои влажные сны. — Прошу, продолжай. Эти слова разрывают меня изнутри. Мурашки бегут по позвоночнику, и я уже не держу себя в руках. Они сами скользят вниз, под белье. Сжимаю его задницу. Она такая упругая, горячая. Ныряю пальцами между ягодиц, глубже. И вдруг подвисаю. — Да ты ж, мать твою… Гладкий. Абсолютно. — Я нервно хохочу и прикусываю губу. Он смотрит на меня снизу вверх, чуть запыхавшись. Ничего не отвечает. — Подготовился. Значит, это не спонтанный порыв. Ты планировал? — я агрессивно развожу его ягодицы в стороны и давлю пальцами на вход. — Захотелось моего члена? За этим ты здесь? — Тебя это оскорбляет? — Просто мой член - не игрушка. Я - не игрушка. Я человек и довольно сложный. — Да, сложный. Ведешь себя так, будто я как снег на голову. При том, что сам уже давно этого хочешь. — Потрахаться? Сонхун устремляет на меня взгляд, прожигающий до костей. — Меня. Да, в прошлый раз я сделал ему минет. Разок, а уже такие громкие выводы. Неужели, меня раскусили задолго до этого? Ах, чёртов Хисын. Это он меня познакомил с Сонхуном. Месяца полтора назад. Зашел ко мне в гости и его прихватил с собой. Привел, так сказать, в наш клуб. Мол, добро пожаловать в раста движ и всё такое. Сонхун особо не задержался. Покурил, начал жутко кашлять (я же говорю - новичок) и очень быстро отчалил то ли домой то ли куда-то там. А вот Хисын остался. И посмотрел на меня так испытывающе. Я знаю этот его взгляд, проницательный до тошноты, полный любопытства. — Что , понравился? — он кивает в сторону входных дверей, что только что захлопнулись. — Ну… приятный, вроде. — Приятный? Вроде? И всё? Ники. Все эти десять минут, что он был здесь, ты был не в состоянии оторвать от него взгляд, даже ради приличия. Таким я тебя ещё не видел. — Просто я был накурен, чел. — Ага. Ещё скажи - втыкал в одну точку и даже не заметил, что это - живой человек. Сонхун не просто живой. Он настоящий. Всякий раз, как он захаживал ко мне в дальнейшем, мою квартиру наполняло тепло и возвращало меня к жизни. И я не знаю, как именно описать это чувство. Чувство возвращения. Просто мое сердце билось чаще при виде него. Банально звучит, правда? Но не в моём случае. Я вообще не любитель высокопарных эпитетов и лирики. А сердце для меня - это мощная налитая кровью мышца, что бьётся, пока ты шевелишь извилинами, чтобы выжить. Другие интерпретации - в сторону. Но тут появился Сонхун. Можно было бы списать всё на его внешность, ведь при виде него хочется очароваться, поддаться, отдаться. Не стыдно быть слабым и молоть всякую чушь, дурачиться, как пацан в пубертате. Но это - верхушка айсберга. Это со всеми бывает, когда гормоны ударяют в голову. Меня же меняло не только в его присутствии. Самое удивительное начиналось после его ухода. Я засыпал быстрее, спал крепче, просыпался бодрым. Руки, наконец, дошли до починки крана. Захотелось смазать скрипящие входные двери, и теперь соседи не жалуются. Захотелось навести порядок на балконе и я избавился от хлама, что скопился за долгие годы холостяцкой беспризорной жизни. Я полюбил, наконец, свои комнатные растения. Понял, для