Тайны ангелов и демонов или бутафория повсюду

Глава 1. Ходячая головная боль Эйприл стояла перед зеркалом и красила ресницы тушью. Озорной взгляд сиреневых ангельских глаз обрёл дерзость и выразительность. Эйприл кинула взгляд на часы. 5 минут до начала пары. Ну что ж, приходить вовремя всё равно скучно и правильно до неприличия. Оставшись удовлетворённой макияжем и укладкой аккуратного кристально белого каре, Эйприл подхватила сумку и вышла на улицу. На крыльях было бы, конечно, в несколько раз быстрее, но нерадивая ученица считала кощунством использование такого великого дара, как полёт, если речь шла о расстояниях, не превышающих километра, поэтому пошла пешком. Свежий утренний воздух ласково щекотал кожу, а оранжевые лучи восходящего солнца грели лицо. Аккуратные одинаковые белые домики простирались с двух сторон дороги, ограждаемые высокими ветвистыми деревьями, одетыми в зелёную листву. Райская картина, что уж тут говорить! Вот и школа — огромное шестиэтажное здание, мерцающее на солнце своими белыми панелями так, что глаза слепило. Сейчас в нём несколько десятков тысяч ангелов от 700 до 1700 лет. И все-все знают Эйприл! Вредность, стервозные ответы и вечные перепалки с преподавателями — всё это было для ангелов нетипично и сильно выделяло на общем фоне. И, к большому сожалению всего педагогического состава, выделяло положительно. Да, как бы ни старались учителя убедить всех, что такое поведение ужасно и заслуживает лишь критики, все школьники просто обожали Эйприл, хотели с ней дружить, многие парни кидали заинтересованные взгляды, а младшие ученики даже по ней фанатели. Идеально, правда? А вот нет! Все, может, и хотели дружить с Эйприл, но не один не решался. Плохой репутации не желал никто. Такой вот забавный парадокс: главная звезда общей ангельской школы не имела ни одного друга, даже фальшивого, не говоря уж о настоящих, искренних и преданных. Могла ли до этой философичной мысли дойти сама Эйприл? Едва ли. Все лекции были ей безумно скучны. Она правда пыталась найти смысл хоть в чём-то. Мораль отметалась сразу: слишком картонная, приторная и ограничивающая. Изучение ангельского закона туда же. Да и вообще, Эйприл не особо нравилось осознавать, сколько всего она нарушает. История? В ней было какое-то интересное зерно, бесспорно. Но… от каждого параграфа в учебнике, от каждой лекции веяло фальшью, недосказанностью, искажением фактов. Эйприл чувствовала, что её водят за нос, и это ей не нравилось. Больше в райской школе ничего не изучали. Эйприл было бы интересно освоить, например, все тонкости полётов, но они вообще не поощрялись, что было ей непонятно совершенно, как, впрочем, и многое другое. Ведь это же чудо — дарованные от рождения крылья. Как можно этим не пользоваться, не изучать? Какие, например, принимать позы, чтобы лететь быстрее? Эйприл выяснила сама только одно: нужно собрать тело параллельно оси перемещения. Ученица наконец дошла до нужного кабинета, открыла дверь и под взгляды всего класса прошла на своё место, чувствуя на себе недовольные глаза преподавателя. — Неплохо было бы извиниться за опоздание, — заметил он. Как всегда этот тон: вроде бы и спокойный, но с ноткой раздражения. Прямо чувствуется, что нить его терпения натянута до предела. — К сожалению, я не могу, — с невинной издевательской грустью в голосе парировала Эйприл. Настроение было хорошее, самое то для скандала. — Это ещё почему? — чуть менее сдержанно переспросил учитель. — Я не чувствую себя виноватой, а значит извиняться — лицемерие и неуважение ко мне самой и к вам. Эйприл сказала это с толикой сарказма, но на самом деле искренне так считала. — Это странно, что ты не чувствуешь вины. Ты прервала мою лекцию, которую я успел начать, — казалось, вместо слов, по классу летали молнии. — Ну и что? Вы наверняка не успели сказать ничего важного! — ласковым высоким голосом парировала ученица. — С чего ты так решила? — раздражение историка явно росло в геометрической прогрессии. Жалко, Эйприл не знала, что это такое. Слово она подслушала из разговора высших ангелов и усвоила только значение: вроде как, очень быстро. — Ну вы вообще редко говорите что-то важное. И, видимо, сами это понимаете, раз тратите столько времени на меня, а не на лекцию! Учитель глубоко вздохнул., сцепив зубы, чтобы не сорваться на крик. — Я трачу время, надеясь