чего моя покойная бабушка держала их в доме. Листья гипоэстеса имеют яркую необычную окраску, цветовая палитра просто удивительная. И как я раньше не замечал? Я купил под них новые горшки и аккуратно пересадил в новую почву. А ещё, я купил вторую пару очень удобных мягких тапочек и оставил их в прихожей. Угадайте, о ком были все мои мысли? Этот день мне особенно запомнился. Дом преобразился. Преобразился и я сам. Начал следить за ногтями, вовремя бриться, отжиматься по утрам. Чаще смотреться в зеркало и реже курить в одиночку. Мне снова захотелось рисовать, я нашел свои старые кисти и краски. Первый холст я сразу же запорол, но теперь у меня их достаточно. Мне, наконец, захотелось вернуть свой естественный цвет волос. Захотелось снова хотеть. И я хочу, я ужасно хочу. Я в спешке скидываю с себя одежду и, нависнув над Сонхуном, сую пальцы в его промежность. Он нетерпеливо толкается им навстречу. — Постой. Хочу попробовать тебя там. Языком. — Мгх… — Сонхун шумно выдыхает. — Слишком интимная просьба? В прошлый раз твои яйца были у меня во рту, вообще то. — Аргумент… Перевернувшись на живот, Сонхун приподнимает бедра. Тяну их к своему лицу и раздвигаю ягодицы … черт возьми, есть хоть одно место на его теле, где он не был бы настолько красив? Я замираю. Смотрю, как с его головки стекают первые капельки предэакулянта и капают на простыни. — Ники? В чем заминка? — Сонхун ерзает бедрами, зверье нетерпеливое. — Кажется, у меня сейчас выскочит сердце. — я выдыхаю в упор. — Сердечный приступ - не повод не ебать меня. Хоть умри, но соберись уже, черт возьми. Я обожаю его непосредственность. Она обезоруживает. Его циничный юмор. Он взялся не от хорошей жизни, я знаю. Как и чрезмерная проницательность. В те первые десять минут нашего знакомства, первое, что он спросил, это не в тягость ли мне их с Хисыном присутствие? Они с Хисыном завалились ко мне ночью. К такому я как бы привык, привык к Хисыну, который привык не спрашивать. Но в ту ночь я действительно был разбит, хоть и старался не подавать виду. Однако именно Сонхун заметил. Второе, чем он поинтересовался - это моими комнатными растениями. Отвлек меня приятными бытовыми мелочами. Сказал, что кусты азалии отлично бы вписались в уже имеющийся натюрморт. Будучи сонным, я просто кивнул. А он вдруг пообещал, что в следующий раз обязательно принесет мне вазон. Мол, имеется лишний. Мысль о следующем разе внезапно взволновала меня. И я проснулся. Думал ли я раньше о том, что бы отлизать ему? Представлял ли, как делаю это? Нет. Я желал этого настолько сильно, что даже боялся мечтать. А сейчас - голова кругом и рот полон слюны. Я сладко мурчу и вылизываю его ложбинку сначала медленно, чтобы довести. — Блядь, Ники… ещё. — вырывается у него. —Вот так. — мурчу в щель и переключаюсь на стенки сфинктера. И тут Сонхун начинает дергаться. Я хватаю его оттопыренный зад и сжимаю до синяков на бедрах. — Я не дам тебе улизнуть от моего языка. Он вымученно мычит в подушку, но я держу его крепко. Мой язык настойчивый и знает, что делает. Мне нужно, чтобы он хорошо разогрелся.