вразумить тебя, чтобы больше подобное не повторилось. — Ну что тут сказать? Надежда умирает последней! — Эйприл, ты… — Ходячая головная боль! — перебила школьница, на лице её расцвела улыбка человека, добившегося желаемого. — Я помню! Я купила вам лекарство! Эйприл достала из сумки упаковку таблеток и положила на стол профессора, внимательно следя за переменами его лица: опустившиеся сблизившиеся брови, закатившиеся глаза, выдох сквозь зубы. Весь класс радостно смотрел за этим зрелищем и робко посмеивался над перепалкой, разнообразившей скучную пару по истории. Эйприл нравилось разжигать этот огонь вокруг себя. Почему? Она и сама не знала. Временами казалось, что-то из недр её тела таким способом рвётся наружу. Впрочем, Эйприл понимала, что просто пытается оправдаться в собственных глазах. — Спасибо, очень любезно с твоей стороны! Но, может, будем бороться не с последствиями, а с причинами? — в голосе учителя уже была нескрываемая злоба, говорил он сквозь зубы. — Ну, вам не угодишь! Преподаватель сдался, смирился ради прекращения концерта и во имя истории, которую, наверное, считал чем-то важным. — Ладно, — он бросил убийственный взгляд. — Вернитесь на своё место, продолжим лекцию. Эйприл вынула тетрадку, но открывать не стала, только со вздохом пробормотала: — Ну какое мне дело до последствий пятой стычки ангелов и демонов?! Ученица улеглась на парту, поудобнее устроив голову. Полночи она смотрела на звёзды, и теперь сильно клонило в сон. Учитель, несомненно, заметил это, но, видимо, решил не начинать очередной спор и позволил безалаберной скандалистке провалиться в лёгкую приятную дремоту, когда вроде и в сознании, но голоса кажутся тише, а разум становится расслабленным… Эйприл проснулась от мелодичного, похожего на звон водопада, пение соловья и чей-то смех звонка, такого противного, когда он начинает пару, и такого приятного и доброго сейчас, когда заканчивает её. Куда менее жизнерадостный голос учителя советовал детям быстрее идти в столовую. На второй завтрак действительно лучше поспешить, потому что оладьев, как всегда, на всех не хватит. Эйприл же утром почти ничего не ела и теперь очень хотела перекусить. Белые школьные коридоры казались ей стерильными, чем-то напоминали больницу. Ангелы в белых одеждах на их фоне сливались. «Это так непрактично, можно же легко наткнутся на кого-то, особенно в толпе!» — пронеслось в мыслях Эйприл, и в тот же момент кто-то наступил ей на подол юбки. Бедняжка сдавленно вскрикнула и с трудом устояла на ногах. Эйприл выпустила страдальческий вздох: выдаваемую одежду она проклинала по меньшей мере четыре раза в день. Если рубашки и толстовки на молниях она могла расстегнуть или вовсе не надевать поверх майки (руководство школы было в бешенстве, но Эйприл лишь скучающе зевала, выслушивая их упрёки), то с юбкой не было подобных вариантов обхода системы. Ножницы ангелам не выделяли. Эйприл пыталась отодрать ненавистный длинный подол руками, но не сил разорвать ткань не хватало. С этими мыслями Эйприл зашла в столовую — комплекс залов, заставленных небольшими столиками. Все спешили закинуть рюкзаки на стулья и занять места. Эйприл воспользовалась этим и сразу кинулась к подносам и началу раздачи. Уже на четвёртом столетии администрация начала вызывать тех, кто сидел с ней в столовой, в кабинет директора на мягко говоря не очень приятные беседы. Уже через пару дней, когда Эйприл подсаживалась за столик, все с него уходили. Грустно было так, что плакать хотелось. Пожалуй, именно тогда она в первый раз ощутила настоящее сосущее изнутри одиночество, когда ты вроде любимица толпы, но одновременно чужая. Эйприл словно не существовало. Она пыталась вести себя лучше, но по итогу все равно срывалась, а рекорд её был — чуть больше трёх суток. В такие моменты она чувствовала себя самым бесхребетным и слабым существом на свете, неспособным сопротивляться низменным порокам и глупым жалким желаниям. От грустных мыслей Эйприл отвлекли тарелки оладьев со сгущенкой. Их осталось всего три порции, и «любимица» школы цепкой хваткой вцепилась в одну из них. Хоть что-то хорошее. Да и всё не так уж и плохо, если посмотреть немного под другим углом. VIP-столик, мягкий свет из окна, проникающий в помещение вместе с лёгким ветерком, рвущимся в школу из открытой форточки. Красиво, спокойно и уединённо. И вовсе не