***

Оказывается, у Сонхуна просто сумасшедший запах, когда он вспотевший. Уткнувшись лицом ему между шеей и ключицей, я дышу его запахом и продолжаю вбиваться в него, не теряя ритм. Моя спина, мой зад - расцарапаны. И я счастлив. Время ближе к трем часам ночи. — Что, не ожидал? — мурчу Сонхуну в шею. — Так просился, что аж напросился, да? Сонхун, откинув голову на бок, пытается зарыться лицом в подушку. — Сонхун, прошу, давай ещё раз. — Я впиваюсь в его шею губами, безжалостно, раз в сотый наверное. — Постарайся. Ты можешь ещё, я чувствую. Я продолжаю его трахать. Он выгибается в спине и, о черт возьми, кивает. И снова становится податливым, готовым. — Сейчас. Подхватив его под ягодицами, приподнимаю его таз и крепко придерживаю, впиваясь в бедра пальцами до синевы. Насаживаю на член рывком, до самого упора. Он вскрикивает. Я начинаю ускоряться. Его рваные стоны всё громче, отчаянней, откровенней. — Обещаю, это будет последний раз... — шепчу в его шею, насаживая его глубже. — Только полностью, пожалуйста. До конца. — Ты каждый раз так говоришь, — выдыхает он, судорожно цепляясь за простыни. — А потом снова лезешь, как одержимый. Он прав. Он снова на пике чувствительности, а я так безбожно злоупотребляю этим. В который раз? Сбился со счета. Потому весь исцарапан. Не помню, после какого раза он перестал царапаться и сдался. Чувствую, как внутри он сужается. На лице вспыхивает румянец. Ресницы, губы мелко дрожат. Он всхлипывает и отталкивает меня ладонями. — Мгх… не могу больше. И я замедляюсь. Чтобы не как в первый раз, когда он кончал и дергался подо мной, а я продолжал трахать его, как перфоратор. Я думал, он кричит от кайфа. После этого он где-то час не давал себя трогать. Теперь я довожу его постепенно, дразня плавными толчками. — Потерпи ещё чуть-чуть. — Ники…сука… — Сонхун… солнце моё. — вырывается из меня, откуда - сам не знаю. Не знаю, о чем он сейчас подумал и подумал ли? Наши рваные вздохи становятся всё громче. Мы оба приближаемся к финишной.

***

Сонхун, бьющийся в оргазме - это лучшее, что я когда-либо видел. Потому что он самый красивый. Лучшее, что я когда-либо испытывал. Потому что его тело невероятно, оно просто создано для меня. И лучшее, что я когда-либо чувствовал. Потому что Сонхун - именно тот, кого … Я начинаю кончать. Ощущения бьют в голову, меня тоже трясет, пока Сонхун продолжает извиваться на моем члене. — Мгх…Ники… Чего хотел - получил сполна. Меня же постепенно отпускает. Пытаюсь вытащить член из Сонхуна, но его слишком сжало. И тогда я просто глажу его по растрепанным волосам, успокаиваю. А самому неспокойно. — Сонхун. Я боюсь, после тебя я ни с кем другим не захочу трахаться. Сонхун странно дергает ногой, будто хочет пнуть меня в спину. — Блядь, фу. Блядь, Ники… И вдруг как заржет. На фоне его заливистого смеха слышу странный звук. Оборачиваюсь и вижу Биско. Вцепившись лапами в голень Сонхуна, эта мохнатая скотина отчаянно ебет, мать его, за ногу. Пускает изо рта пену и рычит, когда Сонхун пытается стряхнуть его с себя. — Биско! — вскрикиваю я. — Я ж тебя кастрирую, придурок! Жду шуточек в духе “какой хозяин - такой и пёс”. Но Сонхун даже не моргает. Просто отмахивается, будто ему этот мир абсолютно понятен. — Оставь. Пусть работает — он притягивает меня к себе. И снова захлебывается смехом. Я падаю головой ему на грудь. В объятиях друг друга мы пытаемся отдышаться. Биско продолжает дрыгаться на его ноге, словно самурай, исполняющий свой долг. Вот она - семейная идиллия.

***

Лучи утреннего солнца падают Сонхуну на веки. Он поворачивается лицом к стене и кутается в простыни. Подойдя к окну, я поправляю шторы, чтобы не осталось просвета. Да, черт возьми, я проснулся раньше Сонхуна и сразу давай наблюдать, как он спит. Просто я никогда не видел его спящим, да ещё в своей постели. Странное утро. Обычно, я иду на балкон, беру свой бонг и забиваю колпак планом. Это устоявшаяся привычка всех планокуров. Это как почистить зубы, проверить телефон, выкурить сигарету за чашечкой кофе. Но вместо этого я пытаюсь вспомнить, где завалялась папка с документами для поступления в институт художки и искусств. Их срок годности почти истёк. В телефоне - уже несколько пропущенных. Мои постоянники. Для всех и сразу делаю рассылку. “ буду доступен с часа дня и ровно до шести вечера, ни раньше ни позже”. Привожу себя в порядок. Нахожу мини-набор, который я когда-то спиздил из отеля. Там зубная щетка, новая бритва и всякие другие приблуды. Оставляю его в ванной вместе с домашним шмотом. Сам иду на кухню и открываю холодильник. Я бы мог заказать еду на дом. Но мне хочется сделать всё своими руками, доказать, что они всегда при мне, даже если в холодильнике повесилась мышь.