одиноко, совсем нет!! Когда Эйприл разрезала последний оладушек, её взгляд упал на столовый ножик. Непутёвая ученица предпочла не думать слишком долго, а сразу приступить к действию: поразмышлять можно и потом. Эйприл протёрла нож салфеткой и, воровато оглядевшись, спрятала в сумку, после чего сразу же, как ни в чём не бывало, лишь добавив по неопытности излишне показушной невинности, принялась доедать остатки второго завтрака. Только когда тарелка окончательно опустела, Эйприл соизволила вспомнить, что сейчас, на минуточку, разгар учебного дня. К слову, поняла она это только по равномерному гулу вокруг себя, из которого изредка выбивались более громкие крики. Какая вообще пара следующая?? Точно, мораль!! Эйприл страдальчески закатила глаза. Мораль была её самой ненавистной парой. Ещё бы! Это же надо додуматься совместить самые скучные, однобокие, до смешного бредовые лекции, на которых хотелось отпроситься в уборную даже не столько под предлогом освободиться от занудного потока информации самого низкого качества, сколько для того, чтобы запереться в дальней кабинке и запустить два пальца поглубже в глотку в попытке очиститься от такой дури, и самого злого, вредного, строгого преподавателя, чей колючий взгляд почему-то всегда останавливался именно на Эйприл, чей сухой вечно недовольный голос, если и отвлекался от монотонного чтения, то вечно обращался именно к ней. Полтора часа этой пары казались пыткой длиной в несколько суток. И до начала этой пытки всего 5 минут. Эйприл скинула посуду в общую гору и направилась к нужному кабинету. Зашла как раз перед звонком. Едкая трель пронзила помещение, мучая уши, ученики заканчивали рассаживаться по своим законным местам, профессор неторопливо перелистал свои бумажные записи, и, наконец, начал говорить что-то скучное. Эйприл даже не пыталась вслушиваться в этот бред, придуманный, как ей казалось, каким-то идеальным святошей, ни разу в жизни не слышавшим в свою сторону плохого слова. Нисколько не удивившись, нерадивая ученица осознала, что её снова клонит в сон. Она устало упёрлась локтями в столешницу и положила голову на растопыренные ладони. Голос профессора стал неправдоподобно тихим и глухим, словно между ним и Эйприл была толстая поролоновая стена. Голова медленно склонилась, щека коснулась левой ладони. Сон в такую минуту воспринимался настоящим блаженством, посланным кем-то сверху, чтобы помочь пересидеть адские полтора часа. Но сейчас отдохнуть не дали. — Эйприл! — резко и громко сказал учитель, вырывая из сладкого состояния. На секунду спросонья бедняжке показалось, что он в этот раз назвал её имя чётче и злее, словно собирался сделать замечание ещё до того, как заметил повод, но эти мысли были быстро отброшены куда-то в глубины памяти или вовсе в небытие. — Что? — вымученно откликнулась Эйприл, протирая глаза и пытаясь сфокусировать взгляд на недовольном лице профессора. — Ты же в курсе, что спать на парах — это аморально? — преподаватель говорил сегодня особенно едко, словно с глупой маленькой девочкой, учащейся максимум на втором столетии. — Но я же даже не мешаю вам вести лекцию! — с умоляющими нотками в голосе заикнулась Эйприл, всё ещё надеясь вернуться ко сну. — Ты так говоришь, словно делаешь мне одолжение! Этого мало. Ты ничего не усваиваешь сама! — профессор настолько разбушевался и вдохновился собственным положением, что теперь напоминал грозного огромного ангела с картины «Проповедь грешнице», которую Эйприл увидела, когда их с классом водили в «Музей светлых искусств». — Вот что нужно сделать, если тебя ударят по левой щеке? — Хорошенько врезать, — остудила его Эйприл, без сожаления отбрасывая с высокого обрыва последнюю возможность хоть как-то реабилитироваться в глазах преподавателя. Профессор шумно выдохнул. На его лбу проступило несколько морщин, брови сдвинулись, а губы наоборот расступились, обнажая зубы, уши слегка подрагивали. Тем не менее, ученице почему-то казалось, что её учитель вовсе не злится. Вся сцена больше напоминала отрывок из глупого спектакля, где из Эйприл без спроса сделали приму погорелого театра. Однако финал был банален и предсказуем даже для всех детей старше первого столетия. — Ну, всё! С меня хватит! Иди в кабинет директора! — Хорошо. Эйприл подхватила сумку и вышла из кабинета. Что ж, она правда хотела просто поспать на паре и ничего