***

Слышу, как шумит вода в ванной. Надеюсь, Сонхун там сориентируется. Сам стою у плиты. Омлет шкварчит на дешевом подсолнечном масле. Я присыпаю его сверху остатками помидор и тертым сыром. На второй сковороде поджариваю хлеб. Сонхун появляется в дверях. — Ты накурился без меня? Я разворачиваюсь к нему. С голым торсом, с лопаткой в руке и в фартуке. Причину его вопроса понял. Ржу. — Да нет. Это я так, для антуража. — Мне нравится. Как же ему идёт эта утренняя бледность лица. Я даже не знал, что по утрам он такой бледный. — Не выспался? — Ой, заткнись. Он усаживается за стол, я расставляю тарелки, приборы. Сейчас его ресницы кажутся особенно густыми и черными. Сидит, хлопает ими. Как же ему идет моя растянутая домашняя футболка. Мне она широковата в плечах, а вот на его плечи села идеально. Я подвисаю. — Ники, омлет горит.

***

Его губы немного в масле, но ест аккуратно, словно в гостях. А мне вот совсем не лезет. Не могу больше притворяться и отодвигаю тарелку в сторону. Встаю, открываю балконную дверь и закуриваю сигарету. Биско, как и я, сегодня даже не притронулся к своей миске с кормом. Только воду попил. Или это я - как он? Сигаретный дым слегка пощипывает глаза. Жжет легкие. Бонг так и стоит нетронутым. Сонхун, поблагодарив за вкусный завтрак, присоединяется ко мне, стреляет сигарету, я ему подкуриваю. Стоим, курим вместе. Курим обычные сигареты. — Тебе скоро уходить? — я нарушаю тишину. — Да, скоро. Мне ж на работу. Биско трется у наших ног. Просится на прогулку. Как же не хочется сейчас никуда идти. Сонхун стоит рядышком, впритык, касаясь моего плеча своим. Молчит. — Знаешь, Хун. Как-то раз Хисын мне сказал, что ты никогда не остаёшься на ночь. — Это правда. — Сонхун стряхивает пепел в пепельницу. — А мне он сказал, что ты никогда и никого не оставляешь у себя на ночь. — Это тоже правда. — Может, у тебя не было денег, чтобы спровадить меня на такси? — на лице Сонхуна знакомая, уже полюбившаяся мною ухмылка. — А, может, тебе просто негде было ночевать? Многозначительное молчание. Очередной привычный нам обмен колкостями или же кто-то из нас ляпнул правду? Но у меня то есть деньги. Черт дери, как же меня сейчас колотит. Это всё - сердце. Раньше я его не берег. А теперь мне за него страшно, потому что я впервые его так сильно чувствую. И начинаю его понимать. Как и всё то, что было раньше в моей жизни. Чем было всё то, что я не ценил и, впоследствии, потерял. У меня грамоты и медали по этой части. Но я больше не хочу терять. Я тушу сигарету. — Хун. Мне нужно, чтобы ты вечером зашел ко мне и кое-что принес. — Что же? Я распахиваю двери балкона настежь, чтобы всё проветрилось. — Свои вещи. Можешь начать с самых необходимых. Потушив сигарету следом за мной, Сонхун прикладывается губами к моему виску. И я напрягаюсь. Я ведь уже знаю его. Как он умеет всё обернуть в шутку. И если сейчас спросит, не температурит ли меня, не брежу ли я, то я не знаю, что буду делать дальше. Не знаю, что делать, если наше совместное утро оказалось лишь исключением. Я слышу его тихий, всё ещё слегка сонный голос. — Жди к девяти часам вечера.