не нарушать, но раз уж так получилось… Без колебаний пропустив дверь, ведущую к школьному директору, Эйприл вышла из здания, расправила крылья и взлетела. Такое простое и естественное для неё действие всегда было и до сих пор оставалось самым прекрасным чувством на свете, которое только можно было испытать. Ни одно наслаждение даже близко не могло подобраться к радости полёта. Ветер дул прямо в лицо, мощные крылья рассекали воздух со свистящим звуком, волосы развевались в воздухе. Как же, всё-таки, здорово не ощущать под собой земли и лететь, лететь на огромной высоте! Здания отсюда казались совсем маленькие, словно игрушки в детских комнатах. Горы, равнины, деревья казались нарисованными каким-то очень талантливым художником миниатюрами, собранными на одном большом холсте, или вылепленными искусным мастером фигурками — частями целой композиции. Прогульщица с наслаждением меняла скорость, кувыркалась в воздухе, пролетала прямо сквозь облака, пытаясь проглотить пар, широко раскрывая рот в крике восторга. Если в этом мире существует настоящее счастье, то именно оно посещало Эйприл, пока она летала, кружась над райскими городами, теряя счёт дотошного точного времени, забывая о делах и переживаниях, растворяясь в приветливых и чистых небесах. Самой любимой частью полёта, как ни странно, было его завершение. Резко снизив скорость, Эйприл повисла в воздухе, а затем расслабила крылья. Земля стала приближаться с огромной скоростью, ещё быстрее в крови образовывался адреналин, подлинное ощущение свободного падения, от которого Эйприл каждый раз визжала так же восторженно, как в первый, захлестнуло всё тело. У самой земли она взмахнула крыльями и плавно приземлилась, завершив сеанс на самодельном аттракционе. Через пару секунд Эйприл успокоилась и вернулась в то состояние, в котором находилась, выходя из школы, добавив к нему побольше радости и беспечности. Прогульщица уселась на землю, прислонившись плечами к широкому дереву и разложив крылья по бокам. Что ж, вот и граница! Если быть точной, то 171 её километр. Одно из самых живописных мест, между прочим. Хотя граница вся безумно красивая. Вечнозелёный красочный рай, в котором росли яркие цветы, радовавшие даже самый печальный глаз, и разнообразные деревья со сладкими фруктами, таявшими во рту, сладко щебетали птицы, напевая райские сонаты, которые Эйприл иногда пыталась повторить, и нежно журчали ручейки, перенося кристально чистую воду, прозрачную даже в глубоких местах, резко сменялся адом — безжизненной чёрной голой пустыней, простирающейся до самого горизонта, застывшей магмой вместо земли, страшных тварей вместо безобидных зверушек. Этот контраст был великолепен. Он манил, притягивал, словно заколдованная мелодия. И на эту красоту, как ни странно, никто не приходил любоваться. Эйприл искренне не понимала запрета приближаться к границе. Ну, живут по ту сторону опасные, злые, жестокие, кровожадные демоны, но, во-первых, Эйприл ни разу их не видела, хотя у границы бывала почти каждый день. Во-вторых, она никогда не подходила к аду слишком близко. Вот, сейчас, например, она сидит в 5 метрах от границы. И кто достанет её с такого расстояния, даже если вдруг очень захочет? А бросить ничего нельзя, Эйприл проверяла. Она кидала камни, но они отскакивали от границы с пружинистым звуком, как от невидимой стены. Интересно, она неприступна только для предметов или её вообще невозможно пересечь? Но тогда тем более нет смысла запрещать гулять рядом с границей! Конечно, всегда хотелось поставить точку в это вопросе и выяснить правду, но пока осторожность брала вверх над очередным безумным желанием. Вдруг эти так называемые демоны совсем рядом или, может, попытка пересечь черту как-то навредит кому-то? В голове вертелись тысячи мыслей относительно загадочной границы. Эйприл созерцала красивый пейзаж и послушно обдумывала каждую. Что вообще за система ангелов и демонов? Почему она такая бескомпромиссная? Зачем столько правил, запретов? И почему вместо всего этого в школе читают бесполезные лекции по морали?? Неизвестно, сколько бы ещё продолжал течь этот размеренный поток мыслей: может быть, Эйприл бы сидела так, не двигаясь, ещё минут 15, может, больше, может, меньше. Этого уже не узнает никто и никогда, так как сокровенную тишину нарушил чей-то удивлённый голос. — Эй! Что ты тут делаешь?!